А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В Питер вернутся не все" (страница 12)

   Потом его на другой картине – уже, не буду врать, без всякого моего участия – вторым режиссером утвердили. И опять: получился среднестатистический советский фильм. Случай так называемого вранья. Ни богу свечка ни черту кочерга. Не высокое искусство, вроде «Зеркала», «Двадцати дней без войны» или «Коротких встреч»... И далеко не кассовый хит вроде «Экипажа» или «Москва слезам не верит»... Да, не получилось – но кто обвинит в том второго режиссера...
   А через два года Вадим наконец запустился с собственной картиной. И меня позвал к себе главным оператором. Я тогда в простое был, ну и согласился. И опять – обычная бодяга тех лет. Костюмный исторический как бы боевик времен Гражданской войны. Герои-подпольщики, мятущийся интеллигент, главный белогвардеец – утонченный мучитель... Хоть Прокопенко актеров хороших собрал – и молодых, и известных – и погони там были, перестрелки, а все равно получилась лажа. Не было в картине жизни. И правды не было.
   Я, конечно, на съемках Вадику по традиции, помогал, но уже меньше, чем раньше. В основном с каскадерами работать, трюки снимать. Он и сам уже многому успел научиться. В том числе – ладить с начальством. И если в «Любе и Павле» со мной творил юный бескомпромиссный боец, готовый горло кому хошь порвать не то что за каждую свою сцену – один план или реплику в сценарии, то теперь он стал настоящим мастером компромисса. Не спорил ни с редакторами, ни с консультантами, ни с киноначальством. Даже там, где можно было поругаться и, может быть, в итоге отстоять свою позицию. А он – всегда соглашался. Соглашался на все. Да, укатали Сивку крутые горки...
   А потом наши с ним пути разошлись. Он снял еще пару картин в перестройку, а затем, когда при Ельцине у нас кино практически не стало, уехал куда-то на Запад, начал делать по заказу тамошних телевизионщиков, чуть ли не Би-би-си даже, документалистику про Россию (пока наша страна была модной темой). Я, конечно, следил за ним, но никаких иллюзий по его поводу давно уже не питал и никаких надежд на него не возлагал... А когда у нас наконец, снимать стали, Вадим вернулся, начал клепать сериалы...
   И вот мы снова встретились. Не скрою: для меня очень важна нынешняя работа. Я в простое был три года. Честно скажу, боялся уже, что не выйду больше на площадку. Что вы хотите: возраст! Не знаю, почему Вадим утвердил меня. Наверное, думал я вначале, все-таки вспомнил то хорошее, что я делал для него, пока он был несмышленышем, а я ему помогал, натаскивал и пытался из бед вызволять... И я, признаюсь, очень много надежд на эту, Дима, картину возлагал. Надеялся, что с нее, наконец, начнется мое возвращение в кино. А почему нет? Вон, Антониони в девяносто лет, не вставая с инвалидной коляски, снимал... Но мечты мои рассыпались в прах...(Глубоко вздыхает.)
   У Вадима оказались другие планы. Мстил он, что ли? Начал придираться ко мне (ну, вы сами многому были свидетелем) с самого первого съемочного дня. Может, подумал я, Вадим просто забыл, как я с ним, молоденьким, возился? А потом понял: нет, наоборот, он ничего не забыл. И просто решил мне отомстить. Да, да, именно отомстить. Ведь я же некогда видел его унижения: и, порой, на съемочной площадке, и в кабинетах. Ведь это мне он в рот заглядывал, и ставил для меня чай, и каждый вечер слушал мои наставления... А теперь – сам оказался в силе. А я, чего уж там греха таить, – нет.
   Вот Прокопенко и решил на мне отыграться. За то прошлое, когда он ходил в драном свитере, а я в замшевом пиджаке вез его на такси в «Арагви»... Унизить и выгнать – вот какова на самом деле была его цель, когда он соглашался утвердить меня на картине... (В глазах блистают слезы.) Ну что ж, Господь ему судья...
   Вы спросите: так, может, я его и убил? Что ж, лукавить не буду: смерти Вадима я, пусть это стыдно, в итоге даже рад. Наконец-то кончились мои мучения и унижения. Но сам я его – не убивал. Нет, нет! Зарезать спящего живого человека? Я на такое не способен...
* * *
   И все-таки Старообрядцев согласился помочь самодеятельному детективу Полуянову.
   Дима в ожидании своего выхода засел в тамбуре. Оператор пошел созывать народ. На правах, так сказать, дуайена[6] он пригласил каждого из пассажиров вагона люкс собраться в его купе для, как он предупредил, «важного заявления». Никто не отказал старикану.
   Полуянов – он постарался организовать «спецоперацию» по всем правилам – получил от Аркадия Петровича пустую эсэмэску. А если бы кто-то из киношников остался в своем купе, Старообрядцев, как они договорились, прислал бы журналисту мессидж с именем уклониста.
   Стараясь выглядеть естественно, не воровато, Дима вышел в коридор. Тот был пуст. Из-за закрытой двери операторского купе доносился внушительный голос. Старообрядцев вещал. Полуянов расслышал: «...Фильм непременно должен быть доснят. И в наших интересах, уважаемые сеньоры и товарищи, воевать за того из режиссеров, который подошел бы нашему сложившемуся коллективу...»
   Поезд шел не спеша. Утреннее июньское солнце заливало пустой коридор. На просвет стала особенно заметна грязь на окнах. «Вот так у нас всегда, – подумал репортер. – Дивиди и ванны в вагон установят, а окна не вымоют». Ему вдруг вспомнилась последняя электричка, на которой он ехал из Вероны в Венецию. Едва та прибыла на вокзал и пассажиры вышли, уборщики принялись поливать вагоны мощными струями из «керхеров» и тереть их щетками. А ведь то была Италия – не самая чистая страна Европы.
   Полуянов намеренно концентрировался на посторонних мыслях. Это помогало ему успокоиться и заставляло забыть, что совершает он, если называть вещи своими именами, противоправное деяние.
   Сначала Дима скользнул в купе Марьяны. Не потому, что меж ними возникли особые отношения, – просто оказалось ближе к курительному тамбуру. Все правильно: при размещении в вагоне субординация была соблюдена – чем ниже статус участника экспедиции, тем его место дальше от центра и ближе к тамбуру – к сквозняку, табачному дыму и хлопающим дверям. Даже странно, что подобные нюансы Елисей Ковтун сумел учесть. Или ему Прокопенко подсказывал – по своей привычке быть в каждой бочке затычкой? Однако если расселением в вагоне ведал единолично линейный продюсер, то он явно еще не до конца выжег свои мозги героином, кое-что осталось. Значит, и на два коварных убийства соображалки хватило бы...
   Проникнув в купе юной актриски, Дима первым делом запер за собой дверь. Теперь, если даже собрание закончится раньше срока (или девушка вдруг покинет его), у незваного гостя появится шанс ускользнуть. Ведь сначала блондинка начнет сражаться с запертой дверью, потом отправится за подмогой к проводнице – и тут можно попытаться улучить момент и незаметно выскользнуть. Ну а если накроют на месте преступления – придется обращать все в шутку...
   Интересно, а как убийца прореагирует на то, что в его вещах рылись? Заметит? Может, выдаст себя неловкой фразой или жестом? Или преступник – тот человек, которого сейчас как раз нет в вагоне, – наркоман Ковтун?
   В купе Марьянки не просто царила аккуратность – порядок был образцовый. («Морской порядок» – как любил приговаривать Димин дедушка, работавший на буксире в ленинградском морпорту). Да, девчонка – не чета Полуянову. И по части опрятности, особенно учитывая походные условия, сможет дать пару очков вперед даже самой Надежде Митрофановой.
   Постель у девушки не просто оказалась застелена – она была заправлена без единой складки, и подушка лежала ровно по центру. На столике – букет полевых цветочков, стакан, почти пустая бутылка минералки, и все, ничего лишнего. Журналист заглянул в ванную комнату – о любой девушке (женщине) удобства могут рассказать больше, чем лицо, фигура или манеры хозяйки. Дима усвоил сей постулат твердо. «Ванная – слепок подсознания дамочки», – однажды написал он и гордился свое фразой: прежде всего потому, что считал ее точной, а значит, непогрешимо верной. В ванной едва уловимо пахло духами – духами Марьяны, и он с наслаждением вдохнул их запах. («Уж не влюбился ли я? Только этого не хватало!»)
   Дмитрий быстро окинул взглядом тесное помещение санузла. И здесь красота. На полочке расставлена ровненьким строем целебные тюбики и баночки, полотенца аккуратно сложены, зеркало не забрызгано. Оттого, что Марьяшка оказалась чистюлей, у Полуянова как-то и настроение повысилось.
   «Блин, я веду себя как влюбленный школьник, проникнувший тайком в будуар пассии! Вдыхаю ароматы... Что мне до ее порядка? Я ж не санинспекция. Я, черт бы меня побрал, сыщиком пытаюсь быть!»
   Журналист глянул на часы: две минуты минуло, а еще ничего не сделано. Он возвратился из туалетной комнаты в купе, поднял тяжелую нижнюю полку. Они с Аркадием Петровичем договорились, что на каждое купе репортер будет затрачивать не более пяти минут. Итого получается на все про все – двадцатиминутка. Плюс приходы – отходы... Старообрядцев сказал, что он постарается занять актеров минут на двадцать пять – тридцать: «Но удастся ли – я, разумеется, никаких гарантий дать не могу».
   В багажном отсеке у актрисы оказалось два объемистых чемодана. Дима, не доставая, нагнувшись, отомкнул первый. Раскрыл его, насколько позволяли стенки багажного отсека – примерно на треть. Заглянул – внутри оказалось все так же, как ему ожидалось: аккуратнейшим образом сложенные в стопки маечки, платьица, сандалии. Вещи, которые девушка носила в период съемок, оказались чистенькими, глажеными, но дешевенькими, практически все – с рынка. Да и откуда взяться фирменным вещам у студентки, только получившей первую роль!
   Рыться в чемодане Полуянов не стал. Во-первых, потому, что малейший беспорядок сразу окажется заметным. А во-вторых, даже если каким-то чудом Марьяна – убийца, то подобная аккуратистка уж наверняка не станет прятать улики небрежно.
   Скорее для проформы, чем всерьез намереваясь что-то найти, Дима открыл второй саквояж и заглянул в него. И, разумеется, ничего, кроме аккуратно упакованных вещей, не обнаружил.
   «А где же дамская сумочка? Она гораздо больше может рассказать о хозяйке, чем чемодан!» Однако аксессуара нигде не было видно. «Наверно, Марьянка взяла ее с собой в купе Старообрядцева. Надо же, такую возможность я и не предусмотрел... А ведь действительно: дамочки повсюду, даже в туалет, таскают сумочки с тобой. Н-да, плохо вы еще знаете женскую психологию, товарищ Полуянов!» – понасмешничал сам над собой журналист.
   В купе любовницы Дима пробыл гораздо больше срока – целых восемь минут, а не нашел ничего. Даже не осмотрел вещи толком.
   Следующее купе занимала Царева. Здесь наблюдался легкий беспорядок. Впрочем таковым он, наверное, казался по контрасту с идеальным Марьянкиным купе. Постель была застелена, но примята. На кровати лежала книжка. Дима глянул на название: воспоминания Михаила Ардова.
   В обиталище старой актрисы отчетливо пахло сердечными каплями: то ли валокордином, то ли корвалолом – чем именно, Дима не разбирался. Слава богу, ему не по возрасту еще в лекарствах разбираться.
   На ночном столике Эльмиры лежали очки для чтения. Вещей у народной актрисы оказалось мало: небольшая походная сумка. Она стояла под столом. Полуянов поднял ее, порылся. В ней обнаружились туфли на высоком каблуке, платье, в котором гранд-дама снималась вчера, и ряд косметических принадлежностей – все дорогие, и как Полуянов успел прочитать по-французски, для увядающей кожи. Кроме того, фляжка и внушительный пакет с лекарствами. Журналист бегло оглядел названия: ничего особенного, обычный дорожный набор для немолодой женщины. У него стало появляться ощущение, что напрасно он свои обыски затеял. Дима даже не представлял, что именно мечтает найти, какого рода улику. Непонятно зачем, Дима перелистал книгу и вдруг заметил, что между страниц что-то лежит.
   Открыл, достал. Бог ты мой! Фотография. Опять фотография! Журналист вгляделся в нее. Карточка оказалась старой, черно-белой, слегка пожелтевшей. Явно напечатана не в фотоателье, а дома: края обрезаны неровно. Сделано фото на природе: на заднем плане лес, речка. А на картинке изображены двое. Одна из них – сама Царева. Ей лет двадцать или чуть больше.
   Господи, какой же она была красивой! Прямо-таки ослепительна. Пышные волосы, загар, точеные черты лица, искрящиеся глаза. Вот в такую Цареву (или немного старше) юношей и был влюблен Полуянов.
   А рядом с артисткой – молодой человек, гораздо младше ее, почти совсем мальчик. Он тоже красив самым первым цветением молодости. Длинноногий, черноволосый, улыбающий. Журналист присмотрелся к его лицу. Ну надо же: а ведь это не кто иной, как Прокопенко! Ему на карточке лет пятнадцать. Значит, они были знакомы с Царевой! И так давно!
   Может, любили друг друга?.. Почему бы нет... Юноша и девушка постарше – самый оптимальный вариант для первой любви со взаимностью, переходящей в секс. Значит, когда-то давно между актрисой и режиссером что-то было? Или – просто знакомство? Например, соседи. Или, скажем, друзья из одной компании, выбрались за город на пикник...
   Полуянов перевернул карточку. На оборотной стороне имелась надпись чернилами. Почти детским, не устоявшимся еще почерком (однако с попыткой определенного щегольства) выведено: «Моей милой Эле на память о нашей дружбе». И подпись – разборчивая, старательная, не успевшая дойти до механической корявости. Да, с первого взгляда репортер не ошибся. Потому что подпись гласила: В. Прокопенко. И дата: 3 июля 1970 г. И местоположение: г. Москва.
   «Ну надо же! – восхитился журналист. – Значит, актриса знает убиенного режиссера уже столько нет... А она ни мне, ни кому-то другому о сем факте своей биографии не сообщила».
   Опять на свет божий является фотография. И сожгли в тамбуре – тоже фотографию. Интересно, есть ли между ними связь? Может, именно Царева палила улики? Почему тогда не сожгла эту? Возможно, потому, что на ней нет ничего криминального, изобличающего актрису? А в той (или тех), что преданы огню, – было? Но что постыдного или подозрительного может быть на обычной фотографии?
   К тому же: между сожженной фоткой и той, что сейчас обнаружилась у Царевой, протекло изрядное время – как минимум, лет двадцать. Но хотя времени миновало и много – а человек тот же самый. Почти наверняка на уничтоженной карточке (если верить, конечно, Старообрядцеву) был Прокопенко. И здесь – он. Повторение персонажей заставляет задуматься. И даже – начать подозревать старую актрису...
   Но чем карточка может помешать?
   Предположим, на сожженной фотографии, помимо режиссера, опять-таки была Царева. И на ней они изображены в достаточно вольных позах. А Прокопенко, допустим, в то время был близок с кем-то. Или она, допустим, замужем. Ну и что? Кому какое дело до этого – сейчас?
   Полуянов открыл дверь, осторожно выглянул. В коридоре вроде никого. Он выскользнул из купе народной артистки и шмыгнул в то, где помещался Ковтун.
   Шурум-бурум в комнатке продюсера-наркомана его не удивил. На самом деле, он не сильно превосходил тот, что царил у самого журналиста. Обычное обиталище одинокого мужика. На виду – ничего подозрительного. Репортер достал и раскрыл чемодан линейного продюсера. А вот здесь вещи оказались, на удивление, сложены аккуратно. Но что-то в них было не так. Что – непонятно. Дима запустил руки в белье и порылся на дне чемодана, в кармашках. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы направить на след или хотя бы дать (как в случае с Царевой) пищу для размышлений.
   Но когда журналист уже закрывал баул, он вдруг понял, что в нем неправильно. Вещички были рассортированы по цветам. И впрямь – в правой части чемодана – все черное, причем вне зависимости от рода вещи: и майки, и рубашки, и трусы и даже книжка – детектив в черном переплете. Рядом, в центре – все красное. А в левой стороне чемодана – только белое. А вещи пестрые, не укладывающиеся в три этих цвета, лежали, незаметные с первого взгляда, на дне.
   Диме стало не по себе – будто бы он заглянул в странное и страшноватенькое нутро человека.
   Внутрь чужого безумия.
   «Н-да, у Ковтуна с головой явно не все в порядке. Такой, я думаю, мог убить из-за любого пустяка. Из-за детской обиды. Из-за косого взгляда. А уж то, что Елисей готов укокошить за двести граммов конфискованного режиссером героина, – как нечего делать. Тем более, если порошок не принадлежит ему лично и за него придется рассчитываться. Ведь за потерю такого количества наркотика его самого замочат – и глазом не моргнут».
   Дима, как мог, упаковал вещички продюсера, поставил чемодан на место и выскочил из купе. Он явно опаздывал. Глянул на часы: Старообрядцев держал актеров вот уже двадцать две минуты. Скоро они, наверное, разойдутся.
   Полуянов проник в последнее обиталище, которое делили звездный актер Кряжин и главный оператор. Вещи, принадлежащие старичку, он решил не досматривать. И не потому, что на все сто доверял оператору. И не оттого, что Старообрядцев стал помощником в афере с досмотром. Но тот ведь может заметить, что Дима, пока старик прикрывал его, рылся в его вещах. И это будет выглядеть настоящей подлянкой.
   В купе мужиков, естественно, царил беспорядок. Недокушанная бутылка «Хеннесси» на столе, нарезанный лимон на пластиковой тарелке, разбутыренные кровати – обе, наверху и внизу.
   Не теряя времени, Дима открыл багажное отделение под нижней полкой. Там находились щегольский чемодан на колесиках и объемистая спортивная сумка. «Ставлю настоящий «Луи Вюитон» против поддельного, – пробормотал Полуянов, – что чемодан – Старообрядцева, а сумка – Кряжина. Очень ему под имидж подходит».
   Журналист выбрал баул с логотипом «Квиксилвер», вытащил его. Водрузил на полку, вжикнул молнией. Да, он не ошибся. Сверху валялась рубашка, в которой актер расхаживал вчера. А бардак, царивший в купе, как бы продолжался внутри сумки. Создавалось впечатление, что вещи, смятые и жеваные, покиданы в баул без разбора, в последнюю минуту. Уже ни на какой улов не надеясь, Полуянов запустил руку в сумку, поискал вслепую, и вдруг... Пальцы наткнулись на что-то длинное и острое. Не мудрствуя лукаво, Дима лихорадочно повыкидывал вещи, лежавшие сверху. («Это не аккуратистка Марьяна, не наркоман-педант Ковтун. Кряжин ничего не заметит».)
   И вот – меж скомканными рубашками появился нож. Журналист чуть не вскрикнул от удивления – от того, что орудие оказалось очень похоже на то, которым убили Прокопенко и которое теперь покоилось в багаже самого Полуянова. А рядом с ним – лежали матерчатые садовые перчатки.
   В тот момент звякнул мобильник Димы; он чертыхнулся и глянул на дисплей. Поняттно, что означает пришедшая эсэмэска, – сообщение от Старообрядцева. Всего пара слов: «Они идут».
   Полуянов снова выругался. Подлец Аркадий Петрович не смог задержать народ на пару лишних минут! Журналист стал лихорадочно кидать вещички Кряжина обратно в сумку.
   В коридоре послышался разговор. Дима застегнул молнию. Два мужских голоса раздались совсем рядом. «Ну давайте, валите отсюда! – мысленно взмолился журналист. – Сходите покурить, закажите себе кофе... В одном из голосов за дверью Полуянов расслышал интонации Кряжина, в другом – Старообрядцева. «Давай же, уведи его!» – мысленно закричал своему помощнику репортер.
   И в тот момент кто-то дернул входную дверь. Та не поддалась: в мужском купе, как и во всех предыдущих, Дима заперся изнутри. Он бросил сумку на пол и принялся поднимать полку. В дверь застучали. Полуянов сунул баул на место и опустил полку. Заколотили сильнее, раздраженнее. Дмитрий плеснул коньяку в стакан на один палец и, взяв его в левую руку, отпер купе. Дверь яростно распахнулась. На пороге возникли хозяева – Кряжин собственной персоной и Димин седовласый Ватсон. Выглядел Аркадий Петрович виновато. Он развел за спиною актера руками: мол, не смог его удержать.
   А на лице Николы при виде журналиста появились раздражение и гнев.
   – Это еще что такое? – голос Кряжина звучал агрессивно. – Какого хрена ты здесь делаешь?!
   У Димы уже была наготове беспечная фраза: «Да вот, зашел к вам коньячком разжиться». Но бессонная ночь сыграла с ним злую шутку. А может, сама судьба подсовывала ловкий ход: наехать, в свою очередь, на актера, открыть свои карты, выдвинуть обвинение – и посмотреть, что будет.
   К тому же тон звезды его взбесил. Внутри полыхнуло гневом.
   – Что я делаю?! – бросил в лицо Кряжину Полуянов. – Ты лучше скажи, что в твоей сумке делает нож?!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация