А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Моё прекрасное алиби" (страница 1)

   Чингиз Абдуллаев
   Мое прекрасное алиби

   Жизнь сама по себе – ни благо, ни зло: она вместилище и блага, и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.
Монтень

   ГЛАВА 1

   Эпизод первый
   Мне всегда не нравится иметь дело с опытными образцами. А здесь мне придется пользоваться этой идиотской винтовкой Симонова, у которой в решающий момент может просто заклинить затвор из-за перекоса при стрельбе. Правда, жаловаться уже поздно. К тому же я успел пристрелять эту чертову винтовку. Теперь нужно сидеть на холодном чердаке и ждать, когда появится этот толстомордый банкир.
   Обычно я очень внимательно смотрю в лица своих «клиентов». Ничего достойного, как правило, в них нет. Хотя, может, это я так просто успокаиваю себя. В конце концов, все мои «клиенты» – это почти стопроцентные кандидаты в покойники, и спасти их не может даже чудо. Но когда я смотрю им в глаза, я понимаю, что они вполне заслужили такой участи. Никто просто так не убивает. Никого просто так не убивают. Нужно быть очень большим мерзавцем или знать очень много, чтобы тебя решили убрать. С мерзавцами, конечно, понятно. А вот при большом знании нужно еще иметь и неболтливый язык. Как правило, тайна переполняет человека, и он спешит поделиться ею с первым попавшимся. И тут же прокалывается, получая пулю в лоб.
   На этом чердаке холодно, и очень может быть, что домой я приеду с новым приступом радикулита. Правая рука уже онемела, хотя я, конечно, в перчатках. Левой легче, она ничего не чувствует. Перчатки у меня хорошие – плотные, утепленные. Я могу выдержать и больший холод. А вот куртка жидковата. Нужно срочно менять. Правда, взята она всего «на один сезон». Завтра я уже сожгу эту курточку, и от нее останутся одни воспоминания.
   Нет, я не жадный. При моих деньгах я мог бы одеваться и получше. Но на работу нельзя. Просто нельзя. Нужна именно такая китайская куртка, когда видно, что ее обладатель живет на скромную пенсию или умирает от голода на какое-нибудь пособие.
   Дверь открылась. Внимание. Я смотрю вниз. Конечно, у этой винтовки нет даже оптического прицела, хотя он мне и не особенно нужен. Расстояние – метров пятьдесят. Я все прекрасно вижу и, конечно, уложу этого типа первым же патроном. На всякий случай у меня с собой четыре. Этого вполне достаточно. Есть негласное правило – если не смог поразить цель первыми двумя выстрелами, потом уже ничего не сможешь сделать. Не вести же мне бой на этом чердаке с охраной банка и милицией, которая появится здесь через пять минут, райотдел почти рядом. Поэтому четырех патронов вполне достаточно, даже с запасом.
   Водитель сел в машину. Кажется, сейчас появится мой «клиент». Обычно он выходит один. Это я уже точно знаю. Дураки обычно считают, что моя работа состоит из нескольких выстрелов. Приехал, нашел «клиента», выстрелил, уехал. Ничего подобного. Это для дилетантов, которые чаще всего и попадаются. Моя профессия требует знания психологии, умения хорошо ориентироваться на местности, терпения, выдержки. Здесь нужно быть немного актером, немного циником, немного каскадером, немного сумасшедшим. Легче всего подойти к человеку и нажать спусковой крючок. А потом через пару дней родная милиция постучится к тебе, и твоя «вышка» тебе уже светит ярким светом. Или пожизненное, если кретины, собравшиеся в этом совете по помилованиям, решат, что ты достоин еще отравлять атмосферу своим грязным дыханием.
   Так они засудили Павла. Сначала судья дала ему «вышку», и это было справедливо. Все-таки трое из доказанных «мертвяков» висели на его шее. Один из них был пахан, тот самый вор в законе, про которого писали газеты. Павел получил свою «вышку» и сразу был переведен в особую камеру с надежной охраной, где он спокойно сидел, ожидая, когда любимый сержант пустит ему пулю в затылок. Но ведь не получилось. Эти писатели, гуманисты, демократы, собравшиеся в совете, решили, что Павла еще можно исправить. Или перевоспитать. И ему дали пожизненное. Хотя для чего перевоспитывать, если человек все равно будет сидеть в тюрьме? По-моему, честнее его просто пристрелить. С этого дня у Павла начался ад. Конечно, его опустили, то есть насиловали всей камерой. Это Павла, такого парня. Но убийство пахана в зоне не прощается. Говорят, у него шла изо рта пена, когда его трахали. Вот что наделали эти гуманисты. А потом он повесился. Жить в зоне петухом нельзя. Это самое страшное, что может быть. Даже страшнее смертной казни.
   Кажется, наконец идет и мой «клиент». Все-таки объективно отвратительная морда. Конечно, жулик, так обманывать людей. Читал я статьи про него, немного расспрашивал. Не люблю стрелять в незнакомых людей. Здесь нужно готовиться основательно. А Павел всегда на подготовку не обращал никакого внимания. Отчаянный был, смелый. Ему казалось, только выстрелить – и все. «Дальше посмотрим», – любил он говорить. Часто даже отхода для себя не продумывал. Вот и погорел, дурачок.
   Как мне все-таки не нравится эта винтовка. Идет к машине. Как я и думал, один. Теперь спокойно, берем его на прицел. Я всегда стреляю в лоб. Это очень надежно, хотя и труднее попасть. Но гарантия абсолютная. У кого-то может быть пуленепробиваемый жилет, и тогда горит ясным пламенем вся моя подготовка. Ну все, он у меня на мушке. Спокойно его ведем. Сейчас…
   Конечно, я попадаю первым же выстрелом. Дернулся, упал. Для верности еще один выстрел уже в падающее тело. Теперь быстро уходить. Там, внизу, крики, выбегает охрана, водитель еще, кажется, не сообразил, в чем дело, так и сидит в машине. Бросаю винтовку, чтобы я еще раз пользовался этой гадостью? Осмотрелся. Я не курю, поэтому окурков и спичек быть не может. Кажется, все в порядке. Быстрее вниз.
   Конечно, дилетант будет убегать изо всех сил. А я не дилетант, я профессионал. Поэтому я не убегаю. Я бегу к убитому, еще раз убедиться в надежности моей работы. Посмотрите, какая собралась толпа. На чердак уже бегут дежурные милиционеры и охранники. Пусть бегут, все равно у них ничего не получится. Там только эта идиотская винтовка. Пытаюсь пройти ближе. Меня сильно толкают.
   – Куда прешь? – кто-то орет сзади.
   – «Скорая помощь» нужна! – кричат из толпы.
   Это мне совсем не нравится. При чем тут «Скорая помощь»? Его душа должна быть уже на небесах. Я все-таки с трудом протискиваюсь внутрь.
   Так и есть. Конечно, он мертв. Все-таки винтовка была отвратительная, второй выстрел попал в плечо. Пальто еще совсем новое, модное. Могло детям остаться. У убитого двое сыновей, один в Англии учится, ростом как раз с папашу.
   Наконец приехала и «Скорая». Пусть пощупают, это уже бесполезно. Сверху слышу крики:
   – Сбежал, ушел.
   Пусть кричат, все равно меня никто не заподозрит.
   – Как он мог уйти? – кричат снизу.
   – Осмотри соседний дом.
   Вот дураки, соседний дом. Каким нужно быть идиотом, чтобы спрятаться в этом тупике. Нет, я здесь, рядом с убитым. И никто никогда меня не заподозрит. Кого угодно, но только не меня. Я еще раз смотрю вверх. Расстояние было приличное. Неплохо получилось.
   Вот наконец появилась и родная милиция. Теперь будут оцеплять здание, проверять у всех документы.
   – Разойдитесь! – кричит кто-то громким голосом.
   Я медленно иду к ограде.
   Там уже записывают показания свидетелей.
   Стоявший у окна охранник рассказывает о моем выстреле так живописно, что мне хочется остановиться и послушать. Но не стоит перегибать, теперь я могу уйти.
   Около машины стоит сержант.
   Скоро он будет проверять документы у всех подряд.
   Но меня пропустят в любом случае, даже не спросив документов. У меня есть такое прекрасное, абсолютное алиби – моя левая рука. Оторванная еще шесть лет назад в Джелалабаде, она свидетельство моей благонадежности и честности. Я инвалид войны, и никто в целом мире никогда меня не заподозрит. Трудно поверить, что хладнокровный убийца-снайпер – это идущий теперь по двору в заячьей шапке и дешевой китайской куртке инвалид без руки. Что угодно, но только не это. А мне, чтобы нормально выстрелить, вполне хватает и одной правой. Она меня и кормит все последние годы.

   ГЛАВА 2

   Эпизод второй
   Они сидели вдвоем уже двадцать минут. Наконец один из них, помоложе, с тонкими усиками на молодом смелом лице, не выдержав, поднялся.
   – Когда наконец он придет?
   – Придет, – успокоил его тот, кто постарше. У этого были густые черные усы и полное, почти добродушное лицо, сразу выдававшее в нем человека восточного происхождения.
   – Может, ты неправильно договорился, Гасан? – спросил молодой, по-прежнему не садясь на стул.
   – Он профессионал, наверное, ходит вокруг, все проверяет. Не беспокойся, обязательно придет.
   Молодой беспокойно прошелся по комнате.
   – А он сам – надежный человек? – Говорят, очень. Ты же знаешь, через какую цепочку я на него выходил. Очень трудно его найти. И очень дорого. Но работу свою делает хорошо.
   – А где работа?
   – Здесь их держать нельзя, сразу почует. Он как волк, все видит, а что не видит, то чует. Знаешь, в наших горах водятся такие волки. Помнишь, мы убили одного у овечьего загона.
   – Ладно, потом, – прервал его воспоминания молодой. – Уже полчаса прошло. Когда наконец появится твой гость, Гасан? Может, это засада, нас опередили?
   – Какая засада? – даже обиделся Гасан. – Я сам с ним договаривался. Об этой квартире, кроме нас двоих, никто не знал. Ты и мне не доверяешь, Ильгар?
   – Доверяю, доверяю. Но очень долго. Сам понимаешь – такое важное дело. Я не мог послать наших людей.
   – Конечно, – кивнул Гасан, – начнется война, а это нам сейчас не нужно. Но ты прав. Борис совсем обнаглел. Если бы не Резо, он бы так себя не вел. Их карта – Резо. А ты сам знаешь – к нему так просто не подобраться.
   – И твой гость тоже не подберется? – нервно спросил Ильгар.
   – Подберется. Он выследит Резо как белку. Можешь не беспокоиться.
   Дверь бесшумно открылась.
   Оба насторожились.
   В квартиру вошел невысокий человек в большой темной шляпе, длинном пальто, с зонтиком в руках. Зонтик он оставил в прихожей и прямо в пальто шагнул в комнату. Руки у него были в темных перчатках. Он спокойно, очень спокойно спросил у Гасана:
   – Я правильно зашел?
   – Конечно, – Гасан передохнул, бросая взгляд на Ильгара.
   Тот сел рядом с ним.
   – Что-нибудь пить будете? – спросил Гасан.
   Под шляпой почти не было видно лица гостя, усевшегося напротив.
   – Нет, – коротко ответил он, – давайте о деле.
   – Нам говорили, что вы… – Гасан повторил по-русски с небольшим акцентом, в отличие от Ильгара, коверкавшего слова.
   – Это невозможно, – перебил его довольно неучтиво гость, – что нужно делать? Обычно я принимаю заказы по телефону. Не люблю, когда меня вызывают для беседы.
   – Это другой случай, – улыбнулся Гасан, – очень важная работа.
   – Цена?
   – Десять тысяч долларов, – чуть поколебавшись, ответил Гасан.
   – До свидания, – поднялся гость.
   – Подожди, послушай, – разозлился Гасан, – скажи свою цену.
   – Скажите, какое задание?
   – Твою мать, – выругался на своем языке Ильгар.
   – Убрать одного человека нужно, – пояснил Гасан.
   – Есть его фотография?
   – Да, вот, – Гасан протянул фотографии.
   – Бросьте на стол, я посмотрю.
   – Не понял, – удивился Гасан, но фотографии бросил.
   Осторожно касаясь их пальцами в перчатках, гость посмотрел фотографии.
   – Ясно, – кивнул он наконец, – теперь расскажите о нем.
   – Он коммерсант, владелец двух банков, казино, бара. Его адреса вот на этой бумаге. Прочти и верни нам. Адрес его семьи, адрес его офиса, адрес его любовницы, адрес его дачи, адрес его другой дачи.
   – Срок?
   – Чем быстрее, тем лучше, – засмеялся Гасан, переглядываясь со своим напарником.
   – Только я беру деньги вперед.
   – Как вперед? – не выдержал Ильгар. – Почему?
   – Чтобы больше вас не видеть, – пояснил гость, – вы сделали заказ, оплатили его. Остальное – мое дело. Больше мы никогда не увидимся. Если согласны, я скажу цену, если нет – до свидания.
   – Сколько? – прохрипел Ильгар.
   – Сто тысяч.
   – Он сумасшедший, – пробормотал Ильгар, – ничего не давай ему, гони в шею.
   Гасан не согласился.
   – Не спеши, – сказал он на своем языке и снова, обращаясь по-русски, произнес: – Дорогой, ты возьмешь деньги и уйдешь. Где мы потом тебя найдем?
   – Если не сделаю дело, верну деньги. Вы знаете, через кого вы на меня выходили. Там шуток не понимают, – холодно заметил гость.
   – Хорошо, – выдохнул Гасан.
   – Хочешь заплатить? – спросил Ильгар.
   – Резо стоит таких денег. Зато избавимся от него раз и навсегда, – убедительно говорил Гасан своему компаньону. – Давай соглашайся, потом больше возьмем. Казино наше будет, такие деньги, только считать успевай.
   – Куда привезти деньги? – спросил он незнакомца.
   – Завтра утром в десять прямо здесь. Я зайду за деньгами.
   – Хорошо, дорогой, мы тебе верим. Только ты нас не подведи.
   – Не подведу, – усмехнулся незнакомец, – до завтра.
   – А когда сделаешь все? – крикнул Ильгар.
   – В течение месяца. Нужно все просмотреть, подготовить. Устраивает такой срок?
   – Да, – кивнул Ильгар.
   Когда незнакомец вышел, Ильгар посмотрел на Гасана.
   – Не нравится мне этот тип.
   – Он профессионал, знает свое дело. Раз говорит, деньги вперед, значит, так нужно, – кивнул Гасан.
   – А если потом расколется? Знаешь, что будет? Такая война начнется, по всему городу выстрелы и взрывы бомб слышны будут. Резо снова собирает всех.
   – Этот не расколется, – задумчиво ответил Гасан, – он умеет думать. Знает, что, если придет после задания, мы его уберем. Значит, осторожный человек, зря не рискует. Это очень важно, чтобы был осторожный человек.
   – Когда у нас встреча?
   – Сегодня в шесть.
   – Вызывай наших ребят, поедем пообедаем, – распорядился Ильгар. Гасан поднял трубку телефона.

   Не люблю, когда меня зовут таким способом. Чувствуется почерк бандитов. Никакой конспирации, никакой подготовки. Приезжай, говорят, и сидят там сразу вдвоем. Разве такие заказы делают при свидетелях? Даже при очень близких. Хотя эти двое, кажется, компаньоны.
   Вообще не люблю всех этих «черных» – чеченцев, азеров, лезгин. Насмотрелся я на «черных» в Афгане, на всю жизнь хватит. Правда, в последнее время среди заказчиков встречаются и они. Но это очень редко. Южные группировки имеют своих дешевых боевиков, вызывают из гор пачками, те и стреляют на улицах. Правда, глупо стреляют, несерьезно. Никакой подготовки, никакого умения. Серьезные задания им поручать, конечно, нельзя, но для устрашения азиаты вполне подходят. Налетят целой ордой, постреляют и снова к себе домой.
   Когда вызывали, я уже тогда понял – война, счеты сводят. Так потом и получилось. Хотят, чтобы убрали лидера грузинской группировки, будто я его не знаю. Его вся страна знает. А своих посылать боятся – могут промахнуться, ошибиться. Да и невыгодно. Другие банды знать будут, кто убрал Резо. Значит, нужно вызывать меня.
   Не люблю я иметь дело с такими заказчиками – жадные, наглые, недоверчивые, еще торговаться начинают, как на базаре. Недавно нанимала меня одна такая группировка, тоже пытались торговаться, но я сразу ушел, не люблю споров. Мое дело требует тишины.
   Конечно, сначала я в ту квартиру не пошел. Три часа вокруг ходил, видел, как они своих людей отослали. На инвалида никто внимания не обращал, вот я ближе и подобрался. Ребята-охранники уехали, а двое их боссов остались в квартире. На всякий случай я проверил все соседние квартиры, обзвонил, обошел. В таких делах пустяков не бывает. Может, специально меня вызвали мои бывшие заказчики, хотят убрать, об этом тоже всегда помнить нужно. Тем более если заказчиков двое. Правда, все было нормально, и я пошел на встречу.
   Сначала заехал в соседний переулок, остановил свой инвалидный «Запорожец» и переоделся. Потом еще раз проверил подъезд и поднялся наверх.
   Молодой мне сразу не понравился, платить отказывался, ругался. Другой, постарше, видимо, поопытнее. Но и этот сначала опасался, деньги давать боялся. Дурачок, не понимает, что смываться я не буду. Невыгодно. Один раз продинамишь, второй раз получишь пулю в лоб. Честным быть вообще трудно, но экономически выгодно. Говорят, это девиз американцев. Не знаю, в Америке никогда не был.
   Конечно, я знаю, что я сукин сын. Но у каждого сукина сына должны быть свои принципы, иначе трудно вообще существовать в этой системе ценностей.
   Я ведь не всегда был таким. В свое время я был офицером, командиром роты десантников, неплохим снайпером. В восемьдесят восьмом, уже перед самым окончанием войны, меня угораздило поехать в эту командировку в Джелалабад. Тогда там шли тяжелые бои.
   И ведь ничего особенного не было. Просто мы ехали на БМП, когда нас начали обстреливать на дороге. Мины рвались совсем рядом, но мы к ним уже давно привыкли и не обращали никакого внимания. Но моя судьба ждала меня на повороте. Снаряд разворотил бок БМП и хлестнул меня по руке. В первый момент я даже не понял, что произошло. Потом вижу – идет кровь. Моя кисть, оторванная, лежит на полу.
   В газетах сейчас много пишут, как спасают отрезанные руки и ноги. Не знаю, как у других, а у меня даже не пытались. Просто зажали мне руку, чтобы перестала идти кровь, и продолжали бой. Потом в больницах врачи полгода уверяли меня, что я счастливчик, не умерший от заражения крови. Они говорили это столько раз, что я поверил, даже оставшись без руки. А потом я вернулся домой.
   Вы все помните это время. Подлец Горбачев пудрил всем мозги, обманывая весь мир и свою страну. Везде стали переходить на талоны и карточки. В магазинах ничего не было. Рубль обесценился, а мне платили нищенскую пенсию инвалида 2-й группы. Правда, успели дать бесплатный «Запорожец», как участнику войны. Но от этого легче не было.
   В общем у меня была неплохая жена. Немного взбалмошная, но неплохая. Неплохая, пока у меня обе руки были на месте. Я пытался устроиться на работу, но кому я был нужен? Тогда еще не было даже частных сыскных бюро, и мой опыт просто пропадал.
   Жена терпела год, два, а потом ей все надоело. Мы и раньше ругались, как принято в обычных семьях. А теперь жизнь стала просто невыносимой.
   Она начала измываться над ребенком, моим единственным сыном, крича, что он отродье своего отца-неудачника. Причем сына она, конечно, любила по-своему, но при мне обращалась с ребенком демонстративно грубо, бросала ему еду с криками: «На, подавись!» – или толкала его, когда он оказывался на ее пути. Ребенок начал пугаться, заикаться, но ее уже трудно было остановить.
   Может, она была права. Кому нужен такой инвалид, как я? А жить на мою пенсию и ее зарплату мы не могли. Я терпел ее издевательства почти два года, но, когда она однажды снова начала пилить меня, уверяя, что неудачно вышла замуж, я вспылил и наговорил ей кучу гадостей. Она потеряла голову, после моего ранения она была словно не в себе и бросилась на меня. Ногти у нее всегда были длинные, и она буквально исполосовала мне лицо сверху донизу.
   Правой рукой я мог ее только оттолкнуть, а потом оделся и ушел из дома. Навсегда.
   Хорошо еще, что корешей много было, по прежней службе в Афгане. Вскоре повсюду стали возникать частные сыскные бюро, и я нанялся в одно из таких учреждений. Хотя работал я там мало – месяцев пять. Вскоре меня нашел Рябой и предложил мне попробовать на новой работе.
   Конечно, сначала я боялся. Очень боялся. Одно дело, убить человека, душмана, там, в Афгане. Другое дело, здесь, в Москве или в Ленинграде. В Санкт-Петербурге убийства такого рода быть не может, там все благородные, а вот в моем родном Ленинграде теперь убивают просто так, среди бела дня. Помню, как все бежали голосовать за Собчака – герой, оратор, такой борец за демократию. А я тогда всем говорил, что он дерьмо. В партию вступил уже во времена Горбачева всего на год и тут же вышел. А болтунов я всегда не любил. Когда он повышал голос и начинал благородно обличать кого-то, я вспоминал нашего лейтенанта Абрамова. Тот тоже всегда любил обличать, а сам прятал от ребят сало и тушенку. Вот с тех пор и не люблю обличителей и борцов за идею. Всегда прикрывают своей борьбой шкурный интерес. Правда, есть несколько святых, но не о них речь. Теперь, конечно, все в один голос ругают Собчака, припоминают ему все прежние грехи. Раньше думать нужно было, когда этого обличителя выбирали. Кричали даже: такого в президенты, такого в премьеры.
   Сильно сказал? Ничуть. Мне моя сука-жена все время говорила, что я ничтожество. А вот Собчак настоящий мужчина. «Под такого я легла бы», – говорила она мне, намекая, что все равно рано или поздно мне изменит. И вы хотите, чтобы я любил этих демократов?
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация