А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Меч Пересвета" (страница 1)

   Анастасия Дробина
   Меч Пересвета

   – Если страдать за правду, так уж всем, – сказала Юлька Полундра, загребая кроссовками палые листья под ногами.
   Ее подруга Белка Гринберг хлюпнула носом, выражая согласие. Третья подруга, Натэла Мтварадзе, промолчала. Она не плакала, но ее черные глаза были полны слез.
   Вся компания возвращалась через старый парк из школы после первого в их жизни гражданского акта протеста. Собственно, акт протеста совершила Натэла, но верные подруги продемонстрировали полную солидарность, выразившуюся в демонстративном уходе всех троих с урока труда.
   «Трудиха» невзлюбила Натэлу с первых учебных дней. Обе они – и учительница, и ученица – в сентябре пришли в эту школу впервые. Натэла переехала с родителями из Сухуми, Светлана Леонидовна перевелась из другого района. Она была самой молодой и самой эффектной внешне учительницей в школе – высокая, светловолосая, носящая умопомрачительные джинсы и немедленно влюбившая в себя физкультурника Терминатора, который теперь торчал в кабинете труда среди кастрюль и швейных машинок чаще, чем в своем спортивном зале. По общему мнению учениц, место Светланы Леонидовны было не в школе, а на подиуме. Ее конфликты с Натэлой начались на первом же уроке. Объявив сидящим за столами девочкам, что обучение начнется с кулинарии, преподавательница попросила открыть тетради и принялась диктовать рецепт каких-то невероятных отбивных в кислом сливовом соусе. Девочки послушно скрипели ручками, но через несколько минут Светлана Леонидовна заметила, что Мтварадзе не работает.
   – В чем дело? – вперила она строгий взгляд в ученицу. – У тебя не пишет ручка?
   Натэла встала. Очень вежливо, как всегда в разговорах со взрослыми, она сказала, что ручка ее в порядке, но она не видит смысла записывать хорошо известный ей рецепт. В классе наступила тишина: девочки заинтересованно уставились на новую учительницу. Юлька и Белка, живущие с Натэлой в одном доме, знали, что той ничего не стоит приготовить не только отбивную в соусе, но и накрыть полный праздничный стол человек на пятьдесят. Но учительница этого не знала и потому возмутилась:
   – Может быть, ты тогда и продиктуешь вместо меня?!
   – Если вы устали – то пожалуйста, – невозмутимо кивнула Натэла. И, не садясь на место, внятно и четко продиктовала всему классу рецепт отбивной, попутно заменив уксус вином «Напареули». – Можно взять «Ахашени», но оно пересушивает, – добавила ученица. И присовокупила, что солить мясо перед жаркой – только его портить.
   Девочки были так ошеломлены, что записали все слово в слово. Тишина стояла мертвая, словно рецепт диктовала не их одноклассница, а директор школы. К концу Натэлиной лекции лицо Светланы Леонидовны приняло цвет томатной подливки, но, к счастью, прозвенел звонок. К концу перемены половина школы знала, как Мтварадзе из седьмого «Б» «срезала» новую училку.
   Будь Светлана Леонидовна постарше и поопытнее, она, возможно, смогла бы свести инцидент к шутке и сохранить авторитет в классе. Но молодая преподавательница, похоже, всерьез обиделась на тринадцатилетнюю ученицу, и у Мтварадзе начались проблемы на уроках труда. Конфликт усугублялся еще и тем, что Натэле в самом деле было нечего делать на этих уроках. Она рассказывала подругам, что в прежней школе на уроках труда ей позволяли заниматься домашними заданиями где-нибудь на задней парте, что она и делала с четвертого по шестой класс. Но теперь…
   Натэла искренне не хотела ссориться с учительницей и держалась с великолепной вежливостью – к восхищению Юльки Полундры, которая признавалась, что на месте Натэлы давно бы «придушила на фиг эту пипетку крашеную!». «Она натуральная, – дипломатично поправляла Натэла и добавляла: – Она меня старше, я не могу». Подруги, хорошо знавшие Натэлино воспитание, только вздыхали. Натэла даже пошла на жертвы и терпеливо записывала на уроках в тетрадь рецепты элементарных блюд, которые с легкостью могла приготовить даже ее младшая сестра. Но когда месяц спустя перешли к шитью, конфликт разгорелся с новой силой. Натэла отказалась рассчитывать с помощью калькулятора размеры выкройки юбки, заявив, что привыкла размечать ткань на глаз.
   – Ну, продемонстрируй нам в таком случае свое мастерство! – снова вышла из себя Светлана Леонидовна.
   Натэла пожала плечами. Раскатала на столе принесенную голубую ткань, сколола ее в нескольких местах булавками, пометила кое-где куском мела, взяла ножницы, несколько раз щелкнула ими – и развернула геометрически ровные выкройки юбки с кокеткой.
   – А кокетку кроим так… – хотела было приступить к следующему этапу Натэла, но учительница оборвала ее:
   – Достаточно, садись! И не отвлекай остальных! Напрасно ты считаешь, что самая умная!
   Натэла, у которой и в мыслях ничего подобного не было, тем не менее промолчала, и, к разочарованию Полундры, скандала на сей раз не произошло. Он грянул сегодня, в пятницу.
   По указанию Светланы Леонидовны девочки должны были сострачивать на машинках уже готовые части юбки. Когда все расселись по машинкам и дружно принялись заправлять нити (Юлька Полундра до сих пор не могла овладеть этой наукой), учительница увидела, что Мтварадзе опять сидит неподвижно и смотрит на нее в упор черными глазами.
   – Мтварадзе, ты забыла выкройку дома? – радостно спросила она. – Что ж, тогда я могу тебе поставить только…
   Натэла молча развернула пакет, из которого выпала идеально сшитая голубая юбка с кокеткой. Спокойно объяснила, что сшила ее вчера, и просит разрешения сейчас не шить, а закончить вязание. В доказательство она тут же продемонстрировала шикарный красный пуловер, наколотый на спицы. По рядам девочек пронеслось дружное «ах»: почти готовая вещь действительно смотрелась великолепно. Вот этого Светлана Леонидовна уже не вынесла.
   – Мтварадзе, что ты себе позволяешь? На уроке надо выполнять задание учителя, а не заниматься личными делами. Покажи немедленно юбку! Надо же, какие ровные швы, вы только поглядите… И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты сама ее сшила? Наверняка мама или бабушка потрудились за тебя, а ты морочишь мне голову. И что только за родители, боже мой! Готовы за ребенка все на свете сделать, лишь бы он в школе не перетрудился! Дай сюда дневник, Мтварадзе, я напишу замечание, что твоей матери должно быть стыдно за…
   И тут Натэла ударила кулаком по парте. И тут она вскочила. И тут она в наступившей тишине звенящим от ярости голосом объявила, что ноги ее не будет в том месте, где оскорбляют ее родителей. Положила юбку и недовязанный пуловер в сумку и пошла вон из класса. Почти тут же сорвалась с места Юлька Полундра и зычно проорала, что ноги ее не будет в том месте, где оскорбляют ее подругу, после чего швырнула в сумку кое-как сметанную юбку, ножницы и катушки и ринулась за Натэлой. Белка Гринберг ничего не сказала: она собралась молча и с взволнованным лицом, но ее шаги к двери были тем не менее твердыми.
   – Мтварадзе, Гринберг, Полторецкая! Вернитесь немедленно, урок не закончен! – уже немного испуганно крикнула им вслед учительница.
   Натэла вернулась – но лишь затем, чтобы величественно положить на стол свой дневник в чистенькой обложке.
   – Пишите все, что вам вздумается, – тоном оскорбленной кавказской княжны сказала она и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Воспитание не позволило Натэле грохнуть ею на весь этаж, но и без того эффект был потрясающим.
   – Чертова холера! – на весь парк разорялась теперь Полундра, яростно швыряя ногами листья. – Совсем ошизела! Ладно бы еще ко мне приставала, у меня все на плите горит и из юбки пионерский галстук получился… Но к тебе-то! К тебе-то!!!
   – Ой, девочки, а что теперь? – растерянно попискивала плетущаяся сзади Белка, которая одновременно и жалела, что ввязалась в акцию протеста, и понимала, что поступить иначе не могла. – Что будет-то теперь, а, девчонки? Светлана ведь классной нажалуется. Еще и к директору побежит! Наверняка родителей вызовут…
   – Мои в командировке, – повеселевшим голосом отозвалась Юлька. – Деда пришлю, он у меня понимающий. А ты – Соню, ей не привыкать.
   Белка только вздохнула. Ее старшую сестру Соню, которая занималась Белкиным воспитанием гораздо больше мамы-пианистки, всегда пропадающей на гастролях, действительно было ничем не напугать.
   – Я никому из своих ничего не скажу, – сердито отозвалась Натэла. – У мамы вечером спектакль, ей нервничать нельзя. Папа на работе. А бабушка…
   – Во-во, лучше бабушке расскажи! – воодушевилась Полундра. – Нино Вахтанговна – наш человек, она все правильно поймет.
   – Я все равно на урок труда больше не пойду! – провозгласила Натэла. Ее черные глаза сверкали мрачной решимостью.
   Когда Натэла пребывала в таком настроении, возражать ей было бессмысленно и опасно. Поэтому Юлька лишь грустно подумала вслух:
   – Если плохо, так уж все. И пацанов наших нету…
   – И слава богу! – перебила ее Белка. – Серега бы узнал, что с Натэлкой так, – весь кабинет труда по гвоздику расшвырял бы. А Батон бы ему помог. И их бы тогда точно из школы выгнали. А нам за компанию пришлось бы уходить.
   Полундра вздрогнула: Белка была права. Серега Атаманов, лучший друг Полундры с детского сада, еще летом взял Натэлу под свое покровительство. Чувство субординации у Сереги отсутствовало совершенно. Ему, к примеру, ничего не стоило явиться в больницу, где работала его мать, и устроить скандал главврачу (что он и сделал прошлой весной, когда тете Тане поставили третье ночное дежурство подряд). Атаманов запросто мог с присущей ему прямотой высказать «трудихе» все, что он думает о ситуации в целом и о самой Светлане Леонидовне в частности. А его верный кореш Андрюха Батон даже не помыслил бы уклониться от участия в демарше друга. И вот тогда бы грянула настоящая катастрофа школьного масштаба. Но, к счастью, ни Сереги, ни Батона сегодня в школе не было: они прогуливали. Впрочем, по уважительной причине.
   Только вчера Батон получил телеграмму от деда, проживающего в деревне Михеево Калужской области. Телеграмма гласила: «Прострел зпт картошка зпт дожди зпт заголодуем зпт вы что там охлебели впр вскл». Загадочность последнего слова была явно вызвана тем, что на михеевской почте не принимали бранных слов. Но Батон сей дедов неологизм понял замечательно, а также и смысл всей телеграммы. В переводе на нормальный русский язык она означала следующее: Федора Пантелеевича опять разбил радикулит, картошка в огороде до сих пор не выкопана, вот-вот польют дожди, ценный овощ сгниет на корню, без его запасов все умрут с голода – и где родственники, сын и внуки?! Но родители Андрюхи уехали в отпуск, от их младших сыновей все равно не было бы никакого толку, и оставался один Батон, отлично понимающий всю остроту проблемы. Он решил не дожидаться выходных и уехал в деревню вечером в четверг. Вместе с ним туда же отправился верный друг Атаманов, справедливо рассудивший, что две пары рук – больше, чем одна.
   – Знаете, что… – вдруг сказала Юлька. – А давайте поедем к ним!
   – Как это? – хором удивились Белка и Натэла.
   – Да так! Прямо завтра утром. На электричке. Я знаю, где находится Михеево, Батон тыщу раз рассказывал. А чего? – Собственная идея нравилась Полундре все больше и больше. – Много ли они там вдвоем наковыряют, раз Батонова деда все равно скрючило? А мы приедем, поможем…
   – Я на ночь не поеду, – решительно объявила Натэла. – Это неприлично.
   – А меня Со-о-оня не пустит… – заныла Белка. – У меня через неделю зачет по гаммам, а на картошке руки испорчу… Нет, я не против, но Соня…
   – А ты ей не говори, что на картошку. Скажи – просто в гости, на день, вечером на электричке вернемся. Ну, девчонки, пацанам же надо помочь! Они обрадуются, балбесы, что помощь прибыла!
   – Помочь, конечно, надо… – задумчиво сказала Натэла. С ее лица исчезло выражение мрачного отчаяния, чего, собственно, и добивалась Полундра.
   – Ну, раз вы едете, то и я тоже, – обреченно вздохнула Белка. – Пойдемте вместе Соню уговаривать.
   – Натэла, а ты со своей бабушкой поговори, – деловито распорядилась Юлька. – Я имею в виду по поводу нашей выдры Леонидовны. Может, чего путевого скажет. Выгребаться-то все равно как-то надо.
   – Она расстроится… – неуверенно сказала Натэла.
   – Кто? Нино Вахтанговна? Да ни в жисть!
   И все присутствующие знали, что так оно и есть.
   Девочки ускорили шаг. Начинался дождь, и парк был почти пустым, только на последней скамейке сидела девушка в сером плаще и нелепой зеленой беретке с желтым помпоном. Она сидела, спрятав лицо в ладонях, и, проходя мимо, Юлька заметила, что девушка плачет. Полундра растерянно остановилась, посмотрела на подруг, но Белка потянула ее за руку:
   – Пойдем… Какое тебе дело? Нам ведь собираться же еще!
   Юлька, помедлив, послушалась, но до самого поворота аллеи все оглядывалась и оглядывалась на сгорбленную серую фигурку.

   На другой день, в одиннадцать часов утра, три подруги выгрузились на узкую платформу станции Михеево почти в двухстах километрах от Москвы. День был неожиданно солнечным и тихим, ярко голубело небо с блеклыми облаками, лес недалеко от станции краснел и желтел последними листьями. Подруги сошли с платформы (последней шла Натэла с рюкзаком за плечами, в котором, судя по размеру и запахам, было недельное меню ресторана «Арагви»), прошли по тропинке через рощицу, перебрались по двум бревнам через речушку и, увидев в двух шагах деревенские крыши, озадаченно уставились друг на дружку.
   – А дальше куда? – спросила Белка.
   Вместо ответа Юлька достала мобильный телефон.
   – Але, Атаманов? Полундра на связи. Вы как там с Андрюхой, живы-здоровы? Как лошади? Ясно… А вы где щас? Да понимаю, что в грядках, но как вас отыскать-то? Мы тут приехали помочь… Ну да, все вместе. Чего «сдурели», сказал бы спасибо, чучело… – Не отнимая трубки от уха, Юлька заозиралась по сторонам. – Ага… Забор зеленый вижу. Вдоль? Девки, пошли… Идем вдоль забора. Дуб с аистом? Дерево вижу, аиста – нет… И, по-моему, это вообще не дуб. Так дуб или клен, Серега? Сам не знаешь, ясно… А аист где? Ах, в Африку улетел… А, гнездо… Да, вижу клен с гнездом без аиста… Колодец, да… Направо… Деда на раскладушке вижу… А вот рядом с дедом… Атаманов, приве-е-ет!!!
   Юлька раскинула в стороны руки, спрыгнула с тропинки и помчалась прямо к Атаманову и Батону, которые, опершись на лопаты, скалили зубы из картофельных грядок в двух шагах. Чуть поодаль выстроились в ряд ведра с уже выкопанной картошкой и стояла полинявшая раскладушка, на которой в позе раненого полководца возлежал Пантелеич, укрытый рыжим солдатским одеялом.
   – Ето хто приехал? Девицы ваши? – оживился Батонов дедуля, выставляя из-под одеяла бороду и ноги в валенках. – От ето милое дело! Самое время, коровки вы мои! Ох, да ты ж, моя милая, кака краса-а-авица…
   – Да что вы, дедушка… – пролепетала растерявшаяся Натэла, к которой относился комплимент. – Здравствуйте…
   – Дед, отстань от Натэлки! – рявкнул выскочивший из картошки Батон и тяжело затопал к испуганным девчонкам. – Девчонки, вы его не бойтесь, он у меня дикий малость, но симпатишный…
   – Ты, шпингалет, помалкавай! Я в твои годы уж женился! – воинственно взъерошил бороду Пантелеич, вставший на ноги.
   – Дурное дело не хитрое, – парировал Батон, аккуратно тесня деда назад к раскладушке. – Ты иди, иди, укладывайся, у тебя ж прострел. Забыл, что ли? Так вспоминай… А то бери лопату, вставай тоже…
   – А ты и рад деда родного угробить! – упирался Пантелеич. – Да обожди ты, боров, дай хоть поздоровкаться с девчонками-то… Которая тут твоя?
   – Дед! – заорал Батон. – Заткнешься ты иль нет?
   Наконец из грядок выбрался и сердитый Атаманов в грязных до самых карманов джинсах и сползшей с плеча тельняшке. Протопав к раскладушке, он ткнул вместо приветствия кулаком в живот Полундру, кивнул Белке и, встав рядом с Натэлой, угрожающе сказал:
   – Вот эта – моя. Вопросы есть?
   – Сергей! – возмутилась Натэла. – Что за новости?!
   Пантелеич одобрительно крякнул и повернулся к насупившемуся внуку:
   – Видал, пельмень, как надобно? Завсегда у тебя из-под носа самое приличное уводют…
   – Девчонки, идите переодевайтесь, – поспешно сказал Батон. – Классно, что приехали, все вместе мы до вечера точно закончим.
   – Слушай, а твой дед, правда, в тринадцать лет женился? – шепотом спросила Белка, косясь на вновь возлегшего на раскладушку Пантелеича.
   – Да врет он! В шестнадцать. И то потому, что бабка боялась в девках засидеться… Давайте поживей там, а то правда дождь пойдет.
   Когда переодевшиеся в старье девчонки вернулись в огород, Батон тут же перекроил фронт работ. Теперь они с Атамановым копали: поддевали лопатами сухие кусты, выворачивая клубни, Юлька с Натэлой выбирали прямо из-под лопат картошку и бросали ее в ведра, а Белка, надев на свои «музыкальные» пальцы драные Пантелеичевы перчатки, относила наполненные ведра к краю и раскладывала картошку под навесом сушить на расстеленных мешках. Дело пошло споро, ребята прервались только на обед, прямо в огороде уничтожив привезенные Натэлой вкусности, и к сумеркам почти вся картошка с обширного огорода была выкопана.
   – Ну, молодцы, ну, команда-ух! – веселился на своей раскладушке Пантелеич. – Один бы я тут до предзимок мучился, да еще б и дожди, как есть погнило б все, а ту-ут… Ох, девки, ох, конфеточки мои!
   – Долго еще? – пропыхтела перемазанная до ушей землей Белка, бухая перед Натэлой пустое ведро. – Уже вон темнеет, а нам домой еще ехать…
   – Последний куст. – Натэла сидела на корточках и устало смотрела снизу вверх на грязного Атаманова. – Сергей, очень устал?
   – Нич-чего. Щас… копну… – Атаманов с размаху вонзил лопату в землю – и замер. Постоял немного, затем озадаченно подвигал лопатой и сказал: – Чего-то того… Не копается.
   – Что там у вас? – спросил с соседней грядки Батон. – Лопату сломал?
   – Цела твоя лопата. Не роется просто.
   – Выдохся?
   – Сам ты!.. Тут что-то твердое.
   – Кирпич? Да выкинь ты его! Мы с дедом печку летом перекладывали, так теперь по всему огороду…
   – Нет, не кирпич! – обозлился Атаманов. – Тут большое что-то. Иди помоги лучше!
   Батон подбежал к нему. Заинтригованные девчонки тоже подошли ближе.
   – Эй, фонарь возьмите! – заголосил с раскладушки Пантелеич. – Я чичас сам подгребу! Ежели кирпичи, так не швыряйте, аккуратненько кладите, мне крыльцо надо подправлять чем-то…
   Атаманов и Батон молча пыхтели, орудуя лопатами: земля летела во все стороны. Девчонки толклись рядом. Пантелеич, забыв про радикулит, мухой слетал к сараю и вернулся с огромным железнодорожным фонарем.
   – Чичас мы его установим… Чичас шнур размотаем… Вот! Да будет свет, как боженька наш сказал!
   Ударила синяя волна света, и в огороде стало светло как днем. Отчетливо стала видна и довольно глубокая яма, выкопанная Атамановым. А в той яме темнело что-то – не то рюкзак, не то сумка.
   – Батон, давай… – севшим от волнения голосом сказал Серега, берясь за ручку. – Мы, кажись, клад нашли.
   – Стойте, пацаны! – вдруг завопила Полундра. – А вдруг там того… бомба? Или снаряд?
   – Какой снаряд?! – удивился Пантелеич. – С последней войны, что ль? Да нету уж никаких снарядов. Что от фрицев осталось, давным-давно археологи повыкопали. Что ни год, то роются!
   – Зачем? – удивилась Натэла.
   – А у нас тут недалеко, на Угре, черт-те когда татары стояли против нашего князя, – охотно пояснил Пантелеич. – Вроде кажин год землю под огород перекапываю, а всякий раз хоть что, а вырою: то монету каку древнюю, то наконечник. А Васильевна у себя почти целый шлем вырыла, потом в нем рассаду сажала, насилу согласилась археологам-то отдать… В музее-то, говорит, все едино без толку пылится, а ей польза…
   – Сумка-то «адидасовская», – присмотревшись, сообщил Батон, – значит, не снаряд. Давай, Атаман, беремся…
   Пацаны взялись за мокрые грязные ручки и дружно дернули. Сразу вытащить не получилось: сумка оказалась неожиданно тяжелой. Пришлось еще немного подрыть с разных сторон и призвать на помощь Юльку, чтобы большая, облепленная землей сумка медленно поднялась из ямы.
   – Что там, что там? Открывайте скорей! – налетели с двух сторон Натэла и Белка.
   Сопящий от волнения Атаманов с трудом открыл «молнию», под которой оказался полиэтилен, а под ним – брезент.
   – Да ты вынь то, что там!
   – Не могу, тяжелое… – Атаманов, шепотом ругаясь, сражался с брезентом. Наконец тот подался, поехал в сторону – и в свете фонаря тускло блеснул металл.
   Это было древнее оружие. С перепугу Юльке показалось, что в сумке лежит целый склад мечей и сабель, но при тщательном осмотре оказалось, что мечей всего два: прямой и тяжелый, из какого-то темного металла, и кривой, как серп, с черными наростами, покрывающими ручку. Пацаны и девчонки стояли неподвижно вокруг сумки, глядя то на найденные вещи, то друг на друга. Уже совсем стемнело, начал накрапывать дождик.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация