А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Барабан на шею!" (страница 4)

   Перед ужином Палваныч уселся у костра и изрек, доставая заветный музыкальный инструмент:
   – Так я скоро научусь на флейте играть.
   Когда россияне съели по половине цыпленка, из тьмы вышел человек.
   – Стой, кто идет? – насторожился прапорщик.
   – Это я, Шлюпфриг, – раздался знакомый голос.
   – А чего это ты?..
   – Ну… За вами увязался. – Юнец развел руками, мол, принимайте в табор.
   – Сидел бы дома, – буркнул Палваныч.
   – Нету дома-то…
   – Ладно, тащись к костру, ешь.
   Поужинав, путники выяснили опытным путем, что в построенном шалаше прекрасно помещаются три человека.
   Коля размотал знамя, свернул его в подобие подушки и положил под голову. Спать обмотанным полковой реликвией было ужасно неудобно: и бока болели, и дышалось тяжко.
   Утро показало, что иногда неудобства лучше беспечности.
   Флейта осталась за пазухой Палваныча.
   А из-под головы Лавочкина исчезло знамя.
   Не оказалось на месте и Шлюпфрига.
   – А!!! Товарищ прапорщик, знамя пропало!!! – дал волю эмоциям проснувшийся солдат. – Это все он, проклятый воришка!
   Спавший Палваныч мигом подскочил, поднимая шалаш на плечах.
   – Кто? Где? Тревога?
   – Хуже, – упавшим голосом сказал Коля.
   Он прекрасно осознавал: сейчас прольется чья-то кровь.
   И не было ни малейших сомнений, чья именно.

   Глава 4.
   Следствие ведет Дубовых, или Умники и умницы

   – Сгною, – в сотый раз пообещал прапорщик. – Под трибунал отдам. Застрелю незамедлительно. Дай автомат.
   Автомат, форму, да и вообще мешки воришка не тронул.
   На счастье Лавочкина, патронов не было. Вспомнил об этом и Палваныч.
   – Ладно, ладно, ладно. – Он растер плешку, стимулируя мыслительные процессы. – Сейчас вернется кобель в сапогах, или в чем он там… Возьмет след… Мы поймаем этого гаденыша. Задушу собственноручно. Запинаю собственноножно…
   Через полчаса Дубовых растерял запас цензурного красноречия и зашел на второй круг, пользуясь табуированной лексикой. Пес в башмаках все не появлялся.
   Еще спустя час стало ясно, что кобеля ждать бесполезно.
   – Ектыш! Они заодно! – постановил Палваныч. – Они с самого начала нас пасли… Стандартная уловка жуликов. Пойдем, Лавочкин.
   Сохранявший молчание солдат подхватил мешки и поплелся за начальником.
   «Дурак! – мысленно бранил себя Коля. – Зачем тренькал языком о знамени? И Болваныч хорош. Устраивал расспросы… Нет-нет, не стоит перекладывать на него вину… Моя миссия. Я и провалил. Сначала продырявил знамя, потом вовсе прощелкал! Что же теперь делать?..»
   Состояние Лавочкина было сродни нокдауну. Лес казался нереальным, голос Палваныча звучал откуда-то издалека, будто через репродуктор. До этого похожий удар парень испытывал лишь однажды – когда ему объявили, что он вылетел из института. Но даже вылет не шел ни в какое сравнение с ночной потерей.
   Прапорщик призвал на помощь охотничьи навыки. Вероломный Шлюпфриг оставил отличные следы. Дубовых читал их, словно Шерлок Холмс.
   – Блин, почему я сразу не организовал оперативно-розыскные мероприятия? – бубнил себе под нос Палваныч. – А он небось полночи улепетывал… Оп! Тут он запнулся…
   Отпечатки были четкими, что внушало оптимизм. В прапорщике проснулся охотничий азарт. Коля отрешенно наблюдал за начальником. Тот то плюхался на колени, то припускал бегом, то вдруг останавливался и возвращался на несколько шагов назад, чему-то кивал и менял направление. Палваныч несколько раз удовлетворенно крякал, точнее, хрюкал, находя потерявшийся след. Сыщик-охотник порядком взмок, а дышал шумно и тяжело, как работающие кузнечные мехи.
   Положительно, эта погоня должна была закончиться победой Дубовых… Если бы не широкий, мелкий лесной ручей.
   Прапорщик выругался. Хитрец Шлюпфриг вошел в воду и некоторое время топал против или по течению. Классика жанра… Теперь нужно понять, против или по.
   Энтузиазм следопыта упал ниже нуля. Вор мог сколь угодно долго шагать по щиколотку в воде, затем вылезти на любой берег.
   – Жди здесь, – приказал Палваныч Лавочкину. – Если позову, бегом ко мне.
   Дубовых пощупал воду. Холодноватая. Вряд ли юнец стал бы терпеть ее больше четверти часа.
   Без особой надежды прапорщик прогулялся вниз по течению. Затем вернулся вдоль противоположного берега и прошелся вверх. Он встречал всякие следы: кабаньи, оленьи, лисьи, волчьи, птичьи, заячьи, но не шлюпфригчьи.
   – Убег, крысеныш, – констатировал Палваныч, опускаясь на мох рядом с Колей. – А ты чего расселся, как минометное виденье и чисто гений красоты?.. Смир-р-рна!
   Парень вскочил на ноги.
   – Рядовой Лавочкин, – с садистской торжественностью произнес Дубовых (он приготовил эту речь, пока блуждал вдоль ручья). – Объявляю тебе выговор за преступную халатность, проявленную во время отбоя.
   – Я не виноват!
   – А это, дружочек мой, писано вилами на мутной воде, льющейся на мельницу, с которой обязательно сразится очередной Дон Кихот самым печальным образом! – Палваныч был горд тирадой, мол, и я не лыком шит, хоть институтов не посещал.
   Солдат изумленно молчал. Начальник огласил приговор:
   – Меру наказания назначаю следующую: трое суток ареста.
   – Разрешите вопрос, товарищ прапорщик!
   – Ну.
   – В соответствии с мерой наказания, я должен сдать оружие, прочее имущество, в том числе ваше, – Коля показал на мешок, – и находиться в камере. Как это будет реализовано?
   «Вот тебе и продуманная кара! – мысленно воскликнул Палваныч. – Ай да изворотливый салага мне попался. Ничего, мы еще поглядим, кто хитрее».
   – Значит, камеры тебе не будет, не мечтай, а имущество… Рядовой Лавочкин, сдать оружие и вещи!
   Солдат поднял с земли оба мешка и протянул прапорщику. Тот церемонно принял.
   Затем достал флейту.
   – Сейчас будем обедать. За проступок ты лишаешься… лишаешься… Пива и сметаны!
   «Лучше бы хлеба и зрелища в твоем лице», – подумал Коля.
   После трапезы Палваныч скомандовал отправку. Он решил перейти ручей и взять вправо. Ему казалось, это наиболее вероятное направление бегства жулика. В сгоревшую деревню Шлюпфриг вряд ли бы вернулся, ведь это первое место, которое должны, по идее, проверить преследователи. Не станет же человек, догадавшийся спутать следы в ручье, совершать столь непростительную глупость.
   Прапорщик закинул мешки за плечо, зашагал в выбранную сторону, неотвратимо, словно танк, переходя вброд ручей.
   Коля разбежался и перепрыгнул широкое препятствие. Выручили высокий рост и не утерянная к восемнадцати годам прыткость.
   Правда, выяснилось, что разозленный Палваныч не собирался прощать солдату потерю полковой реликвии. Видимо, каждую свою фразу он норовил превратить в акт мести.
   – Рядовой Лавочкин! – взревел Дубовых. – Отставить сигать, как влюбленный павиан! Ты военнослужащий Российской армии, а не стрекозел и муравей. Бери пример со своего непосредственного командира. Приказываю вернуться и пересечь препятствие в пешем порядке строевым шагом.
   Парень стиснул зубы, исполняя приказ. Вода была действительно ледяной, а мокрые туфли – не самая удобная походная обувь.
   Палваныч удовлетворенно хмыкнул, возобновляя движение.
   Дальше Коля шел под аккомпанемент бесконечных прапорщицких наставлений, перемежаемых издевками. Иногда Дубовых выдавал истинные перлы:
   – …Воля так и закаляется – методом проб и ошибок. Где бы ты был, если бы не армия? Как говорят в Шотландии, прятался бы под папашиной юбкой до сих пор!..
   Однако солдат не внимал изустной мудрости командира. Лавочкин сравнивал свое существование в этом удивительном волшебном мире до встречи с Палванычем и после. Несомненно, без прапорщика жилось значительно веселее и радужнее. В считанные дни парень сделался героем целого королевства, совершил множество славных деяний. Да, они в основном описывались словами «Охренительно повезло», но они были!
   С появлением Дубовых события стали развиваться под девизом «чертовски не везет». Ранение, потеря мощного волшебства, конфликт с бароном Косолаппеном, облом с крестьянской забастовкой, жуткая кормежка Ади, и вот венец карьеры – пропажа знамени. Ошибся с людьми, детьми, собаками, – кругом!
   Или такова плата за необычайное везение? И сколько еще расплачиваться? Взреветь бы, как морской лев или другая белуга, от безысходности!
   – Эй! – Окрик Палваныча прервал Колины раздумья. – Ты что, заснул, хорек сервелатный?! Поступила команда. Выполняй.
   – Простите, товарищ прапорщик, какая команда?
   – Ну, Хейердалов сын! «Песню запевай»!!!
   «Боров садистский… – мысленно выругался Лавочкин. – Скучно ему стало…» Но парень и сам не прочь был взбодриться. Да, пора выныривать из пучины депрессии. Коля затянул не очень веселый, но в целом оптимистический ретро-хит:

Осенью в дождливый серый день
Проползал по городу тюлень.
Шлепал он по серой мостовой,
Ластоногий сказочный герой…


Явись, морской тюлень,
По моему хотению!
Возьми меня, тюлень,
В свою страну тюленью,
Где льды, тунец-зараза,
Где не был я ни разу,
Возьми меня туда, морской тюлень!

   Прапорщик остановился и пригнулся, хватая Колю за руку и увлекая вниз:
   – Тихо!
   Парень щелкнул зубами, закрывая рот.
   Впереди росла полоска кустарника, а за ней слышались топот копыт и людские голоса.
   Палваныч высунул голову.
   По широкой дороге навстречу друг другу двигались различные повозки, всадники и пешеходы. Не толпа, конечно, но внушительный поток.
   Как потом узнали странники, они вышли к тракту, соединявшему два немаленьких города. Стояли праздничные ярмарочные деньки, поэтому на дороге было особенно оживленно: люди спешили на ярмарки.
   – Все ясно… Воспользуемся старой, проверенной на тебе стратегией поиска, – сказал прапорщик. – Будем объезжать окрестные населенные пункты, пока не нападем на след ворюги. За мной.
   Дубовых и Лавочкин продрались сквозь кусты к обочине. Палванычу надоело топать пешком, он высмотрел наиболее подходящую кандидатуру для «автостопа».
   Блаженно улыбавшийся средних лет крестьянин в простой, но яркой одежде. Так себе человек, без особых примет. Ни толстый, ни худой. Спокойный, как фараон в саркофаге. Только живой.
   Мужичок ехал в телеге, которую толкала серая в яблоках лошадка. Да-да, именно толкала, ведь она была запряжена сзади.
   Кобылья морда находилась над повозкой. Крестьянин сидел рядом и правил.
   – Гражданин, подкинь нас немного! – попросил прапорщик, когда телега почти подкатила к путникам.
   – Подкинуть не смогу, вон ты какой тяжелый на вид-то. От земли небось не оторвать! А подвести не откажусь. Полезайте на здоровьичко, – с готовностью откликнулся мужик.
   Палваныч и Коля забрались в телегу.
   На дне лежал молоток. И все.
   Дубовых решил вызвать возницу на разговор:
   – Откуда едешь?
   – Из столицы, известное дело. За мукой ездил. Жена велела: «Гюнтер, привези мне два мешка мучицы». Вот я и поехал.
   – А молоток тут при чем?
   – О, это целая история, – протянул Гюнтер. – Во-первых, денег хватило только на мешок. Я поистратился, туда добираючись.
   – На девочек? – осклабился Палваныч.
   – Если бы! На женщин! – загадочно ответил крестьянин и развил тему. – Две такие красивые и очень внушающие доверие. У них, бедняжек, корабль отплыл, опоздали они. Вот взаймы и попросили на денек-другой. Я на постоялом дворе прождал трое суток, а они так и не вернулись…
   – Э, рядовой, – прапорщик пихнул локтем Колю, – а все-таки приятно знать, что ты не самый распоследний лох, правда?
   Мужик продолжил:
   – …Думаю, не случилось ли с ними плохого? Однако я отвлекся. Приехал на рынок, сторговался. Тащу мешок. Тут добрый человек ко мне подбежал, участливый такой… Говорит: «Мука – это сиюминутный прах, ты, работяга, лучше у меня зерна возьми да засей! С каждого зернышка по колоску – вот тебе и в десять раз больше, чем было». Я, конечно, задумался. Парень я с руками, не без головы тоже. Выгоду чую, словно гончая лису. «Купил бы у тебя зерна, – говорю, – только денег нет». Он отвечает: «Не беда, нешто я не выручу предприимчивого человека! Меняю твою муку на свое зерно! Честно и благородно. Ты мне мешок, я тебе десятую часть рожью». Я прикинул, то же на то же вышло. Выращу урожай – будет мне мешок зерна или больше. Ударили по рукам. Погрузил в телегу куль зерна, домой двинулся. Задремал на ходу (жарко было и скучно). Очнулся. Нету моей ржи. Видно, птицы склевали, пока я спал. Они, пернатые твари, совсем наглые стали, прожористые. Даже куля не оставили.
   – О! – многозначительно окнул Коля, задумавшись о науке психиатрии.
   – А молоток-то здесь при чем? – нахмурился прапорщик.
   – Молоток? А! Молоток… Так я его из дома взял. Вдруг колесо сломается…
   Серая в яблоках заржала. Наверное, ей было еще смешнее, чем Палванычу с Лавочкиным.
   Крестьянин проявил вежливость:
   – Куда сами едете?
   – Ищем сына моего. Младшенького. – Дубовых не стал изобретать свежих легенд. – Заплутал он, бедняга. Шляп… Шлюх…
   – Шлюпфриг! – подсказал солдат.
   – Точно, он! – подтвердил прапорщик.
   – Что же ты, добрый человек, так неудачно сынка назвал? Сам путаешься, – сочувственно покачал головой Гюнтер.
   – Слово не «Першинг-2»: вылетит, не перехватишь, – изложил свое видение проблемы Палваныч.
   – А вон и наша деревенька, Швахвайзехаузен[7].
   Тракт заворачивал вправо, огибая лес, а влево ответвлялась колея сельского необустроенного пути. Она сбегала по пологому склону в низину, где текла маленькая речушка, а на противоположном берегу размещалась скромная группка домов. Десятка полтора. Домики не впечатляли: кривые хлипкие хибары с неухоженными огородами. Воистину, деревенька – швах.
   Солнце клонилось к закату. Прапорщик подумал о ночлеге и еще кое о чем.
   – А у вас в селении все такие… сообразительные? – спросил он крестьянина.
   – Я один из мудрейших, помощник старосты, – приосанился Гюнтер.
   – Постой есть?
   Мужичок слегка хлопнул ладонью кобылку в лоб. Она остановилась.
   Сзади недовольно заворчали какие-то люди, катившие за телегой большую тачку.
   – Доставай, – потер руки крестьянин.
   – Чего?! – не понял Дубовых.
   – Есть!
   – Что есть?
   – Что обещал.
   – Кто?
   – Ну, ты! – рассердился мужичок. – Ты же мне сказал, мол, постой, будем есть!
   – Тьфу ты, карикатуры клок! – воскликнул Палваныч, бешено зыркая на Колю, дескать, не сметь смеяться. – «Постой» не в смысле «тпру», а в смысле «поспать», понимаешь?
   – Да рано еще спать, тем более на дороге… – захлопал округлившимися глазами мужичок.
   Дубовых схватился за голову: «Что бы вообразил этот идиот, если бы я объяснил про „есть“ не в смысле „жрать“, а в смысле „иметься“?! Нет, ну полный кретин!..»
   – Разрешите, товарищ прапорщик? – встрял Лавочкин.
   – Д-давай, – выдавил сквозь зубы пунцовый от злости Палваныч.
   – Любезный, – начал Коля, – в вашей деревне найдется место переночевать? Для нас двоих.
   – Да, конечно! Хоть у меня оставайтесь!
   – Вот и славно, – обрадовался солдат. – Поехали?
   – Разумеется! А куда? – спросил Гюнтер.
   – Грмрмык!!! – прохрипел Дубовых.
   – Чего?
   – Товарищ прапорщик имел в виду, что мы должны ехать к вам домой на ночлег, – терпеливо объяснил парень.
   – А! – Мужичок дернул лошадку за подбородок, и она потопала к повороту на Швахвайзехаузен. – Но сколь, однако же, ваш спутник емко изъясняется!
   – Да, – ухмыльнулся Коля, – товарищ прапорщик был более чем лапидарен.
   Почти успокоившийся Палваныч вновь вспыхнул праведным негодованием:
   – Как ты сказал?! Я лапидарен?! Да за такие слова морду бить надо!
   Всю дорогу до деревеньки Лавочкин отбивался от командирских нападок и растолковывал смысл «непристойного» термина.
   К порогу подкатили затемно.
   Дом Гюнтера являл собой неучтенное чудо света. Чудо заключалось в том, что такая рухлядь до сих пор не развалилась. Солдат, скептически обозревавший лачугу, решил ни в коем случае не чихать внутри этого гниловатого строения.
   У Дубовых хибара тоже вызывала подозрение.
   Тем не менее, стоило телеге подъехать к аварийной постройке, и распахнулась хлипкая дверь. Вопреки ожиданиям прапорщика и Коли, она не отлетела прочь от дома, а осталась висеть на ременных петлях.
   Из внутреннего полумрака лачуги на свет выплыла круглая селянка мегаматрешечной формы. Лавочкин припомнил, что о таких в родной Рязани говаривали «поперек себя шире». А еще всплыла фраза «кошелка рязанская». Конечно, странно было примерять эти определения на немецкую крестьянку, но уж больно точно она им соответствовала.
   Курносая, круглолицая, русая. В безразмерном платье. Босая.
   Грозная и хмурая, словно штормовое предупреждение.
   Гюнтер сразу вроде бы уменьшился, чуть сдулся. Лицо его превратилось в гротескную извиняющуюся мину. Наверняка такая же возникла у собакоубийцы Герасима, когда он делал свое черное дело.
   Селянка всплеснула пухлыми ручищами.
   – Вернулся, охламон! – визгливо прохрипела она (ужасный был голос, солдат не удержался и поморщился с непривычки). – А я уж думала, совсем не появишься, муженек.
   «Муженек» крестьянка произнесла с особенной издевательской интонацией.
   – Здравствуй, умничка моя! – заискивающе поприветствовал супругу Гюнтер. – Ребята, это Петероника. Петероника, это ребята.
   – Очень приятно, – поклонился Коля.
   – Здравия желаю, – буркнул Палваныч.
   – Я выгляжу больной? – придралась к нему хозяйка.
   – Нет, когда молчишь. – Дубовых совершил неожиданный юмористический прорыв.
   Женщина замолчала, боясь показаться больной.
   – А что же мы в дом не заходим? – залебезил Гюнтер. – Милости просим, гостюшки!
   Внутреннее убранство было столь же трухлявым, сколь и лачуга снаружи. Старая мебель не раз ремонтировалась, причем ужасно неумело. Нет необходимости в подробном описании обстановки, достаточно упомянуть слово «рухлядь».
   Рядового и прапорщика уложили на гору перин, сваленных на полу. После ночи в шалаше такой отбой воспринялся вполне нормально.
   Утром их усадили за стол на еле живую скамью. Гости ежесекундно думали, как бы не свалиться с этого слабо упорядоченного набора обломков.
   Петероника попыталась собрать угощение. Заботы заключались в беганье от стремного стола к серой печи и беспрерывном кудахтанье: «Что делать?» Габаритная крестьянка ухитрялась ничего не задеть, а любое касание мебели возымело бы разрушительный эффект.
   Хозяин, севший напротив Коли и Палваныча, гордо глядел на супругу.
   – Все хлопочет, рукодельница… – выдохнул он. – Души в ней не чаю…
   Гости переглянулись.
   – Эй! – Петероника внезапно застыла, тыкая указательным пальцем в мужа. – Я тебя куда посылала?
   – На рынок, – Гюнтер опешил.
   – А это… зачем?
   – За мукой.
   – Привез?
   – Н-нет…
   – Тогда чем же я стану вас угощать?! – возопила крестьянка.
   Она была готова разреветься: затряслась пухлая нижняя губа, лицо исказилось плаксивой гримасой, Петероника вдохнула воздух полной грудью. Коле померещилось, что плотность атмосферы снизилась до критической отметки.
   – Отставить рев! – гаркнул Палваныч.
   Хозяйка осторожно выпустила воздух из легких.
   Дубовых достал флейту и раздал четыре нотки.
   – Хавчик наш, крыша ваша, – улыбнулся он.
   Гюнтер и Петероника в благоговейном трансе уставились на возникшую из ниоткуда пищу. Через мгновение настроение крестьян резко изменилось. Они пришли в невыразимый ужас.
   – Злые духи!!! Вы злые духи!!! – завопили они и ринулись к выходу, ломая на своем пути стул, комод и нечто похожее на кровать.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация