А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Барабан на шею!" (страница 29)

   Глава 29.
   Дерутся все, или Труппенплацский гамбит

   Вход в незавершенный зал охраняли два стражника из свиты Белоснежки – бесстрастные люди в черных одеждах. В отсутствие хозяйки это были нормальные мужики – общительные, живые и вполне похожие на простых людей. Только сволочи.
   – Жена у меня прямо как пчелка, – сказал первый.
   – Что, работает с утра до вечера? – спросил второй.
   – Нет, жужжит постоянно.
   – Тогда тебе повезло, что мы вечно в разъездах. А то бы совсем довела…
   Дверь за спинами охранников разорвало в щепки. Контуженные и исцарапанные стражи упали на пол.
   Коля не скрывался. Звук взрыва в считанные секунды облетел пещеру Страхенцверга.
   – Да, Марлен, я иду, – прошептал Лавочкин.
   Мощь опьяняла. Солдат был подобен закодированному алкоголику, который вдруг сорвался в запой.
   Забытое ощущение: «Я все могу».
   Парень пожелал, и дверь восстановилась.
   Но он шагал дальше, заставляя волшебные светильники зажигаться, будто при Хельге.
   Выскакивающие к Лавочкину арбалетчики в черном засыпали на бегу, валились в кучу, а стрелы, выпущенные рефлекторным нажатием курков, Коля дотла сжигал в полете.
   Солдат сошелся с Белоснежкой в трапезной.
   От сонного заклинания она защитилась и пульнула в парня гранитной скамьей.
   Он пожелал, чтобы скамья остановилась и устремилась к Марлен.
   Девушка не стала упираться, просто отклонилась. Предмет с громким грохотом ударился о стену и раскололся на несколько кусков. Белоснежка запустила эти обломки в Лавочкина.
   Коле надоело. Он захотел, и обломки рассыпались в пыль.
   Марлен произнесла одно из своих коронных заклятий.
   Перед ней вспыхнули три лиловых огненных копья. Они разлетелись в стороны и принялись кружиться, облетая Лавочкина. Девушка щелкнула пальцами. В следующую секунду копья неслись прямиком в голову солдата. Он повел бровью, и огненные орудия исчезли. Стекли в пол у его ног.
   Затем парень, картинно воспарив, шибанул по противнице сгустком силы. Белоснежку прижало к стене. Чуть ли не до треска костей.
   – Ты проиграла, – не соригинальничал Лавочкин.
   И тут его слегка дернуло, и он снизился на несколько сантиметров.
   Марлен отлипла от стены и упала на четвереньки.
   «Что за хрень? – подумал солдат. – Как сказало знамя? „Я почти вернуло силу…“ Почти! Почти, идиот!.. Значит, вот он – предел возможностей. А ты дешевыми спецэффектами развлекался. Ну, все, кранты тебе, Колян».
   Он пожелал спуститься. Знамя исполнило, но неуверенно, с покачиваниями и паузами. Когда до пола оставался метр, сила пропала. Лавочкин был готов и приземлился достойно.
   Белоснежка, к счастью солдата, была занята собой: восстанавливала дыхание, сбивчивым шепотом заговаривала ломоту в суставах. Все-таки последний Колин удар получился неслабым.
   Чуть подлечившись, Марлен подняла голову, отбросила волосы с покрасневшего лица. Встала.
   – Хорошо, ты победил, хотя я ума не приложу, как тебе удалось вернуть штандарт…
   Лавочкин не был заражен болезнью «расскажи все врагу в приступе победного самолюбования». Просто промолчал.
   – …Но не будешь же ты бить в спину девушке, с которой спал? – сказала Белоснежка, бросила в Колю слабое оглушающее заклинание (на мощное у нее не осталось сил) и, не дожидаясь результата, опрометью кинулась к выходу.
   Потерявший защиту солдат рухнул, словно подкошенный…
   Сознание медленно возвращалось.
   – Николас… Барон Николас! – звал Лавочкина знакомый голос. – Не время валяться, надо спешить на помощь твоему Паулю…
   Парень открыл глаза.
   В мутном пятне, маячившем над рядовым, он узнал лицо Тилля Всезнайгеля.
   – Лежите, не дергайтесь, восстанавливайтесь, – велел вальденрайхский колдун, доставая из зеленой куртки прозрачный камешек.
   Положил его на Колин лоб.
   – Как вам мой тайник? Согласитесь, с моей стороны было весьма остроумно использовать секрет маленького народца.
   – Угу…
   – Я давно слежу за вами. Весьма потешное занятие, следует признаться… Я даже подсказал Шлюпфригу, где можно продать украденный у вас штандарт. Но это все комедия. Главное – серьезное. Благодаря вам мы выяснили, кто такая Белоснежка и куда девается железо. Поздновато, конечно… Надо же, племянница… Сев ей на хвост, я нашел ее резиденцию, где обнаружил много любопытного, что будет полезным в борьбе с ее хозяином – Дункельонкелем. Да, примите поздравления, вы их переиграли! Марлен надеялась с вашей помощью завладеть Барабаном Власти и просчиталась. Знали бы вы, как за этой вещью охотится Дункельонкель… Но теперь Барабан в надежных руках.
   Всезнайгель поглядел на удивленное лицо солдата.
   – Ах, вы полагаете, самый отпетый преступник Дриттенкенихрайха – это враг? Бывают такие войны, в которых складываются неожиданные союзы… На счету каждое королевство, каждый сильный игрок… И попробуйте-ка украсть у вора. Тем более с Рамшайнтом сейчас братец Иоганн.
   Колдун говорил и говорил, а Коля не слушал. «Он с самого начала был рядом, но не дал знать, – думал Лавочкин. – Ловил на меня, будто на живца. Эх, Тилль, предатель…»
   Солдату отчего-то вдруг вспомнился старый армейский розыгрыш, на который он попался во время первого дежурства на «тумбочке». Он только-только прибыл в ракетный полк и не знал фамилий всех офицеров. Этим и воспользовались сослуживцы-юмористы, дорвавшиеся до телефона соседней роты.
   Зазвенел телефон. Дневальный по своей роте рядовой Лавочкин снял трубку и выслушал приказ: «Капитана Залипукина к телефону, вызывает подполковник Затычкин. Срочно!»
   Солдат зычно вызвал капитана, уж командира-то своей роты он знал! Но не подозревал, что подполковник Затычкин – лицо вымышленное.
   – Капитан Залипукин, срочно подойти к тумбочке дневального! – крикнул Лавочкин. – Вызывает подполковник Затычкин!
   Разъяренный Залипукин едва не съел рядового с потрохами, к вящей радости роты. Ржали дня три, хотя Коле такой юмор казался излишне примитивным и обидным. Было здесь нечто нечестное, до грубости простое и вероломное.
   Похожее чувство испытал солдат только что, когда Всезнайгель игриво признался, дескать, следит за ним чуть ли не от комнаты чертовой бабушки, откуда начался второй круг странствий рядового и прапорщика.
   Камешек холодил Колин лоб, парень чувствовал: слабость и боль отступают. Лицо Тилля обрело резкость.
   – Ну, вот, – колдун потер руки. – Вы порозовели, стало быть, пора двигаться дальше.
   Он взял камешек.
   – Ух ты! Вы выпили почти весь запас энергии моего кристалла!
   Лавочкин рассмеялся:
   – Не я, а знамя.
   – Точно! – Всезнайгель стукнул себя по колену. – Полтора века прожил, а мелочи упускаю, как ребенок… Пойдемте, Николас.
   Тилль помог солдату подняться. Голова чуть кружилась, но не от слабости, а скорей наоборот.
   «Интересно, а знамя полностью зарядилось?» – подумал парень.
   Пожелал очутиться в соседнем зале. Не сбылось.
   – Жаль, – буркнул Лавочкин.
   Из полумрака выступили чумазые гномы во главе с эрцгерцогом.
   – Что случилось? – спросил главный бородач.
   – Барон Николас изгнал самозваную Белоснежку, – громко сказал Тилль. – Слушайте, подземные жители, и не говорите потом, что я тихо вещал! Та, кого вы полагали своей госпожой, служит Дункельонкелю. Сейчас Николас Могучий вместе со мной отправляется в погоню. Лже-Белоснежка убежала в свое логово, где томятся ваша Хельга и еще несколько гномов и людей. Мы постараемся их отбить. Свяжите ее спутников, поместите под стражу.
   Гномы остолбенели.
   – Пойдемте, – шепнул Тилль Коле. – А то у них сейчас появится куча вопросов, а нам некогда.
   Колдун и солдат вышли в исполинский туннель, ведущий к водопаду. Всезнайгель приблизился к стене, отыскал метлу, «оседлал».
   – Барон Николас, добро пожаловать на мое летательное средство.
   Коля воспользовался приглашением волшебника. Они взлетели и помчались по темному коридору, ориентируясь на светлое пятно, маячившее впереди. Рядом пищали летучие мыши, задевая крыльями лицо и одежду солдата. Чем ближе был выход, тем четче проглядывались детали пещеры. Колонны с бешеной скоростью неслись одна за другой. Наконец Тилль, не сбавляя хода, направил метлу в стену воды.
   Они пробили поток и выскочили в вечернюю прохладу. Солнце еще не закатилось, но в Драконьей долине уже установились сумерки.
   Ни Лавочкин, ни Всезнайгель не промокли – маг позаботился о силовом поле. Теперь он гнал на юго-восток, в славный Труппенплац, иногда уклоняясь от голодных драконов, парящих в поисках пищи, либо снижаясь к кронам, где их не достал бы даже самый отчаянный ящер.
   В сером небе восходила бледная полная луна. Солдат посмотрел на нее, и ему вдруг стало так грустно, хоть руки разжимай да с метлы падай. Каждая победа приносит новые поражения… «Я все делал правильно, выжал из минимума максимум… – мучился парень. – Тогда отчего я так недоволен?
   – Вы уверены, что Марлен улетела именно в убежище? – прокричал Коля.
   – Она захочет взять кое-какие вещи, – ответил Тилль. – И, вероятно, расправиться с некоторыми пленными. А там еще и Пауль… Подстрахуем.

   Палваныч поднялся из летней Драконьей долины в осенний Труппенплац по лестнице, высеченной в скале неизвестными трудолюбивыми людьми.
   Это был подвиг. Не создание лестницы, а восхождение. Грузный прапорщик вспотел, запыхался, перебрал в уме все бранные выражения на русском и немецком языках. Наконец он рухнул на суверенной территории Труппенплаца, борясь с одышкой. Сначала в соревновании лидировала одышка, но потом Палваныч переломил ход поединка. Отпыхтевшись и отхрюкавшись, он сверился с картой. Ткнул пальцем в нужном направлении. Побрел.
   В самом королевстве приключений не было. Местное население, сплошь люди в форме, не обращало на чужака никакого внимания. Дубовых сам носил российскую армейскую форму, а значит, легко сходил за своего.
   В Труппенплаце ему понравилось. Еще бы ему не понравилось на огромном военном объекте! Все здесь напоминало родной полк: и посаженные строгими рядами леса, и марширующие толпы крестьян, и командный покрик любого, даже самого вшивенького, начальства. Отличники бренчали роскошными медалями. Охламонам не давали вздохнуть. Разговоры отличались краткостью, формализованностью, от слов веяло приятной уху канцелярией, от манер – плацем. Склады – слабость и страсть прапорщика Дубовых – здесь были идеальными. Большие, крепкие, охраняемые. Потоки между ними шли почти промышленные. Повозка за повозкой, погрузка-разгрузка. Красота.
   – Да… Если есть прапорщицкий рай на земле, то вот он, – мечтательно проговорил мужик.
   Вечером Палваныч явился на заветное поле, возле которого высился холм со входом пещеру. Дубовых проник в убежище Белоснежки через длинный узкий коридор. Очутившись в зале, прапорщик постоял несколько минут, созерцая экспонаты местного своеобразного музея. Здесь толпились какие-то статуи человеческого роста, явно околдованные люди. Встречались и гномы. На столах в страшном беспорядке валялись неведомые Палванычу приборы, свитки и драгоценности. У грязных стен стояли чьи-то портреты и большое зеркало. Над зеркалом висели большие часы с маятником. По залу разносилось зловещее тиканье, напоминая об истекающем времени. В куске хрусталя застыл Пес в башмаках. На жалобной морде Шлюпфрига были написаны мольба и разочарование.
   – И ты тут, – озабоченно ухмыльнулся Дубовых.
   Здесь же лежал Вран. Окоченевшего ворона словно покрыли полупрозрачной глазурью.
   Наконец прапорщик позволил себе взглянуть на Хельгу.
   Колдунья была растянута на цепях. Очевидно, она спала волшебным летаргическим сном. Бледное лицо несло печать спокойствия и векового умиротворения.
   Колени распятой графини были на уровне лица Палваныча. Он дотронулся до ее ноги. Твердая, будто замороженная.
   – Аршкопф, лестницу давай!
   Услужливый черт возник с деревянной лестницей.
   – Вольно, можно сгинуть, – пробормотал Дубовых, подхватывая принесенное.
   Приставил к Хельге лестницу и взобрался наверх.
   Висящая на цепях женщина и целующий ее мужчина. На стремянке…
   Стоило губам Палваныча коснуться глянцевых уст Страхолюдлих, и цепи рассыпались в пыль, графиня упала на пол, а сверху сковырнулся прапорщик вместе с лестницей.
   – Ох! – выдохнула Хельга. – Пауль?..
   – Сейчас, сейчас, – проговорил спаситель, скатился с возлюбленной и отбросил лестницу. – Как ты?
   – Нечем похвастаться… Слабая я, Пауль.
   Палваныч поднял ослабшую графиню, закинул ее руку себе на плечо, повел к выходу.
   – Браво, браво!
   Путь наверх перегородила Белоснежка. Она улыбалась и хлопала в ладоши.
   – Какая трогательная сцена.
   – Ефрейтор Аршкопф, – позвал прапорщик, – обезвредить противника!
   Чертенок ринулся в бой. Он возник за спиной Марлен, чтобы обхватить ее за талию и унести в преисподнюю, но наткнулся на невидимый заслон. Белоснежка пробежала в центр зала, ей был нужен простор.
   По спокойствию виконтессы Аршкопф понял: соперница попалась достойная, готовая потягаться с нечистой силой.
   Он запулил в нее сгустком огня. Белоснежка мгновенным заклятием вылила на себя поток холодной воды, в него и попал пламенный снаряд.
   Черт тут же метнул замораживающее заклятие. Марлен выставила огненную стену.
   Аршкопф наворожил мощную струю воды, она пробила защиту и свалила виконтессу с ног.
   Белоснежка проскользила по полу в глубь зала, в движении пуляя в противника хрустальными стрелами. Они появлялись из ниоткуда и срывались с места, норовя впиться в черное мохнатое тельце.
   Черт бежал за Марлен и исчезал за миг до того, как стрелы прилетали в его грудь. Появлялся рядом, не сбавляя скорости.
   Виконтесса подпрыгнула, хитро извернувшись в воздухе, закляла разлитую по залу воду, превращая ее в лед. Аршкопф поскользнулся, его копытца разъехались, и он плюхнулся на спину, катясь к сопернице. Швырнул в нее сетью.
   Белоснежка ответила силовым ударом, который подхватил сеть и отбросил черта в толпу окаменевших людей и гномов. Статуи посыпались, громко стуча об пол.
   Палваныч тащил Хельгу к выходу.
   Аршкопф, переместившись в пространстве, очутился перед кромкой льда, заклинанием растопил его, вскипятил и погнал волной на Марлен. Девушка совершила изящный прыжок, перелетела через шипящую воду. «Бум!» – волна врезалась в стену, рассыпалась в брызги.
   Черт ощутил себя запертым в хрустальном кубе. Исчез. Возник рядом. Белоснежка повторила фокус. Аршкопф снова выскочил на волю. Потом еще и еще…
   За этой забавой и застали поединщиков Коля и Тилль, ворвавшиеся в убежище Белоснежки.
   – Марлен! – окрикнул племянницу Тилль.
   – Дядюшка приперся, – процедила сквозь зубы она, не отвлекаясь от атак. – С дурачком Николасом… Со всеми не справиться…
   Белоснежка вдруг оставила Аршкопфа в покое и направила указательный палец на Палваныча, сжимающего в объятиях Хельгу Страхолюдлих. Из кончика пальца Марлен вырвался алый разряд – яркая дуга, ударившая прапорщика в грудь.
   Выронив графиню из ослабевших рук, Дубовых затрясся; дуга плясала между ним и Марлен.
   Лавочкин пожелал во что бы то ни стало остановить девушку. Знамя сработало – разряд пропал! Дубовых вскрикнул и сполз по стене.
   Тилль смахивающим движением руки сбил племянницу с ног. Вместе с ней магия колдуна отшвырнула несколько окаменевших фигур и разметала предметы на столе.
   Марлен перекувырнулась, встав на колени, но теперь ее атаковал злобно вопящий Аршкопф. Черт метнул в нее огненный вихрь. Девушка сделала кувырок назад, и пламя опалило ей лишь бок. Черный облегающий костюм загорелся.
   Белоснежка попробовала ответить ударом на удар, но не преуспела.
   – Ты отнял мою магию! – взвыла она, буравя Колю ненавидящим взором.
   Она схватилась за талисман, болтающийся на шее, и прокричала:
   – Дункельонкель, взываю к тебе!
   По зеркалу, стоящему у стены, пробежала алая рябь, и из него, как через дверь, шагнул белый старец.
   Он напомнил Лавочкину одновременно негодяя Билла из фильма «Убить Билла» и Гендальфа из «Властелина Колец».
   – Дружище Всезнайгель! – мягким голосом произнес Дункельонкель, небрежным пассом вызывая водный поток на горящую Белоснежку. – Сколько лет…
   Солдат тут же пожелал, чтобы Дядюшка Тьмы застыл на месте. Увы, знамя растратило свой потенциал на атаку Марлен и снова не действовало. «Замри! Замри! Замри!» – мысленно заклинал врага Коля. Он был похож на ковбоя, нажимающего курок незаряженного пистолета.
   Черт вызвал огненный смерч на голову старца. Пламя погасло, едва успев зародиться.
   – Аршкопф, Аршкопф, я тебя знаю! – Дункельонкель погрозил пальцем бесенку.
   Тот заверещал в бессильной злобе: черт, чье имя известно, не может причинить знатоку никакого ущерба.
   – Откуда? Откуда ты его выведал? – пропищал бес.
   – Мои слуги схватили одного изворотливого эльфа, который под страхом смерти рассказал много любопытного. И о тебе, Аршкопф, и о том, как ты, Николас, запортил поле разруби-любые-путы, и еще о массе вкусных фактов… Кстати, сгинь, нечистый.
   Черт виновато оглянулся на лежащего Дубовых и растворился в воздухе.
   Марлен встала за спиной Дункельонкеля.
   Лавочкин прошел к Палванычу, присел. В груди прапорщика, чуть ниже левой ключицы, зияло обугленное отверстие величиной с рублевую монету. Пульс нормальный. Дубовых потерял сознание от болевого шока. Хельга ворочалась рядом. Наконец ей удалось сесть.
   – Жалкое зрелище. – Глава Черного королевства покачал головой. – С кем тебе приходится работать, старина Тилль? Моя милая изменница Страхолюдлих… Пара незадачливых иномирцев… Стыдоба.
   – Грех жаловаться, – улыбнулся Всезнайгель. – Тебе приходится значительно труднее, раз ты вербуешь членов моей семьи.
   – Впрочем, на Хельгу у меня тоже остались планы… Графиня! Помнишь ли клятву, данную мне в юности? Кровью скрепленное обещание служить мне, приходя на мой зов? Это сильное заклятие, золотко мое… Попрощайся с друзьями, ибо ныне призываю тебя: «Во имя Тьмы, служи мне, как обещала!»
   Дункельонкель сделал витиеватый пасс рукой.
   Побледневшая до синевы Хельга вздрогнула, но осталась на месте.
   Чему сама удивилась не меньше Дядюшки Тьмы.
   – Не раздувай щеки, Дункель, – сказал Тилль. – Ты потерял власть над ней.
   Повелитель Черного королевства разочарованно цокнул языком.
   – Хитер, хитер ты, давний враг мой… Кстати, Николас! – окликнул он Лавочкина. – Мне нужно поблагодарить тебя дважды. Прежде всего, спасибо, что нашел мою казну. Письмо Белоснежки с этой новостью весьма меня порадовало. Сокровища были весьма кстати. На них я купил новые отряды послушных солдат. И тут я говорю тебе спасибо второй раз. Сумасшедший Улькхемикер создал новое поколение бойцов из твоей плоти и плоти моей дорогой Марлен.
   Зеркало за спиной Дункельонкеля снова подернулось алым муаром, и в нем возникло изображение заснеженного поля с речкой и руинами замка. Рядовой узнал в этих развалинах Мраморшвиммер. От речки к замку маршировали ряды солдат. Каждый был копией Лавочкина.
   Колина икра мгновенно зачесалась. «Почему молчит Тилль? – недоумевал парень. – Почему не наносит удара? Неужели он слабее?..»
   Присмотревшись к своим клонам, солдат заметил в их облике еле заметные черты Белоснежки. Наверное, при бегстве от Улькхемикера стоило прихватить кусок своей плоти.
   Повелитель Черного королевства развеял чары, зеркало «погасло».
   – Как видите, мои войска перешли границу Дробенланда. Я завоюю все королевства по порядку. И вы ничего не сможете этому противопоставить. Сюрпризы только начинаются. И знаешь, Николас… Я предлагаю тебе сделку. Ты мне нужен. А я нужен тебе. Ты же хочешь домой? Конечно… Предлагаю путь в твой мир в обмен на кое-какую информацию…
   Тем временем Лавочкин пробовал разбудить знамя. Оно не откликалось даже на самые пустячные желания.
   Часы, висевшие над зеркалом, стали отбивать двенадцать ударов. Наступала полночь.
   Неожиданно Колю скрутила судорога. Он перевалился через Палваныча и начал кататься по полу. Солдата терзала острая боль. Она была везде.
   Всезнайгель, Дункельонкель и Марлен уставились на извивающегося солдата.
   Лавочкин начал меняться: грудная клетка расширилась, ноги укоротились, коленные сгибы словно вывернуло, пальцы рук сжались, кисти превратились в лапы, ногти – в когти. Непереносимая боль пронзила голову. Стремительно трансформировался череп: удлинялись челюсти и росли мощные зубы. Тело покрылось шерстью.
   Парень закричал, не в силах терпеть спазмы. Он ползал, катался, спина выгибалась коромыслом. Коля изодрал одежду в клочья, но знамя не повредилось, соскользнув с торса рядового.
   Перед его глазами носились красные всполохи. В моменты странного просветления Лавочкин успевал ухватить особым зрением остальных людей: уверенное зеленое свечение исходило от Всезнайгеля, мутное грязное сияние испускала Марлен, а Дункельонкель был чернее черной дыры – он поглощал энергию, скручивая ее в тугой темный вихрь. Краешком сознания солдат отметил, что и Тилль создал в себе запас энергии. А еще стало ясно: колдуны готовы в любую секунду начать бой. Колю захлестнула новая волна боли, и он забыл о видении.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация