А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Барабан на шею!" (страница 26)

   Глава 26.
   Три сестры, или Драконий шоу-бизнес

   С точки зрения географии Драконья долина была интересным объектом. Она располагалась ниже, чем ее окрестности. Драконы, носители древнейшей магии, обустроили ее климат таким образом, чтобы не зависеть от общих погодных условий. Вокруг занудствовала осень, а в дубовых рощах долины царило лето.
   Какими методами ящеры поддерживали идеальную погоду, оставалось загадкой. Некоторые короли пытались выведать и даже купить секрет управления климатом – в основном для разгона туч при проведении парадов или (самые хитрые) для создания на вражеской территории погодных катаклизмов. Именно из-за того, что человеку свойственно использовать все лучшее в самых наихудших целях, драконы хранили молчание.
   Вальденрайх остался позади, и началась Драконья долина. Рядовой Лавочкин догадался об этом по двум признакам: по погоде и ландшафту. Морось прекратилась, тучи сменились мутными облачками, а впереди ярко синело абсолютно чистое небо. Довольно крутой склон, по которому Коля ехал часа полтора, наконец закончился. Мелкое редколесье сменилось дубовыми рощами. Здесь, где тепло едва-едва не дотягивало до отметки «зной», вальденрайхский холод казался нереальным.
   Солдат сбросил теплые вещи и с удовольствием искупался в речке.
   Он ехал полдня и всю ночь, не желая ночевать под дождем. Теперь, приятным жарким утром, страшно хотелось спать. Коля развалился на бережке и задремал. Привязанный к ветвям кустов конь пасся рядом.
   В какой-то момент Лавочкину пригрезилось, будто над ним склонились три прелестные девы, чья краса была бесспорной, а голоса музыкальны.
   – Мужчинка, сестры!.. – воскликнула первая.
   – Да… – выдохнула вторая.
   – Ну, кто не спрятался, мы не виноваты! – рассмеялась третья.
   Солдат подумал, что формула «кто не спрятался, мы не виноваты» гармоничнее смотрелась бы на дверях военкомата, особенно во время призыва. Воспоминание об армии пробудило Колю от дремы. Он распахнул глаза и понял: три девичьих голоска ему не приснились.
   Жаль, дамочки были отнюдь не прекрасными. Судя по одежде, крестьянки. На троих у них набиралось шесть глаз, что само по себе статистически неплохо. Только вот первая, постарше, лет девятнадцати, была одноглазой, средняя, семнадцатилетняя, двуглазой, а младшая, не больше пятнадцати годков от роду, трехглазой.
   Лавочкину доводилось видеть циклопа. Лицо старшенькой походило на циклопье: единственное око располагалось над переносицей, в центре лба. Двуглазая была симпатичной нормальной девушкой. У младшенькой вместе с привычной парой глаз моргал третий – во лбу.
   «Прямо как на картинках в аномальной прессе», – хмыкнул парень.
   – Кто вы такие?
   Дамочки по очереди представились:
   – Одноглазка.
   – Двуглазка.
   – Трехглазка.
   – Очень приятно… – промямлил Лавочкин, удрученный столь прямой связью внешности и имен незнакомок.
   Похоже, с воображением у их родителей было негусто. Зато не спутаешь!
   – Врет! – заявила Трехглазка. – Ему неприятно.
   – Почему ты так решила? – спросил солдат, пряча взгляд.
   – Третий глаз – это тебе не хухры-мухры, – сказала Одноглазка. – Он в самую суть зрит.
   – Мне двух хватает, – буркнул Коля.
   – Да, мы с сестричками заметили, что ты такой же урод, как и наша средненькая, – презрительно процедила Одноглазка.
   – Хм… А я полагал, у меня все в порядке…
   – Правильно говорит дед Семиух, – встряла Трехглазка, – уроды занимаются самообманом.
   Младшая совсем не игриво толкнула среднюю локтем. Двуглазка не ответила, лишь чуть отодвинулась от сестры.
   – Тут я с твоим дедом Восьминогом полностью согласен, – съязвил парень.
   – При чем тут Восьминог? – прищурилась Одноглазка. – Восьминог нам дядька, да и тот двоюродный.
   – Ладно, сестры. Пора отвести его в деревню, – подытожила Трехглазка.
   – Вас целая деревня?! – Лавочкин представил селение, полное Семиухов, Восьминогов и Многоглазок.
   Он сыронизировал про себя: «Прямо как в Петербурге, в музее… Ну, там где в пробирках заспиртовано всякое… Как же его?..»
   – А зачем я вам? – спросил солдат.
   – Будешь шутом.
   – Я не умею шутить.
   – А тебе не нужно, ты и так смешной, – заржали Одноглазка с Трехглазкой. – Ага, а то наша дуреха всем надоела.
   Коля посмотрел на Двуглазку. Та уставилась куда-то мимо. Взглядом сломленного, затюканного человека.
   «Елки-моталки… А девчонка-то единственная нормальная в целой деревне. Можно сказать, за всех нас отдувается», – подумал Коля. В его памяти всплыли детские воспоминания: он с друзьями частенько дразнил старого хромого соседа. Стало стыдно, и захотелось помочь Двуглазке.
   Парень встал с травы.
   – Никуда я не пойду. Более того, если ты, Двуглазка, готова, то я возьму тебя с собой и уведу к нормальным людям.
   – К уродам?! – снова рассмеялись младшая со старшей.
   Средняя недоверчиво заглянула в Колины глаза.
   – Не бойся, – сказал он. – Захочешь – поселишься у гномов, а не захочешь – отведу к доброй женщине Красной Шапочке.
   Солдат протянул руку, мол, пойдем.
   Двуглазка поверила. Кивнула, шагнула к незнакомому парню.
   – Эге, не так скоро! Чего захотели! – взвизгнула Одноглазка. – На этот случай с нами гуляет братец. Кстати, где он?
   – Вон, в роще, – подсказала Трехглазка. – Грибы ищет.
   Лавочкин обернулся в указанном направлении. Из кустов торчала большая голова. Братца наверняка звали Трехрот Двуносыч. Особого ума на лице не читалось.
   – Эй, брат! – проорала Одноглазка. – Тут нас обижают! Защищай!
   Родственничек выскочил из-за густых ветвей, и у Коли возникло подозрение, что имя защитника все же Четырехрук.
   К поясу красавца были пристегнуты четыре сабли.
   – Для крестьянина он слишком благородно вооружен, – проговорил солдат, скорее себе, чем сестрам Четырехрука.
   – Мы – из обедневшего дворянского рода, – высокомерно произнесла Трехглазка. – У нас такое мощное и роскошное генеалогическое дерево, что…
   – Я бы на твоем месте этим чахлым кустиком не хвастался, – закончил за нее Коля.
   – Бра-а-ат! – капризно завопила Трехглазка. – Оскорбляют!..
   Рядовой Лавочкин заметил: Четырехрук не может быстро бегать – кривоватые ножки ковыляли, а не шагали. Солдат мысленно сравнил его с комодом: братец «разноглазок» был настолько коренаст и ширококостен, что казался квадратным.
   Наконец отпрыск обедневшего рода вывалился на берег речки. Выхватив из ножен все четыре сабли, боец отчаянно закрутил ими, рискуя отхватить себе какую-нибудь часть тела, и торжественно выкрикнул тремя ртами:
   – Презренный оскорбитель! Я желаю скрестить с тобой клинки!
   – Скрестить?! Ишь ты, мичуринец, – нервно хохотнул Коля, сжимая рукоять единственного кинжала. – И потом, у тебя преимущество.
   – Нет, это у тебя недостаток.
   «Болтает ловко, да вряд ли догонит», – постановил солдат.
   – Двуглазка, – сказал он. – Если ты не передумала, то самое время смываться.
   Прихватив ее за руку, парень побежал к коню. Девушка не растерялась, не замешкалась.
   Сестры не двинулись, полагаясь на удаль братца. Тот закосолапил вслед беглецам, крича нечто разочарованно-оскорбительное. Но Коля и Двуглазка уже садились на коня.
   – Вернись и сразись со мной, уродец! – сипел Четырехрук.
   – Мы не гордые, – шепнул Двуглазке Лавочкин и стукнул жеребца каблуками по бокам.
   Проскакав около часа, солдат и его новая спутница сделали привал. Перекусили.
   – Как зовут твоего брата? – спросил Коля.
   – Не знаю почему, но Трехчленом, – ответила девушка.
   – Теперь понятно, отчего он так бесшабашно у пояса сабельками машет.
   Помолчали.
   – А что за у вас деревня-то такая? – поинтересовался он.
   – Давным-давно наши предки ушли от людей, которых мы называем уродами. По легенде, уроды смеялись над нами… над ними. Вот они и удалились на границу Драконьей долины. Там нет уродов, а драконы забредают к нам не часто. Так и живем… живут.
   Она не могла свыкнуться с тем, что убежала из дома. Нет, она жалела о своем поступке. Скорее, не верилось: «Неужели я действительно ушла?»
   До вечера оставалось часа три. Двуглазка ежилась, но не от прохлады. Парень догадался, ее что-то пугает.
   – Ты боишься?
   – Еще бы! – чуть ли не шепотом сказала она. – Тут же кругом драконы! Неужели тебе не страшно?
   – Нет, – Лавочкин развел руками. – Я их просто не вижу.
   – А, ну ясно… Ты рыцарь, – вздохнула Двуглазка. – А я – девственница.
   – Ты девственница?! Вот так удача! – раздался голос откуда-то со стороны реки.
   Коля и беглая «уродка» разом обернулись на голос.
   Над водой висела драконья голова. Коричневая, сараеподобная, с большими глазами и дымящимися ноздрями. Рот ящера растянулся в улыбке. Из ивняка, росшего на противоположном берегу, высунулись еще две головы. Не менее довольные.
   – Петь умеешь?
   – Д-да… – выдавила девушка. – Любимое занятие… С малых ногтей уходила в поле и целыми днями пела…
   – Покажи!
   – Я никогда… для кого-нибудь. Только в одиночестве.
   – Не стесняйся, дитя. У тебя получится, – успокаивающе проговорил ящер.
   Ситуация была просто нереальная – петь по заявке дракона. После непродолжительного растерянного раздумья Двуглазка откашлялась и запела чистым, чуть дрожащим голоском:

Ой вы, тирли мои, тирли! Фиу-фить да чик-чирик!
Птичка в клетке, клеть в беседке, на хозяине парик.
Он за мной строчит в тетрадке, позже к лютне припадет,
И на струнах, звонких струнах моя песня запоет.
Станут с нею плакать дамы, шмыгать носом господа:
«Это гений, без сомнений! Как играет! Гений, да!»
Я пою. Пою, не в силах плагиат остановить…
Ой вы, тирли мои, тирли! Чик-чирик да фиу-фить!

   Тут прозвучали три громких «бултых!».
   Лавочкин и девушка утерли брызги с лиц.
   Оказалось, что дракон, замлев от пения Двуглазки, окончательно расслабил шеи и уронил головы в чистые воды. В те самые, куда секунду назад лились большие ящериные слезы.
   Головы вынырнули, умильно улыбаясь.
   – Подлинное искусство! – душевно прошипел дракон. – Будь моею!
   – В каком это смысле? – ошалела Двуглазка.
   – Будь моею певуньей. Я поселю тебя в маленькой золотой башне. Каждый вечер ты будешь исполнять песни, а я стану тебя кормить и лелеять.
   – Эй, товарищ спонсор! – вклинился Коля, ощущая легкое дежавю.
   Девушка, дракон и он… Знакомый сюжет.
   – Да-да, ты, меценат склизкий! Я, по ходу дела, рыцарь. Барон Николас Могучий, если ты в курсе, кто это.
   – Наслышан…
   Ящер явно струхнул. Головы отодвинулись подальше, улыбки поблекли. Парень продолжил:
   – Ты, надо думать, в курсе, что обычно бывает между драконом и рыцарем из-за прекрасных девственниц?
   – Вполне. Но в нашем случае, смею заверить, нет никаких поводов для конфликта. Вы, юноша, носите в сердце совершенно четкий след иной дамы. Мне это абсолютно ясно. Следовательно, прекрасная певунья не занята. Я не буду ее обижать и уж тем более пожирать. Если ее пение мне прискучит, мы вместе подберем ей нового пылкого поклонника.
   В доказательство своей пылкости дракон выпустил из пастей по черному дымному облаку.
   – Звучит идеально, только не слишком верится, – возразил Лавочкин.
   – Ваши опасения вполне оправданны… Не спорю, совсем недавно драконы предпочитали кушать надоевших певуний, но исследования нашего лучшего ученого – неподражаемого Гроссешланге показали, что поедание людей повышает уровень плохих веществ в драконьей крови, ведет к закупорке сосудов и, как следствие, к снижению продолжительности жизни и скорой смертности. К тому же волосы, зубы и некоторые кости не перевариваются, ранят кишечник и ведут к язве.
   Двуглазка упала в обморок.
   – Вот видишь, чешуйчатый садюга, что ты наделал? – напустился на ящера солдат. – Девушку уже от твоих слов с ног валит, а ты хочешь, чтобы она у тебя жила!
   – Но я аккурат переходил к самому важному! – запротестовал трехголовый меломан. – Главное, мы теперь не обижаем певиц, а обмениваемся ими! Их жизнь идеальна. К их услугам – лучшие наряды, пища и книги. Они даже завели утренний клуб, где собираются и общаются.
   – Ладушки. – Коля хлопнул в ладоши. – Тогда, пока милая дама в отключке, скажи мне как самец самцу: ты понимаешь, что ей необходимы муж, дети и все такое прочее?
   – Конечно! Девушка, изъявившая желание вернуться к людям, вправе уйти, когда захочет.
   – Я согласна! – Двуглазка подскочила, будто на пружинах.
   «Вот, блин, актриса малых и больших театров! В обморок она упала…» – мысленно восхитился Лавочкин.
   – Я счастлив! – восхищенно взревел дракон. – Пойдем, я покажу тебе башню!
   – Не так прытко! – Солдат заставил ящера поморщиться.
   – Ну что еще?
   – Хочу убедиться, что девушку не надули. А то, знаете ли, всякое бывает. Пообещают, мол, топ-моделью сделаем, а сами на панель выталкивают.
   – Боюсь, не понял смысла. – Дракон нахмурился от умственных усилий. – Но суть ухватил. Вы хотите удостовериться в моей честности и… переночевать.
   – Да – по обоим пунктам.
   – Тогда милости прошу, – пригласил ящер. – Буду рад принять у себя богатыря и мастера плевка.
   Коля удовлетворенно отметил, что его подвиг с выбиванием драконьего глаза не забыт.
   Башня действительно оказалась золотой. Высотой примерно с восьмиэтажку, она не достигала и половины роста местных дубов. Башня стояла на укромной поляне. На самом верху располагалась смотровая площадка, с которой и должна была выступать Двуглазка.
   Девушку дракон поселил в верхних покоях, Лавочкина разместил в нижнем флигельке. Разрешил завести коня в коридор. Пояснил:
   – А то ночью мои собратья съедят. Кони очень вкусно пахнут, хотя еще вреднее человечины. Но вы, люди, тоже много гадости едите и пьете, посему, Николас, не ухмыляйтесь.
   Пока солдат и Двуглазка расселялись, дракон слетал к друзьям и пригласил их на вечерний концерт. В сумерках певунья исполнила несколько песенок. Ящеры в восторге бисировали и вызывали девушку на поклоны.
   Она спустилась в покои, лучась от эйфории. Коля поздравил Двуглазку с успехом.
   – Знаешь, я за тебя спокоен, – добавил он. – Поживи тут, позанимайся любимым делом. Благодетель твой вроде бы неплохой, хоть и склизкий. В общем, счастья тебе!
   – Спасибо, Николас!
   Девушка повисла на шее солдата, целуя его в щеки. Он покружил ее по комнате, поставил на ноги.
   – Спокойной ночи.
   И ушел, подмигнув огромному драконьему оку, подглядывавшему за этой сценой в окно.
   Потом Лавочкин лежал в мягкой постели, млея от удовольствия. В ночи полыхало драконье пиротехническое шоу, но читать новости парню не хотелось. Он посмотрел на стену, где не было окон. Взор задержался на волшебной картине с движущимся изображением: вороная лошадь бежала на фоне длинного серого дома с большими окнами. Изумительный галоп приковывал взгляд. Фактически кобыла оставалась на месте, то опускаясь, то поднимаясь и перебирая ногами, а окна двигались ей навстречу. Правда, иногда лошадь вдруг замирала на самом излете, окна останавливали бег. Но через несколько секунд все снова оживало.
   Коля даже вылез из-под одеяла и приблизился к полотну, держа в руке свой волшебный фонарь. Залюбовался.
   – Нравится? – вкрадчиво спросил бархатистый голос.
   – В целом, да, – ответил Лавочкин. – А вы кто?
   – Я дух картины. Демиург, заставляющий нарисованное двигаться. Меня зовут Бильдгейст[34].
   – Билл Гейтс?!
   – Не имею чести знать такого. Не отвлекайся. Тебе нравится картина?
   – Да, я уже ответил.
   – А хочешь, я ее изменю?
   – Ну, вообще-то… – Коля собирался вернуться в постель.
   – Не стесняйся! – великодушно протянул голос. – Але оп!
   Теперь вместо лошади бежал бегемот. Изящества явно поубавилось.
   – Хм, с кобылой было лучше, – сказал солдат.
   – А чего бы ты хотел? Слона, журавля, бурундука?..
   – Не знаю. Какого-нибудь неведомого зверя.
   – Ха! А что значит «неведомый зверь»? Я так понимаю, есть этот зверь или его нет, никому не ведомо. Ну, и кого мне рисовать?
   – Я не просил никого рисовать.
   – А кто просил?
   – Да вы сами начали…
   – Нет-нет-нет. Ты заинтересовался, засмотрелся, сказал, тебе нравится, и захотел посмотреть, на что я еще способен. А потом совершенно неожиданно принялся издеваться, отпуская шуточки про неведомого зверя.
   – Вы не так поняли…
   – Ах, это я дурак?
   – Ну не я же!
   Картина мгновенно почернела. Будто телевизор выключили.
   – Вот тебе и черный квадрат, – вздохнул Лавочкин и подошел к окну.
   В небе царили всполохи драконьих факелов и почти полная луна.
   – О, завтра полнолуние, – отметил парень.
   Ему вдруг прострелило поясницу.
   – Елки-ковырялки, так и простыть недолго!
   Он вернулся в постель, шлепая по полу босыми ногами.
   В теле растеклась ломота наподобие той, что бывала у Коли перед простудой. Точнее, так простуда давала о себе знать. «Неужели завтра будут жар, сопли и кашель? – в отчаянье подумал солдат. – Убийственно не вовремя!»
   Ломота потихоньку утихла. Лавочкин провалился в колодец сна, откуда вынырнул живым и здоровым.
   Распрощавшись с драконом-меломаном, парень пошел дальше (к сожалению, ночью, под шумок, коня все-таки кто-то сожрал, высосав из коридора башни, как моллюска из раковины).
   – А что, Колян? – рассуждал рядовой, шагая по травяному берегу. – Река приведет тебя к водопаду, а там Палваныч, Страхолюдлих с гномами и, черт бы его побрал, Барабан… А поболтало тебя на славу. Может быть, не слишком резвое начало, зато к концу и без знамени кое-что начало получаться. Вот девчонку пристроил опять же… Все у тебя получится!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация