А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Барабан на шею!" (страница 17)

   Глава 17.
   В пещере горного маньяка, или Крест, поставленный на карте

   Вечерело. Величественно шумел водопад. Маленькие радуги высвечивались в облаке брызг, чтобы снова пропасть, когда солнце пряталось за тучку.
   Коля, Хельга и Палваныч стояли на берегу прозрачного озера, наполненного падающей дробенландской водой.
   Солдат созерцал природное чудо, раскрыв рот. Подъем к Дробенланду был столь высок, что не проглядывался из-за туманной завесы.
   Графиня стояла, обхватив плечи руками, и внимала мощному мерному рокоту.
   Товарищ прапорщик пил воду из озера, тряся серыми боками.
   – Судя по карте, нам нужно за водопад! – прокричал Лавочкин.
   Страхолюдлих кивнула, поняв скорее жесты, а не слова.
   Через полчаса троица подошла к стене. Между скалой и водным потоком обнаружилась покатая, зато сухая полоска – своеобразный карниз.
   Пройдя по нему, путники остановились. Теперь рот открыла даже графиня.
   Перед странниками предстало поистине чудесное сооружение. Высокие своды поддерживались колоннадой. Исполинская пещера уходила вглубь. Стены были идеально ровными, будто вылитыми по форме.
   – Елки-ковырялки! – восхищенно протянул Коля. – Да сюда можно «Титаник» загнать, и еще для одного место останется…
   В лица путников дул непрекращающийся ветер. Огни факелов трепетали, грозя опалить волосы людей. Через три сотни шагов туннель закончился, и странники попали в широкий зал. Света факелов не хватало, поэтому стены терялись в темноте. Создавалось ощущение бесконечности подземного пространства.
   Лавочкин не сдержался:
   – Ни фига себе!.. бе!.. бе!.. бе!..
   Когда умерло эхо, Хельга и Коля различили еле слышный шорох. На стенах начали зажигаться огоньки. Десятки, сотни… Казалось, они рождались из ниоткуда.
   Проступили детали. Огромный зал поражал. На потолке мерцала мозаика, изображающая сцены боя великанов и людей. Стены также были декорированы мозаикой и барельефами. Героев этих гигантских произведений неведомые авторы увековечили в циничные моменты пыток и казней. По спине солдата забегали мурашки. Табунами.
   Безвестные мастера не пожалели и пол. На нем были запечатлены столь отвратительные оргии, что останавливаться на их описании попросту противно.
   Страшное произведение извращенных искусств подавляло, внушало оторопь и желание бежать прочь. Коля потел, козленок жался к ноге Хельги. Сама Страхолюдлих не разделяла чувств спутников.
   – Дом, родной дом! – с бесконечной теплотой выдохнула она.
   – Это твой дом?! – спросил Лавочкин.
   – Почти. По преданию, здесь зажигается волшебный свет, только когда сюда заходят настоящие Страхолюдлихи. Николас, это обиталище моего легендарного предка, – гордо пояснила графиня. – Ты как раз стоишь на его лице.
   Солдат глянул под ноги, отпрыгнул в сторону, присмотрелся внимательнее.
   Предок Хельги Страхолюдлих был маленьким горбуном, притом, судя по картинке, весьма порочным.
   – И как он попал в легенды? – поинтересовался Коля. – Надеюсь, не за то, что изображено на этой эпической картине?
   Хельга воодушевленно заявила:
   – Садитесь, Николас, пол теплый. Я подарю вам балладу, передаваемую женщинами нашего рода из поколения в поколение. – Она закрыла глаза и запела:

Моя история грустна, как ведьма на костре,
Моя история стара, как муть на серебре.
И ты, вкушающий ее, задумайся чуть-чуть,
Слезинкой капни, е-мое, и дальше счастлив будь…

   Песнь была долгой, словно полярная ночь. Лавочкин узнал, что славный предок графини злодействовал почище Кощея Бессмертного. Карлик – колдун и обладатель волшебного жезла – похитил прекрасную принцессу, превратил ее в волчицу-оборотня, усыпил, а потом отбивался от ее возлюбленного. Погиб сам, но и богатырь пал от клыков проснувшейся принцессы. Та, осознав тяжесть содеянного, наложила на себя руки. Короче, все умерли.
   Солдат понял главное: Хельга привела его и прапорщика в цитадель легендарного предка.
   Палваныч, которому посчастливилось услышать бессмысленно-жестокую историю о горбуне во второй раз, уснул. Коля тоже сомкнул потяжелевшие вежды и почти задремал.
   Когда голос Страхолюдлих смолк, все открыли глаза.
   К неудовольствию путников, обстановка в зале претерпела существенные изменения. Троицу окружила целая орда гномов. Хмурые бородачи, вооруженные ломами и кирками, ждали окончания баллады.
   Коля вскочил на ноги.
   – Вы чужаки, – сказал старший гном. – Вы должны умереть.
   – Это почему? – Лавочкин упер руки в бока.
   Он имел опыт общения с маленькими рудокопами, а вот Хельга растерялась. Палваныч тем более.
   Гномий старшина топнул ногой:
   – Приказы Белоснежки не обсуждаются!
   – И тут Белоснежка! – воскликнул Коля. – А вы, надо полагать, семь гномов…
   – Ты верно назвал наш орден, – с оттенком удивления проговорил гном. – Может, ты и пароль назовешь?
   Солдату кроме дурацкого «Здесь продается славянский шкаф?» ничего на ум не шло.
   – Да хрен его знает! – сказал он.
   – Это устаревший пароль, – невозмутимо отчеканил старший. – Я вынужден вас задержать до выяснения ваших личностей. Козла мы, несомненно, съедим.
   – «Несомненно»?! – Колины мысли неслись галопом. – Права не имеете!
   Страхолюдлих выручила Лавочкина и, разумеется, Палваныча.
   – Важность этого козленка не подлежит описанию, – ледяным тоном произнесла она. – И не вам решать его дальнейшую судьбу.
   – А кому? – оторопел гном.
   Толпа бородачей зашевелилась, зашептала.
   – Презренные слуги! – воскликнула графиня. – Судьба сего животного в руках более могущественных, чем даже… даже…
   – …Чем руки самой Белоснежки! – закончил Коля.
   Гномы попятились.
   Лавочкин решил развить преимущество. Он достал из своего мешка автомат.
   – Зовите своего чудика в мантии и колпаке. Пусть пощупает эту вещицу. Вопросы отпадут.
   Коротышки зароптали:
   – Это Николас Могучий… Неужели?!.. Да-да, смертельный металл…
   – Вы меня знаете?
   – Что знает одна семья – знают все гномы, – сказал главный. – Весть о сильнейшем герое современности, разошедшемся миром с нашим скромным народом, облетела все подземелья. Добро пожаловать, Николас!
   Гномы церемонно поклонились. Коля ответил.
   Бородачи опустили кирки и ломики, Хельга и козленок немного расслабились.
   Главный гном обратился к графине:
   – А вы наверняка потомок автора этого дворца. Волшебные светильники… Я сразу заметил фамильное сходство…
   Солдат снова посмотрел на изображение злобного карлы, потом на спутницу. Ничего общего, кроме неестественной бледности лица.
   – Да, я из рода Страхолюдлих, – отрекомендовалась графиня.
   – Значит, мы дальние родственники. Ваш славный предок, сын гнома и человеческой женщины, был начинателем здешней династии Страхенцвергов[22].
   «Свой среди чужих, чужой среди своих, – подумал Коля, продолжая пялиться под ноги. – Да, высоковат для гнома, но низковат для человека. Полукровка…»
   – Пророчество сбывается, – загадочно сказал старший гном. – Пойдемте в пиршественный зал. Вы устали и голодны. Мы хотим проявить гостеприимство.
   Солдат не возражал. Дела можно отложить и на утро.
   Все проследовали в менее помпезное помещение, в котором стояли сдвинутые буквой «П» каменные столы и скамьи. Проворные гномихи в считанные минуты натаскали небогатой снеди. Гостям отвели места во главе стола, рядом со старостой. Подальше расселись рядовые гномы и их подруги. Галдеж царил несусветный. Лавочкин сравнил это застолье с обедом в пионерском лагере, только детишки были бородатыми.
   Староста (Лавочкин узнал, что его величали эрцгерцогом[23]) залез на скамью, пронзительно свистнул. Шум стих.
   – Братья и сестры! – крикнул главный гном. – Вы знаете: у нас на каждое событие есть свое пророчество. Влюбленным родителям Страхенцверга предрекали плохую судьбу… И верно, они стали изгоями, а их сын – чародеем и оборотнем. Самому нашему предку сулили лютую смерть, и он ее принял. Предсказана нам и ее величие Белоснежка. И вот мы ей служим… – Маленькие рудокопы зароптали, недовольные хозяйкой. – Но из темного прошлого посланы нам и светлые лучики надежды. Одной из этих надежд проникнуто пророчество о том, что придет герой и приведет высокородного потомка легендарного Страхенцверга. Потомка из людей! Воцарится сей потомок в нашем роду, приведя его к свободе, достатку и миру! Так поприветствуйте же Николаса Могучего и нашу родственницу Страхолюдлих!!!
   Трапезная взорвалась радостным гвалтом. Гномы хлопали, орали, улюлюкали и топали ножками по полу.
   Коля почувствовал пристальный взгляд. На него откровенно пялилась гномиха. Знаки приязни одинаковы у людей и гномов: кончик языка пробежался по пухлым губкам, обнаженное плечико подалось вперед, копна каштановых волос взыграла волной, когда обольстительница отвернулась, чтобы вновь скоситься на героя из героев.
   – Похоже, на тебя положили глаз! – крикнула в ухо Лавочкину Хельга.
   Начался пир.
   Следующий же тост выпал Николасу Могучему.
   – Уважаемые хозяева! – громко проговорил Лавочкин, когда стих шум. – Ваше гостеприимство безгранично. Но я заметил, у вас трудные времена…
   Гномы закивали, хмуро взирая на пареную репу, корешки хрена, запеченную кротятину и разбавленное пиво. По залу пробежал шепот:
   – Эх, сейчас бы козлятинки…
   – Подождите! Козла не трогать! – Коля поднял руку, в которой сжимал флейту. – Пировать, так с музыкой!
   Он заиграл корявую мелодию, напоминающую «Цыпленок жареный», заполняя столы горячей курятиной, хлебом, сметаной и добрым элем.
   Раздались аплодисменты, плавно переходящие в чавканье и стук кружек.
   – За будущий достаток! – провозгласил Лавочкин.
   Позже эрцгерцог наклонился к Колиному уху и прошептал:
   – Эх, Николас, вашу музыку я готов слушать хоть каждый вечер.
   – Поверьте, мой репертуар быстро надоедает.
   Слегка набив животики, бородачи потянулись к искусству.
   В основном звучали длинные эпические песни вроде Хельгиной.
   Из этих жемчужин народного творчества солдат узнал многое о жизни славного Страхенцверга. К примеру, сын гнома и человеческой женщины сам был женат и оставил после себя не только гору трупов, но и двух детей. Дочь Страхенцверга родилась гномихой, а сын – человеком. Гномиха осталась в пещере и стала предводительницей местного племени маленьких рудокопов. А сын ушел наверх, в королевство Вальденрайх, дав начало роду Страхолюдлих.
   Любопытным оказалось и объяснение того, почему укус горбуна превратил похищенную принцессу в оборотня. Дело в том, что будущая мать злейшего в мире карлика сильно болела. Недуг был страшным, практически неизлечимым. А будущий отец Страхенцверга, могущественный колдун и многознатец, все-таки спас женщину, пересадив ей волчий гипофиз. Она выздоровела, но по полнолуниям стала превращаться в волчицу. Горбун унаследовал эту неприятную особенность. Позже он заметил за собой желание кого-нибудь укусить. Укушенные заражались оборотничеством.
   Еще предок местных бородачей и их подруг отличался редкостной любовью к садизму. На его совести была гибель целого вида драконов – двенадцатиголовых. Страхенцверг охотился только на таких.
   Он мог вырезать деревню, спалить город или наслать мор на целую страну, для того чтобы пробудить воображение, испытать вдохновение художника. До конца своих черных дней горбун считал себя именно живописцем, а не сумасбродным палачом…
   Когда бесконечные песни закончились, настало время танцев. Гномы плясали под быструю ритмичную музыку, зачастую лишенную какой-либо мелодии. Каштанововолосая искусительница вытянула Колю из-за стола и закружила по мраморному полу, не прекращая обольстительных мероприятий и показывая «товар лицом».
   Гномьи пляски предполагали высокие затейливые прыжки. Лавочкин самоотверженно танцевал и продержался довольно долго. Наконец сдался:
   – Все, красавица. Я устал.
   – Если герой устал, то красавица отведет его в опочивальню, – вкрадчиво сказала каштанововолосая.
   Солдат, расслабленный элем и бесконечными скачками, не почуял скрытого смысла предложения гномихи, хотя она не очень-то и скрывала этот смысл.
   – Веди, – кивнул Коля.
   Он успел заметить ехидную улыбку Хельги Страхолюдлих, прежде чем вышел из зала.
   Впереди семенила, отчаянно виляя бедрами, маленькая искусительница. Мощные своды, разукрашенные картинами, закончились, незаметно сменившись грубо вырубленными в скале пещерами. Эхо, размножавшее шаги, исчезло. Стало глухо, как в погребе. Потолки были едва выше человеческого роста. Коридоры постоянно разветвлялись. Все чаще в основных, широких, ходах встречались боковые двери.
   – Квартиры, – пояснила провожатая.
   – Как тебя зовут? – поинтересовался Лавочкин.
   – О! А я думала, герой не спросит. Пфердхен[24].
   – Кобылка?!
   – Да, я именно так и представилась.
   – Очень… приятно. Я Николас.
   – Экая новость! – рассмеялась гномиха. – Ну, вот мы и пришли. Наше с сестрой гнездышко.
   – А сестра?..
   – На пиру. Она любит веселиться…
   Пфердхен толкнула одну из дверей, ступила во тьму. Через полминуты зажегся мутный свет: хозяйка запалила свечу.
   Зайдя внутрь, солдат очутился в норе: низко, узко, мрачно… Согнувшись в три погибели, Лавочкин проследовал за Пфердхен в крайнюю справа дыру. Там стояла неестественно большая кровать – человеческая, не гномья.
   – Вот и ложе, рыцарь.
   Хозяйка водрузила свечу на сундук, стащила с кровати покрывало.
   – Милости прошу.
   – Спасибо. – Коля выжидающе посмотрел на Пфердхен.
   – Раздевайся, – сказала она.
   – А ты?.. – Солдат принялся подбирать слова, обозначающие «Ты уже иди, да?»
   – А я тоже разденусь, не волнуйся, – ответила гномиха.
   Лавочкин начал понимать, в какую сторону развиваются события. Пфердхен, конечно, женщина симпатичная, но очень уж маленькая: чуть ниже его пояса.
   «Дурной вариант, – подумал парень. – Я будто этот… Ну, в „Лолите“… с мелкой… А тут еще Марлен… Ерунда какая-то!»
   – Если я правильно догадываюсь… – промямлил он.
   – Правильно, правильно, – проворковала Пфердхен, расстегивая платьице.
   – Тогда, прости, ничего не получится.
   – Ты повредился в бою?
   – Н-нет.
   – Болеешь?
   – Нет.
   – А что? – нетерпеливо спросила гномиха.
   – Я дал обет.
   – Ха! Я тоже дала обет. Я дала – я взяла.
   – Нет, я так не могу. Понимаешь, ты…
   – Я что? – гневно взвизгнула Пфердхен. – Я маленькая, да? Говори!!!
   И тут из соседней комнатки донесся детский плач.
   – Это кто? – Коля вытаращился на стену.
   – Племянничек. Разбудили мы его, – досадливо сказала гномиха. – Побегу за сестрой.
   Она зашагала к двери.
   – А мне что делать?
   – Ничего. Жди!
   Пфердхен выскочила в коридор.
   Солдат почесал затылок, слушая «А-а-а-а! Уа-а-а-а!!!». Ребенок не умолкал, вопли были душераздирающими.
   – Ну и нравы, – пробормотал Лавочкин. – Детей в люльки – и на пир!
   Он зашел в комнатку, где стояла крохотная колыбель. В ней ревел грудной гномик – маленький розовенький пупсик.
   Коля осторожно взял ребенка на руки. Точнее, на одну. Второй стал размахивать, привлекая внимание плаксы. Тот заинтересовался. Притих, следя за болтающимися пальцами.
   – Вот… Умница… Баю-баюшки-баю… – заговорил Лавочкин. – Спят усталые игрушки… Книжки спят… Одеяла и подушки ждут… Уй-я!!!
   Гномик проворно согнулся и цапнул солдата за большой палец.
   Жертва детского вероломства уложила преступника обратно в люльку.
   – Блин… Больно-то как! До кровищи… Неужели у тебя уже есть зубы?!
   Грудничок рассмеялся, показывая два передних зубика.
   – Ржешь еще… – обиженно сказал Коля, вытирая и зажимая ранку. – Ну ни хрена у меня не получается с вами, детьми!.. То загипнотизирую, то усыплю не там, где нужно. Ты вот кусаешься…
   Притопали Пфердхен с сестрой. Мать мельком взглянула в люльку.
   – Хм, порядок, – сказала она и пропела:

Спи, усни, закрывши глазки, баюшки-баю,
И не мучай понапрасну нынче мать твою.

   Она провела ладонью по лицу малыша. Тот сомкнул веки и мерно засопел.
   – Так, Пфердхен. – Мамаша ткнула пальцем в грудь сестры. – Опять кричала во время?.. Хотя вы оба одеты… Но в любом случае, я тебе сколько раз говорила, чтобы ты вела себя тихо? Николас, прошу вас, вы человек сознательный… Не позволяйте этой бесовке, как бы сказать… В общем, не надо близости в нашем доме, хорошо? А то она верещит – уши закладывает. И вам неприятность, и мальчонку моего разбудите.
   – Слово рыцаря. – Лавочкин отсалютовал.
   – Вот и отлично. А я обещала танец одному красавцу. – Мамаша подобрала юбки и стремительно покинула чадо и Колю с Пфердхен.
   – Идите спать, Могучий, – зло произнесла гномиха. – Я лягу здесь. От греха подальше.
   Солдат проснулся в отличном состоянии духа. Постель была мягкой, сон глубоким, тишина обволакивающей. Чего еще можно пожелать после ночевок в шахте и под открытым небом?
   Улизнув из квартирки разбитных сестриц и поблуждав в гномьих пещерках, Коля выбрел в зал, где вчера гремел пир. Сейчас здесь властвовали тишина и чистота.
   Сев за крайний столик, Лавочкин достал карту-схему. Цель, указанная крестиком, находилась где-то близко. Солдат дождался первого проходящего мимо гнома, попросил проводить. Отмеченное помещение не производило впечатления.
   Одна стена была расписана волшебными рисунками Страхенцверга, да и та не полностью. Остальные – просто неровные стены. Никаких предметов, гробниц, дверей – только вход в каменный мешок. Полный тупик.
   Гном поведал, что накануне своей геройской гибели горбун работал именно в этом зале.
   Коля устроил дознание:
   – А тут ничего раньше не стояло?
   – Всегда пусто было.
   На дилетантский взгляд солдата, изображение не несло информации о Барабане Власти.
   – Присмотрись, уважаемый, – в отчаянье призвал бородача Лавочкин. – Не изменился ли рисунок?
   Коротышка долго пялился на непотребство, запечатленное злым гением, особенно долго останавливаясь на прекрасных женщинах, принимающих лютую смерть в самых необычных обстоятельствах.
   – Да нет… Вроде все, как писал праотец…
   «Все, точно тупик, – сокрушенно подумал Коля. – А я, дурень, надеялся, что Барабан просто так меня дожидается. Приходи – бери… Неужели карта Рамштайнта ложная? Где мне теперь искать чертов артефакт?..»
   – Вообще-то это хрусталь. – Гном пощелкал пальцем по стене. – Способ нанесения рисунка – волшебный. Если картину меняли, должны остаться следы. Вам лучше с колдуном поговорить.
   – Будь другом, отведи к нему!
   Колдун жил затворником в самой далекой и тесной пещерке. Белая борода начиналась от самого входа и была уложена в несколько колец по периметру норки-комнатушки. Седая мега-мочалка росла из тощего остренького лица, покрытого глубокими морщинами. Колпак и мантия дополняли портрет мага.
   – Пришел ко мне спрашивать про незаконченную залу, – проскрипел колдун, когда солдат занес ногу над порогом.
   – Да, здравствуйте, я Ни…
   – Знаю, кто, зачем и куда. – Старик махнул костлявой рукой: – Не трать времени. Ответ: да, рисунок изменялся несколько лет назад. Читаю будущее. Склоняюсь к необходимости помочь. Соединив все причинные места на картине, получишь подсказку. Все, иди. Буду держать за тебя пальцы.
   Колдун показал нитку, на которой висела гроздь серых сухих пальцев.
   Лавочкин поспешил ретироваться.
   – А что это за пальцы? – поинтересовался он у гнома-проводника.
   – Это священный амулет нашего рода – настоящие пальцы Страхенцверга. Они светятся в темноте и приносят удачу тому, за кого их держат.
   – Отличная новость, – хмыкнул Коля. – Хоть на конкурс везунчиков записывайся.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация