А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Барабан на шею!" (страница 11)

   Глава 11.
   Ответственность за козла, или Узник замка Рамштайнта

   Во время следующего коврового перелета Коля Лавочкин решил во что бы то ни стало сбежать от ненавистного прапорщика. Парень обнаружил в себе богатые залежи злорадства: глядя на зеленеющего от воздушной болезни Палваныча, солдат не мог сдержать удовлетворенной улыбки.
   Хельга щадила Дубовых – вела ковер помедленнее и без виражей.
   К вечеру погода изменилась. Небо затягивалось тучами. Земля потемнела: недавно был дождь. Прохлада и влажность не добавляли комфорта.
   Лес закончился, начались бескрайние поля. Наконец появились полосатые пограничные столбы.
   Прапорщик не выдержал:
   – Давай вниз!
   Стоило ковру лечь на землю, Палваныч рухнул коленями в грязь. Он тяжело дышал, держась за тугое пузо. Затем, решив попить, чтобы унять желудочные спазмы, потянулся к лужице. Чуть мутноватая вода собралась в отпечатке коровьего копыта.
   – Пауль, не пей, козленочком станешь! – предостерегла Хельга.
   – И ты издеваешься… – с упреком прохрипел прапорщик и втянул губами живительную влагу.
   В тот же миг его тело стало истончаться, из кожи полезла густая серая шерсть, кочанообразный череп сузился и «усох», а из макушки прорезались маленькие рожки. Ноги и руки также исхудали, пальцы скрючились и превратились в копытца. Палваныч потерял не менее двух третей веса. Несчастный стоял на всех четырех, одежда мешком висела на тщедушном тельце.
   – Вот тебе, бабушка, и серенький козлик… – протянул ошарашенный Лавочкин.
   Прапорщик мекнул, очевидно, желая сказать: «За козла ответишь».
   Речевая неудача удивила козлика Палваныча. Он принялся вертеть рогатой головкой и беспокойно переступать с ножки на ножку.
   – Любовь моя! Отчего же ты меня не послушался? – Страхолюдлих пала на колени, впрочем, на ковер, а не в грязь. – Знаешь, как трудно расколдовать эти чары?
   – Ме? – спросил Дубовых.
   Хельга погладила Повелителя Тьмы.
   – А вы не врали? – подал голос солдат.
   – Насчет чего? – Ведьма обернулась, стирая слезы со щек.
   – Ну, насчет того, что его трудно расколдовать.
   – Да-да, расколдовать… Очень трудно, почти невозможно. Я знаю лишь один рецепт излечения от страшного козлиного заклятия. Дабы сварить заветное зелье, нужно собрать кучу ингредиентов. Запоминайте. Каждого элемента необходимо не менее горсти. Итак, толченый рог единорога, щепки со спины лешего, чешуя русалочья, зубы людоеда, ногти тролля, сало морской свинки. Кажется, все. Ну, ведро коровьего навоза мы легко найдем после сбора остальных компонентов.
   – А попроще нельзя что-нибудь сварганить? – прошептал ошалевший Лавочкин.
   – Кабы знать… Магия коровьего копытца весьма сильна.
   – Хм… Копытце коровье, а превратился в козла…
   Ноздри Страхолюдлих гневно затрепетали.
   – Послушайте, Николас! Что вы вообще знаете о волшбе? Вы учились с пяти лет, как я? Вы отличите канабис от конопли? Вы умеете превращать свинец в золото?
   Коле подумалось: женщины обладают сногсшибательным талантом уходить от ответа при помощи эмоциональных атак. Не хочет объяснять, так и не надо. Но капитулировать с поля боя Лавочкин не собирался.
   – Хочу напомнить, – тихо произнес он, – что уровень моих магических талантов вы могли оценить у Циклопоуборной. Там, если вы забыли, я в одиночку обставил ваш хваленый орден.
   – В одиночку?! – Хельга театрально расхохоталась. – Да кто вы без своего знамени, юноша? Пауль сегодня ночью рассказал мне о ваших проблемах. Теперь замолчите и думайте, как нам быть.
   Графиня с достоинством отвернулась к козленку.
   «И тут я проиграл! Непруха капитальная. Вот и ври после этого», – констатировал солдат.
   Начал накрапывать дождь. Он всегда подгадывает к самому ужасному моменту.
   Страхолюдлих велела Коле сойти с ковра. Прошептала заклинание. Ковер поднялся выше человеческого роста, позволяя укрыться от назойливых капель.
   Лавочкин подумал о доме. «Типичный рязанский дождь… Серое небо, обложная морось, промозглая осень… Как же хочется назад! – Слегка пожалев себя, парень взбодрился. – Встряхнись, Колян! Хочешь домой – ищи путь!»
   Сеанс самовнушения удался. Мысли заработали в конструктивном направлении.
   Закончив краткий мозговой штурм, солдат посмотрел на спутников.
   Козленок щипал полусухую травку. Хельга сидела на небольшом камне, печально склонив голову и роняя слезы в лужу.
   – Вылитая сестрица Аленушка, – хмыкнул Коля. – Я знаю, как мы поступим.
   Графиня очнулась от грустного забытья. Палваныч перестал жевать.
   Рядовой продолжил:
   – Я уверен, что Шлюпфриг захочет продать знамя. Оно же ему пользы не принесет, верно? Я понял, он хотел использовать силу знамени для охмурения девчонок. У него так блестели глаза, когда я рассказывал о сочинении серенад! Шлюпфриг, конечно, хитрец, но хитрец неумный. Он не добился никакого волшебства, ведь знамя с вами не работает.
   – С кем? – прервала Колины рассуждения Хельга.
   – Ну, с вами, с Шлюпфригом, со Всезнайгелем… В ваших руках оно бесполезно. Надо быть выходцем из нашего мира. – Лавочкин дождался кивка. – Так вот, если вещь не работает, ее можно лишь продать. Сбежав из Дробенланда, воришка наверняка поверил в свою безопасность. Теперь сбывает краденое с рук. Шлюпфриг знает, кто мы такие. А тут, – солдат достал из мешка книгу о себе, – есть не очень точный, но довольно детальный рисунок знамени Николаса Могучего. Стоит полковой святыне попасть на рынок, и все тут же заговорят о самом популярном флаге года! И тогда… Только бы к нему пробраться. За эти дни мощи в знамени должно было накопиться о-го-го!
   – И что вы предлагаете?
   – Идем в Пикельбург, я ищу воришку и слушаю новости о штандарте Николаса. Разведав обстановку, принимаем решение, как вызволить знамя. Потом занимаемся проблемой товарища прапорщика. Кстати, одежду с него лучше снять.
   Графиня аккуратно раздела и разула беднягу.
   Смеркалось. Коля, Хельга и козлик Палваныч под защитой ковра дошагали до небольшой бедной деревеньки. Заночевали в первой же избе. Хозяева попались радушные: дали просушить обувь, покормили, уложили спать.
   Ковер остался в сенях и, разумеется, не просох.
   Холодное утро встретило путешественников вязким туманом. Они сели на сырой ковер (упиравшегося козлика затаскивали силой) и полетели к столице Дриттенкенихрайха.
   Часа через три стучащие зубами летчики прибыли к южной окраине славного Пикельбурга. Спешившись, спрятали ковер в канаве. Хельга сказала, что местные жители настороженно относятся к магам, предпочитая делать их мертвыми.
   Солдат, графиня и козлик побрели по улочкам в поисках гостиницы.
   Столица трех королей была самым развитым городом, какой довелось посетить Лавочкину в этом мирке. Он сразу заметил большие мануфактуры с дымящими трубами, скопления жилых двухэтажек, строго огороженные, охраняемые дюжими молодцами рынки.
   Торчавший на вершине холма дворец официального короля выглядел роскошно и воздушно, словно торт «Полет». Его величество Герхард фон Аустринкен-Андер-Брудершафт недавно сделал ремонт. Стоит ли упоминать, что деньги и рабочих нашел Рамштайнт, король истинный?
   Сам Рамштайнт ютился в скромном мраморном особняке, окруженном древним парком. Ставить ограду не было нужды – лидера преступного мира охраняла репутация.
   Удивляло насыщенное уличное движение. Грузовые повозки, дорогие кареты, пассажирские коляски, всадники-одиночки и целые группы двигались сплошными потоками. Кучеры орали на пешеходов, пешеходы костерили кучеров. На больших перекрестках стояли угрюмые детины и руководили движением. Непонятливых останавливали, били и отбирали деньги.
   – Народная дружина, – пояснила Хельга. – Подчиняется непосредственно Рамштайнту.
   Грохот колес, стук копыт и крики пугали козленка, он жался к ноге Страхолюдлих. Она сделала из широкой ленты поводок, привязала Палваныча. Тот почувствовал себя увереннее. Иногда графиня склонялась к уху Дубовых и шептала что-то успокаивающее, поглаживая по голове.
   «Любовь зла, полюбишь и козла», – подумал Коля. Он сунулся в несколько гостиниц, но с животным, то есть с прапорщиком, не пускали. Стойло для скотины было лишь на самом невзрачном постоялом дворе. Здесь принимали крестьян, торговавших питомцами на рынках.
   Лавочкин щедро заплатил хозяину и мальчику-служке, присматривающему за животными. Оставив Хельгу с вещами в снятой комнате, солдат отправился на разведку.
   Он справедливо рассудил, что максимум информации можно получить в трактире. Подходящее заведеньице Коля заприметил еще на пути к постоялому двору. Забегаловка «Окорок любимой женщины» располагалась в широком полуподвальном помещении. Полумрак прятал грязные стены и создавал приватную обстановку. Дело шло к полудню, но за столами уже вовсю пьянствовали мужики. Там квасили и зловещие типы, и щуплые доходяги-забулдыги. В трактире царил шум: отдельные разговоры сливались в единый обволакивающий уши гул. Накурено было, как на конгрессе любителей дешевого табака.
   Решительно раздвигая дым сморщенным лицом, солдат подплыл к стойке. Купил кружку эля и соленые крендельки, подсел к щуплому бородачу, заняв место напротив.
   – Хорошее заведеньице, – начал разговор Лавочкин.
   – Отвали, – ответил незнакомец.
   Беседа рисковала умереть, не родившись.
   Коля заметил, что язык мужичка слегка заплетался. Кружка неприветливого забулдыги была пуста. Пришлось пойти на подкуп:
   – Хотите, я вас угощу элем?
   – Не откажусь.
   Парень сгонял за дополнительной порцией. Доходяга сделал исполинский глоток и просветлел небритым ликом. Лед был взломан.
   В течение следующих пятнадцати минут Лавочкин узнал, что перед ним Гюнтер – бывший башмачник, но не в смысле обувщик, а в смысле «обуватель» – член народной дружины, ответственный за получение разовых денежных взносов от населения. Почему бывший? Потому что утром выгнали. Почему выгнали? Потому что узнали, мол, нечист на руку, оставлял часть выручки в собственном кармане. Почему не убили? Потому что не были уверены, точно он крысячит или все же это навет. Вот и выперли. Рамштайнт, несомненно, голова, а начальники дружины – сволочи и ворье. Человеку талантов Гюнтера самая дорога в лес, на вольные хлеба. Только как быть с семьей? Видимо, нужно принять позор на свои седины и пойти честно работать. Произнеся словосочетание «честно работать» Гюнтер скривился, будто у него одновременно заболели все тридцать два зуба.
   Но твари из руководства народной дружины еще поймут, кого обидели. Они приползут к старине Гюнтеру и, скуля, попросят вернуться на ответственный участок. Ведь нет более ловкого и неотвратимого башмачника, чем Гюнтер.
   Попивавший пивко и сочувственно крякавший Коля вдоволь наслушался рэкетирских страданий. Настало время разведки. Солдат вклинился в монолог разжалованного башмачника:
   – Гюнтер, а давай дружить?
   – Давай!
   – Тогда будь другом, заткнись, а?
   Рот башмачника громко захлопнулся, как толстая бухгалтерская книга.
   – Я, дружище, ищу вещицу. – Лавочкин заговорщицки подмигнул. – У меня пропало знамя. Красное, с загадочными золотыми письменами. Слышал что-нибудь о таком?
   Мутный взор Гюнтера просветлел, губы расплылись в трогательной улыбке, руки сложились в молитвенном жесте.
   – Здорово, что ты обратился именно ко мне, – тихо выдохнул башмачник, трогательно шевеля усами. – Это просто праздник какой-то!
   – Правда? – Коля наклонился к Гюнтеру.
   – Истинная, – кивнул мужик.
   Потом он молниеносно схватил Лавочкина за шею и завопил на весь трактир:
   – Братцы!!! Поймал!.. Я!.. Гюнтер!.. Этот молокосос хотел выставить самого Рамштайнта!!!
   Позже солдат выяснил, что «выставить» не означало «прогнать» или «поместить на витрине». «Выставить» означало «совершить кражу».
   Теперь же Коле было некомфортно: дышалось плохо, так как цепкие пальцы Гюнтера капканом сомкнулись на его глотке. Рука обидчика толкала Лавочкина назад. Взявшись за нее, солдат стал падать навзничь, увлекая башмачника за собой.
   Помогли давнишние тренировки по дзю-до. Тренер постоянно твердил школярам: «Тянут – толкай, толкают – тяни».
   Гюнтер и не думал расцеплять захват. Скользнув по столу, народный дружинник рухнул на Колю, вышибив из него последний дух и приложив затылком об пол. Теряя сознание, парень успел припомнить еще одно тренерское откровение: жилистые щуплецы только кажутся доходягами, а на самом деле это самые неудобные противники.
   По понятным причинам с этого момента Лавочкин многое пропустил.
   Очнулся Коля оттого, что его лицо усиленно облизывал чей-то шершавый язык, а дыхание обладателя языка было громким и, главное, смрадным.
   Солдат заворочался, отмахнулся ватной рукой от навязчивого лизуна.
   – Вау! Вы очнулись! – воскликнул знакомый голос. – Николас, я чрезвычайно польщен быть удостоенным чести встретиться с вами повторно!
   Лавочкин приоткрыл глаза. Над ним стоял Пес в башмаках. Довольная морда лучилась добродушием, хвост неистово болтался из стороны в сторону, сигнализируя о высшей степени собачьей приязни.
   – Шванценмайстер? Ты? – выдавил солдат. – Где я?
   – Увы, увы, в хладном узилище. – Пес с изяществом агента по продаже недвижимости развел лапами, представляя камеру. – Толстая кладка, маленькое зарешеченное окошко и сено вместо кроватей. Воистину нищенские условия, мой уважаемый Николас.
   Парень, кряхтя, приподнял голову над соломенным ложем.
   Шванценмайстер предупредительно отошел в сторону. Башмаки громко цокали о каменный пол. Где-то вдалеке играла почти неслышная здесь залихватская музыка.
   Коля поглядел на запертую ржавую дверь, на тусклый клетчатый просвет окна. Вспомнил странного Гюнтера. «Ага… Понимаю, – подумал солдат. – Он схватил меня как вора и сдал своим. Ну, чтобы вернуть работу. Не везет, так не везет…»
   Разобравшись с собой, Лавочкин переключился на пса:
   – А ты-то как тут очутился?
   Шванценмайстер смутился, зачесал лапой нос. Затем принял тон поэта-страдальца:
   – Право же, Николас… Не имеет особого значения. Мое невезение в делах любви порой играет роковую роль. Но ее зов, зов моего большого… моего огромного сердца выше меня!
   – И куда же зов большого, хм, сердца увлек тебя в этот раз? – усмехнулся солдат.
   – Как вы сами изволите видеть, в тюрьму! – блеснул собачьими очами Шванценмайстер. – Однако близится вечер, страшное для моего существа время. В сей час стыда я обязан поведать вам историю своего проклятия, дабы не ставить вас в неловкое положение. Пусть будет стыдно мне, и только мне!
   Тут пес оставил геройскую позу и вгрызся зубами в левый бок. Разогнав блох, вернулся к разговору:
   – Извините… Кхе… Достопочтенный Николас! Соседство с вами – большая честь для бедного Шванценмайстера. Позвольте скрасить время нашего заточения печальным повествованием о прискорбных событиях моей загубленной жизни. Это весьма важно, умоляю вас поверить.
   – Хватит предисловий, Шванц. Я внимательно слушаю. – Лавочкин устроился поудобнее.
   – Начну издалека. В славном королевстве Дриттенкенихрайх жил маркиз, красавец, кристальной доброты юноша, – начал издалека пес. – Росший у счастливых родителей, он не знал лишений и несчастий, воспитывался лучшими учителями и блистал на балах. Ловкостью и статью молодой маркиз пошел в отца, красотой и добротой нрава – в мать. Оказалось, родители оба передали отпрыску необычайное любострастие, коего у каждого из супругов было ровно столько, чтобы удовлетворить потребность друг друга в ласке и… Ну, в общем, вы поняли. Сын же унаследовал удвоенную тягу к альковным наслаждениям. Это был табун мартовских котов, а не юноша. Немудрено, что сия особенность доставляла ему не только радость, но и известные неудобства. Однажды бедный маркиз увидел прекраснейшую из смертных – девушку, о которой потребно всю жизнь слагать песни. То была дочь черного колдуна. И юноша влюбился! Юноша перестал кушать, спать, смотреть на прочих девушек! Юноша стал слагать баллады:

Я всех любил, как дикий лось.
Мне так хотелось! Так моглось!
Но солнце больше не встает:
Любовь здесь больше не живет…

   Еще бы, любовь теперь жила в страшном замке черного колдуна! Зловредный волшебник настрого запретил дочери встречаться с пылким красавцем. Тот же не оставлял надежды встретиться с прелестницей, дабы выразить восторги божественностью ее красоты и вложить в ее восхитительные ручки горячее сердце и чистую руку… Вечерами, когда колдун улетал по своим черным делам, влюбленный маркиз ехал к девичьему балкону и пел, пел… Судьба благоволила молодым людям – дочь мага раздобыла моток веревки. Но юноша не умел лазить по веревке. «Любимая! – в отчаянье крикнул он. – Жди меня, и я вернусь! Нынче же приступлю к тренировкам!» Спустя долгий месяц маркиз вернулся к вожделенному балкону и без помощи ног мгновенно забрался в спальню девушки. Их встреча была подобна чуду. Тела сплелись в объятьях, губы слились в поцелуе. Об остальном, уважаемый Николас, позвольте умолчать…
   – Жаль, конечно, но так уж и быть, умалчивай, – вздохнул Лавочкин.
   Он, в принципе, давно догадался, чем все закончится, и деликатно зевал в кулак.
   Пес, одержимый пылом рассказчика, продолжил:
   – В тот сладкий час соединения тел и душ в маленьком уютом мирке спальни молодые люди не слышали бушевавшей снаружи грозы. Молнии не пугали их, а зря. Не их ли предупреждала стихия? Не к ним ли в окно стучал тревожный дождь?.. Увы, грохот двери застал влюбленных врасплох. На пороге возник темный силуэт разгневанного колдуна. «Презренный похититель девичьей чести, скользкий развратный тип, хвостоверт порочный! – взревел волшебник. – Своим недостойным поступком ты сравнял себя с похотливым кобелем! Кста-а-ати! Да будет так! Я наложу на тебя страшнейшее заклятие, которое превратит твою жизнь в ад!» И колдун произнес магические формулы оборотничества…
   Коля только сейчас заметил, что практически стемнело. Во мраке тяжело дышал Шванценмайстер. Потом он издал долгий сдавленный стон и сказал изменившимся голосом:
   – С тех пор я днем – Пес в сапогах, а ночью – юноша Шлюпфриг.
   – Короче, то лапы ломит, то хвост отваливается, ваш сын дядя Шарик. – Лавочкин процитировал письмо из любимого мультфильма.
   – Что?
   – Неважно, – буркнул солдат, вставая с соломы. – Важно другое. Где знамя, кобелина несчастный?
   Шлюпфриг понял: сейчас его начнут бить.
   – Эй, ты чего? – Он испуганно вжался в угол. – Все расскажу, нету у меня его, нету!..
   – А поискать? – протянул Коля для острастки, хотя сам осознавал, что полковая реликвия не у оборотня.
   – Истинно говорю, нету, – частил вор. – Отобрали, грабители узаконенные, переростки бандитские… Дали в глаз да в тюрягу бросили… Ни талера не выручил, беду только накликал.
   – Это ты, паразит, верно про беду ляпнул, – хмуро сказал солдат. – Из-за тебя мы с товарищем прапорщиком по идиотскому Дробенланду мотались, от убийц бегали, а ведь давно могли домой вернуться! Ты как хочешь, Шлюпфриг, но я тебе сейчас врежу по хитрому рылу.
   И ударил бы пацифист Лавочкин Шлюпфрига-Шванценмайстера, но тут загремел засов, противно заскрипела несмазанная дверь, и пахнуло подвальной коридорной затхлостью. Лохматый, грязный тюремщик, вошедший в камеру, закрепил на стене пылающий факел. Неловко оглядываясь, страж прорычал:
   – К Шлюпфригу посетитель… ница. Если хотя бы дунешь в ее сторону, убью. Я головой отвечаю… Но ты не сделаешь глупостей. – Тюремщик улыбнулся, демонстрируя редкие зубы, и обратился к Коле: – А ты сиди тихо. Иначе…
   Солдат так и не узнал, что же будет иначе. В коридоре раздалась мелкая дробь торопливых женских шажков.
   Мимо тюремщика прошелестела невысокая фигура, скрытая черным плащом с капюшоном.
   – Спасибо, милейший, – прошептала визитерша стражу. – Теперь оставь нас, пожалуйста.
   Тюремщик с поклоном удалился, прикрыв за собой дверь.
   Воцарилась тишина, нарушаемая сопением Шлюпфрига.
   А потом посетительница сбросила капюшон.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация