А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пересмешник" (страница 39)

   – Это что? – полюбопытствовал я.
   Он проследил за моим взглядом, неловко улыбнулся:
   – Деяния Ночного Мясника. Теория вероятностей тропаелл в действии. Отмечаю места, где произошли убийства, и пытаюсь угадать, где произойдет следующее. В клубе «Шесть четверок», который ты теперь так успешно игнорируешь, этим занимается большинство членов. Уже давно делаются крупные ставки.
   Я поморщился. Как это похоже на наше высшее общество – играть на крови и считать, что их-то это никак не коснется.

   Глава 22
   Князь и начальник

   – Ты узнал все, что хотел? – спросила меня Бэсс, когда мы уже подходили к мосту через канал.
   – Нет. К сожалению, нет.
   – Жаль. И что теперь?
   – Поедем домой.
   Она кивнула и сказала:
   – Тебя не напрягает, что я живу в твоем доме?
   – Мне приятно, что ты моя гостья, – я нисколько не кривил душой.
   Мне досталась обворожительная улыбка, которую не портили даже острые зубки.
   – Чаще всего я жила у Данте.
   – Правда? – изумился я. – Раньше никогда там тебя не видел.
   Она скорчила рожицу:
   – Он не считал нужным нас знакомить. У меня там есть своя комната. И я снимаю квартиру на острове Легионеров. Как ты понимаешь, меня не слишком-то тянет возвращаться в Город-куда-не-войти-не-выйти.
   Я лишь сочувственно цокнул языком. Жить в царстве Тьмы, по-иному это место и не назовешь, менее приятно, чем в цивилизованном городе.
   – Ты часто туда возвращаешься?
   Она нахмурила рыжие брови, поправила черные очки на носу:
   – Не чаще одного раза в месяц. Просто отмечаюсь у властей, поливаю кактус, приношу некоторое количество вещей отсюда нуждающимся и почти сразу же ухожу. Ты бывал у нас?
   – Да. И не единожды. У меня там были раньше… знакомые.
   Бэсс поняла, что я не очень расположен общаться на эту тему и с интересом изучила большую афишу, приклеенную на стену ближайшего здания. Ее текст гласил о скорой премьере новой пьесы Арчибальда.
   Направляясь к трамвайной остановке, мы оказались на довольно оживленной улице Небес, кардинально отличающейся от той, что была в Темном уголке. Мимо нас прошли две прилично одетых чэры с зонтами, хотя ни дождя, ни, тем более, яркого солнца над Рапгаром не было.
   Я поприветствовал их, сняв шляпу, они вежливо кивнули и ожгли Бэсс презрительными и в то же время ошеломленными взглядами.
   Девушка рассмеялась:
   – Курицы не могут понять, что связывает такого чэра, как ты, с какой-то уличной девкой.
   – Ты не выглядишь уличной девкой.
   – Для тебя. Но не для дам из высшего света. Посмотри на меня. Прическа сделана не по правилам, никто из них не осмелится собрать волосы в два хвоста. А одежда? Моя юбка слишком вызывающа, потому что короче установленной нормы почти на две ладони. «У истинной леди не должно быть видно щиколоток», – язвительно процитировала она кого-то.
   – Тебя это беспокоит?
   – Меня?! Ну уж нет! Иначе бы я соответствовала нормам общества, которое никогда не пустит меня даже на порог. Носить в повседневной жизни этот ужасный корсаж, быть скованной им, словно сотней правил и законов? Бр-р-р! Я привыкла быть пластичной, подвижной и легкой. Мне далеко до консерватизма, порой встречающегося в вашей кастовой системе, Тиль. Рыжая Бэсс предпочитает свободу. Вот как эта кошка.
   Уже почти минуту рядом с нами, не приближаясь, но и не удаляясь, бежала тощая серая кошка с ясными, чуть зеленоватыми глазами.
   – Она, настоящая женщина нашего времени, – улыбнулась девушка, и я пожалел, что не вижу ее глаз за темными стеклами очков. – Свободна от условностей, правил и мужчин.
   Девушка оглянулась, смотря вслед удаляющимся дамам:
   – Знаешь, я, наверное, не права, но жалею их. Они потеряли легкость жизни. Нет. Не из-за корсажей, длинных юбок и сложных причесок. А из-за той дистанции, на которой им всегда приходится находиться от мужчин, сдерживая свое стремление быть настоящей женщиной.
   Грохоча колесами, под песнь маленького народца, с удобством расположившегося на крыше, подполз массивный трамвай. Оказавшись внутри, мы расположились на втором этаже, и я спросил:
   – В чем выражается твое стремление быть настоящей женщиной?
   – Всего лишь оставаться самой собой, несмотря на ситуацию. Если любишь кого-то – люби и забудь об условностях, которые тебе пытаются навязать окружающие. Считаешь кого-то врагом? Борись с ним в открытую! Эти вечно каменно-вежливые лица, не меняющиеся никогда и ни за что, даже в постели, даже во сне, навевают лишь смертную скуку и жалость. Мы запираем разум и эмоции и, поверь, не всегда это хорошо.
   У нее были свои мысли на любой счет. Возможно, спорные, но всегда интересные. Мы проболтали с Бэсс всю дорогу, и низшая, которая внезапно и к моему удивлению стала моим другом, на время заставила меня забыть о тех горестях и проблемах, что преследовали меня несколько последних недель.
   Когда трамвай уже подъезжал к нашей остановке в Олле, мы заговорили о танцах.
   – Даже здесь натыкаешься на множество правил, Тиль. Жестких условностей, которые сжали нас в крепкие тиски. Танцы разучиваются с самого детства. Одни и те же движения, повторяемые до бесконечности, одно и то же расстояние между партнерами. Мужчина не смеет прикоснуться к женщине, хотя хочет этого. Женщина не может обнять мужчину, хоть и мечтает об этом. Танцоры почти не смотрят друг другу в глаза, почти не касаются друг друга. Танцевать без перчаток – это уже вызов обществу и потеря репутации.
   – Ну, многие считают, что свои эмоции можно выражать и другими способами.
   Она фыркнула:
   – Просто эти многие боятся уравнять женщину в правах с собой. Дать ей волю мыслить, ощущать и быть ответственной за свою собственную судьбу. Вести в танце наравне с мужчиной. Поверь, мы это умеем делать не хуже вас.
   Я улыбнулся, соглашаясь, и поддел ее:
   – Что думает Данте обо всем этом?
   – Смеется. Но чаще говорит, что я права. Рапгар похож на древнее чудовище. Неповоротливое и с трудом принимающее все новое. Уже полгода, как в Жвилья появились эти новомодные танцы – лисий танец и быстрый шаг,[37] но у нас они до сих пор считаются верхом неприличия за нарушение дистанции между мужчиной и женщиной. Максимум, что считается приличным, так это вальс, да и то столь консервативный, что хочется умереть.
   – Любишь танцевать?
   – Говорят, моя мать неплохо танцует. Наверное, мне передалось это от нее. Наша остановка?
   – Да.
   Мы вышли из трамвая и пешком прошли квартал до моего дома. Я с удивлением посмотрел на большую карету, запряженную четверткой лошадей, стоявшую у дороги, напротив особняка.
   – Ждешь гостей? – поинтересовалась Бэсс.
   – Нет.
   Крючконосый профиль чэры эр’Тавии виднелся в окне дома напротив. Старуха, в отличие от меня, точно знала, кто приехал.
   Дверь распахнул взволнованный Бласетт:
   – Чэр. К вам люди от… Князя.
   – Надеюсь, они не скучают? – я остался безучастен к новости.
   – Они пьют чай.
   – Чэра Алисия?
   – Я рекомендовал ей не покидать своей комнаты, пока чужие в доме.
   – Великолепно. Бэсс…
   – Подожду в библиотеке, – она поняла все без лишних слов и, шурша юбкой, скрылась.
   – В чем дело? – заволновался Стэфан, да так, что сразу охрип. – Что им нужно?
   Анхель предложила вышвырнуть незваных гостей, но я успокоил амнисов, попросив не паниковать раньше времени.
   Два господина, лишь один из которых был человеком, дожидались в гостиной. Они встали, приветствуя меня, и черноглазый лучэр сказал:
   – Чэр эр’Картиа, нам поручено передать вам письмо.
   Он протянул узкий, чуть желтоватый конверт. На печати был изображен герб правящей династии – цапля в корявом многоугольнике. Я достал Анхель, уже принявшую форму ножа для бумаг, вскрыл конверт, развернул дорогую бумагу и прочитал всего лишь три строки:
...
   «Любезный чэр эр’Картиа,
   Жду вас сегодня.
Князь».
   Вот и все. Ни объяснения причин, ни вопросов удобно ли мне это. Князь ждет, а когда такое происходит, ему не принято отказывать.
   – Вам требуется время, чтобы собраться? – спросил чэр, имени которого я так и не узнал.
   – Нет. Не будем задерживать Владыку.

   В княжеском дворце, расположенном в восточной части Небес, я бывал несколько раз на ежегодных балах, устраиваемых для уважаемых жителей Рапгара и высокородных чэров. Но в этой части дворца я никогда не был. Центральное здание, так напоминающее огромную еловую шишку, осталось позади, мы вошли в северное крыло, где я пережил обычную процедуру проверки, сдал амнисов и получил в награду за это браслет, блокирующий мой Облик и Атрибут.
   Череда коридоров и залов в другое время могла бы поразить меня своим великолепием. Это была старая часть дворца, отстроенная еще с помощью амнисов. Но сейчас я думал лишь о том, в чем причина столь странного приглашения, и с некоторой озабоченностью смотрел на лица проходивших мимо меня людей и лучэров. Эмоции у мужчин были одинаковыми – тревога и решительность. На лицах немногочисленных женщин я видел испуг.
   Меня провели в большую, украшенную изящной лепниной приемную, где вдоль стен стояли удобные диваны. На одном из них страдал от ожидания лохматый ка-га с бирюзовой лентой через плечо, на которой висела куча медалей и знаков отличий его народа. Судя по всему, он входил в славный род мануфактурщиков, контролирующих процентов сорок территории Дымка.
   Ка-га покосился на меня, перестал болтать короткими ножками и нахохлился. Минут через пятнадцать к нему подошел один из младших секретарей и предложил следовать за ним.
   Я предполагал, что ждать придется долго, так что не стал нервничать и с безучастным видом принялся наблюдать за тем, как в многочисленные двери входят и выходят люди и нелюди. Еще через полчаса один из посетителей узнал меня и окликнул.
   Это был дальний родственник Катарины, в былые годы мы играли с ним в вист в паре и, в общем-то, он этими играми остался доволен, заработав достаточно денег, чтобы заплатить за офицерский чин. Сейчас мой партнер по висту служил в каком-то артиллерийском полку на юге страны и, насколько я помню, по словам Кат, пытался выбить себе разрешение на перевод в одну из колоний.
   Мы поприветствовали друг друга, и он поспешил поделиться радостью:
   – Переводят. На Кирус!
   Я сдержанно поздравил его, и военный, присев рядом, сказал:
   – Весь полк. Думаю, окажемся на передовой.
   – Собираетесь воевать?
   – Вся страна собирается. Утром пришла военная сводка, ее уже отправили в газеты, так что никакого секрета в этом нет. Война началась!
   – Плохо.
   Он посмотрел на меня с жалостью, но с энтузиазмом продолжил:
   – А что оставалось делать Рапгару после того, как Малозан бросил вызов?! Князь подписал указ, Палата Семи его единогласно одобрила.
   – Что такого совершил Малозан?
   Его улыбка тут же растеряла всякую радость:
   – Наш Второй флот уничтожен. Малозанские выродки поймали их в проливе Ардэк. Поставили орудия на берегу, выход перекрыли минными полями, а в тыл ударили вражеские корабли, которые проморгала наша разведка. Береговые батареи стреляли в упор и почти сразу же уничтожили мостик «Чэры Марии-Александры» вместе с адмиралом эр’Таньей. В проливе не было возможности маневрировать, первая и вторая эскадра оказались в ловушке. Те, кто не ушел на дно, сгорели. Третья эскадра смогла организованно отойти под обстрелом и попыталась прорваться, но попала на мины. Их флагман – новейший броненосец «Пламя» – погрузился в воду меньше чем за минуту. «Светлячок» и два легких крейсера прикрывали отход миноносного и третьего броненосного отряда. Через час тяжелого боя «Светлячок» пришлось затопить. И только одному из крейсеров удалось уйти.
   – Сколько мы потеряли? – глухо спросил я.
   – Двадцать три корабля потоплено. Больше пяти тысяч погибших, почти семь тысяч взяты в плен. Берега Кируса остались без надежной защиты, и Малозан начал перебрасывать войска на северную часть острова. Вот такие неутешительные новости, мой друг. Ну, мне пора. Вечером грузимся в эшелоны. Будем живы, увидимся.
   Мы попрощались, и он ушел.
   Малозан, выжидавший все это время, нанес сокрушительный удар не только по нашей армии, но и по престижу страны. Князь не мог такое проглотить. То, о чем многие лишь говорили, то, во что многие не верили – случилось. Страна впервые за последние тридцать лет вступила в крупномасштабную войну.
   Появился один из старших секретарей в парадной ливрее и пригласил меня следовать за ним. Через одну из дверей мы прошли в зал со стеклянным, похожим на чешую, потолком. Он был затоплен светом и полон отражений. Теперь по пути нам часто встречались караулы гвардейцев в алых мундирах и приплюснутых фуражках.
   В одном из коридоров я столкнулся с двумя пиклями, которые, как видно, возвращались с аудиенции. Эти высокие невыразительные создания, несмотря на то, что ходили на двух ногах, очень напоминали черепах. Вытянутые лица, роговые клювы, темные, ничего не выражающие глаза, морщинистые шеи. Их округлые тела скрывали пепельные плащи из плотной, похожей на струящуюся воду, ткани, но все прекрасно знали, что под ними находится полупрозрачный черепаший панцирь, который сияет и пульсирует, когда эти существа начинают вырабатывать в себе электричество. Правая рука пикли очень похожа на человеческую, зато левая является клешней, которой позавидовали бы все морские омары. Эта штука без проблем режет листовую сталь, словно бумагу.
   Они прошли мимо, даже не взглянув на нас, а секретарь что-то сказал гвардейцам возле дверей. Один из них, в чине лейтенанта, внимательно изучил браслет на моем запястье и сказал вежливо, но непреклонно:
   – Нам придется обыскать вас, чэр.
   – Делайте то, что нужно, офицер.
   Человек благодарно кивнул, толкнул двери в зал, где под полом гудело множество генераторов, а на дальней стороне стоял еще один гвардейский пост возле установки метателя пуль.
   Меня провели через сияющую желтым рамку, знакомую мне после посещения Скваген-жольца, затем поводили над одеждой каким-то неприятно-гудящим жезлом и, когда с формальностями было покончено, разрешили пройти в святая-святых – жилое крыло дворцового комплекса.
   Здесь, среди прекрасных античных статуй, застыла большая хаплопелма, на боку которой был нарисован герб гвардии. Эдакое лохматое кобальтовое чудовище, взобравшееся в храм искусства и уснувшее, поразившись красотой этого места. Впрочем, впечатление, что гвардеец спит, оказалось крайне обманчивым. Когда я проходил мимо, ее хелицеры едва заметно шевельнулись.
   Секретарь провел меня в следующее помещение и оставил одного, сказав:
   – Подождите, пожалуйста, чэр. Вас позовут.
   Я протомился еще минут сорок, слоняясь без дела в белоснежных покоях, стены которых были украшены древними географическими картами, а на полу стояла на аметистовой подставке статуя шерстирукого божка, привезенная из Магара. Здесь же висели красивые картины, иллюстрирующие природу наших колоний – начиная от бесконечных травяных прерий Еронии и заканчивая белоснежными острозубыми хребтами магарских гор.
   Было видно, что эти помещения жилые – стеклянные двери выводили в уютный осенний сад, но за все время, что я здесь находился, никто не появился. На улице, между тем, посмурнело, и по стеклу поползли дождевые капли.
   Дверь распахнулась, в зал вошла высокая, стройная, молодая женщина. У нее были великолепные белоснежные волосы, собранные в сложную, но вместе с тем очаровательную прическу. Длинные юбки едва слышно шелестели, пока она шла к окну. Девушка прислонилась лбом к холодному стеклу и стояла так, не двигаясь, примерно минуту.
   Меня она не заметила, так как я находился в противоположной стороне покоев, рядом с большим штурвалом от старого парусного линкора прошлого Князя. Я, испытывая некоторую неловкость, едва слышно кашлянул, дав о себе знать.
   Она вздрогнула, отпрянула от окна и, резко повернувшись, взглянула на меня. У нее, как и у ее отца, были алые глаза. Мы смотрели друг на друга меньше секунды, ее лицо вспыхнуло, и женщина, сама того не желая, подняла руку и коснулась висящего на шее кораллового ожерелья.
   Того самого, которое я пообещал в своей прошлой жизни подарить Клариссе, и с которого начались все мои неприятности.
   Ее губы шевельнулись, но не произнесли слов. В следующее мгновение она отвернулась и с идеально прямой спиной направилась прочь. Но когда женщина коснулась ручки двери, она остановилась и почти десять секунд стояла, не шевелясь, словно что-то решая для себя. И вот уже она идет ко мне.
   Не знаю, как описать те чувства, что бушевали в моей душе в ту минуту. И удивление, и печаль, и сильная неловкость и… даже страх. Страх услышать то, что, казалось бы, я уже давно пережил.
   – Чэр эр’Картиа, – голос у нее был надломленный, но взгляд она не отвела.
   – Княжна, – я поклонился. – Рад видеть вас в добром здравии.
   Женщина нетерпеливо кивнула, принимая мои слова, и прошептала:
   – Чэр эр’Картиа, мне важно сказать вам… Я… – Она глубоко вздохнула и, набравшись сил, произнесла:
   – Я хочу извиниться перед вами за то, что плюнула вам в лицо в зале суда. Я была не права.
   Моя щека дернулась, но я ответил ей со всей возможной мягкостью:
   – Поверьте, Княжна, плевок в лицо – это самая малая из всех неприятностей, что случились со мной. Я давно уже о нем забыл и не держу на вас зла. Вам незачем просить у меня прощения.
   – Я верю, что вы не виноваты в смерти моего мужа, и мне… мне так жаль, что с вами это произошло! Если бы я только могла все исправить, повернуть время вспять и не просить отца, чтобы он…
   Княжна осеклась, посмотрела на меня с испугом, отвернулась, чтобы я не видел ее лица:
   – Извините, чэр. Мне… мне надо идти.
   Она почти выбежала из зала, даже не закрыв за собой дверь, а я, с колотящимся сердцем, подошел к окну и повторил то, что несколько минут назад делала младшая дочь Князя – прислонился лбом к холодному стеклу, по которому с той стороны стекали дождевые капли.

   – Чэр эр’Картиа, – за мной пришел упитанный зеленоглазый чэр в мундире тайного советника по вопросам безопасности. – Князь готов вас принять. Поспешим.
   По дороге я обратил внимание на герб, висящий на стене. Точнее, на его девиз:
   «То, что мы делаем для себя, умрет вместе с нами. То, что мы делаем для других, останется на века».
   Эти слова приписывают Всеединому, хотя лично я сомневаюсь, что существо, создавшее всех нас, думало именно так, иначе бы мы получились гораздо лучше, чем есть на самом деле.
   – Вы, разумеется, уже в курсе возникшей ситуации. Помните, что у Князя много дел и не задерживайте его лишними вопросами, – поучал меня по дороге надменный советник.
   Оставалось лишь пожалеть, что у меня нет трости, которой было бы очень приятно стукнуть по блестящему затылку этого господина.
   В комнате, куда меня привели, оказалось сильно накурено, и находились высшие военные чины.
   – Адмиралтейство, доклад мне на стол через час. Остальные свободны до вечера, – прогремел Князь, и военные, встав со своих мест, гаркнули по привычному ритуалу:
   – Князья не умирают!
   Это уж точно. Князья не умирают. Мужчины этого рода – ближайшие потомки Всеединого из ныне существующих семей лучэров. И унаследовали некоторые особенности своего предка. Например, воскресать после смерти.
   Они восстают из могил, как и митмакемы, ничего не помня о прошлой жизни, с той лишь разницей, что с воскресшим Князем нежелательно встречаться на узкой тропинке, так как ничем хорошим подобная встреча закончиться не может. Ибо они перерождаются в нечто иное, гораздо более близкое к истинной сущности Всеединого и его первых детей – сгоревших душ. Пребывая в вечном Облике, эти создания уничтожают все на своем пути, и о тех бедствиях, что они причинили миру в далеком прошлом, слагают темные легенды.
   Чтобы такого не произошло в настоящем, и то, что когда-то было Князем, не вырвалось на волю, создали Княжеские усыпальницы, двери которых надежно запечатывают. Иностранцам, когда они узнают, как реально обстоят дела, всегда очень странно, что у нас такие правители, и мы их терпим. Но Рапгар не был бы Рапгаром, если бы им не управлял Князь. Это понимают все, даже самые революционно настроенные личности, а то, что случается с правителями после их смерти, давно никого не беспокоит. Когда тысячу лет живешь на пороховой бочке, как-то начинаешь забывать, что она еще может взорваться.
   Офицеры расходились. Один из них, полковник мяурр, которого я видел на приеме у Катарины, приветливо мне кивнул. Вместе с военными ушел и мой провожатый, и я остался один на один с Князем.
   Несмотря на триста лет бесконечно-долгой жизни, ему можно было дать от силы сорок пять. Высокий, широкоплечий, подтянутый и сосредоточенный. Ничто, даже глаза, не указывали на то, что Князь глубокий старик. У него были густые белые усы, брови и бакенбарды, тонкий нос с резкими крыльями и близко посаженные, рубиновые глаза. Открытый лоб, тяжелый подбородок, очень высокие скулы и тонкая красная линия маленького шрама под правым веком.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация