А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тень ветра" (страница 23)

   ГЛАВА 9

   Станцию Саймон нашел еще до заката. Как сообщалось в директиве 05/15677-MR, ее серый бетонный купол, опоясанный сиянием прожекторов, высился в четырех километрах от лесной опушки, а за ним, где-то у самого горизонта, за холмистой степью, багровели горы. В свой бинокль Саймон даже мог различить пару темных скал, словно выдвинутых на равнину и похожих на две небрежно обтесанные колонны, обрамлявшие некие врата. Куда они вели? Разумеется, в ад – ибо северный небосклон был затянут тучами, а под ними что-то светилось и блестело, мерцало и наливалось зловещим багрянцем, и был тот отблеск похож на мириады костров, пылающих в преисподней.
   Саймон, впрочем, к горам не приглядывался, больше рассматривая станцию. Она казалась абсолютно целой – никакие чудища с Перешейка, равно как и природные катаклизмы, стен ее не сокрушали, а это значило, что две первые гипотезы «Перикла» пошли прахом. Третьим в списке числился отказ оборудования, но это представлялось совсем уж невероятным. Разумеется, Исход на какое-то время приостановил технический прогресс человечества, и многое – энергетические и электронные системы, вооружение и транспорт (если не считать самого Пандуса) – оставалось таким же, как в двадцать первом веке. Таким же в принципе, но неизмеримо более мощным, более компактным и надежным. Отказ любого устройства, будь то радиофон или термоядерный генератор, рассматривался как событие чрезвычайное. И «Перикл», Аналитический Компьютер ЦРУ, был совершенно прав, оценивая возможность такой ситуации двумя десятыми процента.
   Оставалось последнее – гибель сотрудников станции по неясным причинам, включая сюда агрессию с Северного материка. Но в нее Саймон не верил. Транспортных средств у изолянтов не имелось, крыльев они не отрастили, телепортацией не баловались, так что море и Перешеек были для них преградой неодолимой.
   Он чертыхнулся, подумав о том, как могли скончаться – внезапно и вдруг! – четыре здоровых человека. Весь персонал станции разом! От гриппа, что ли, перемерли? Или устроили дуэль? Или покончили с собой от несчастной любви? Трое мужчин и одна девица – взрывоопасная смесь… Вдруг взорвалась? Чего не бывает на свете!
   Саймон хмыкнул и вновь приложил к глазам бинокль. Бетонная полусфера станции возникла перед ним: гладкие серые стены, кольцевой балкон на уровне второго этажа, а над ним – второе кольцо, с прожекторами, венчавшее купол наподобие короны. Станцию окружала двойная шеренга дубов – не гигантских, а самых обычных, завезенных, видимо, с Колумбии или Европы лет тридцать-сорок назад. Слева от купола что-то поблескивало, и Саймон, припомнив планировку участка, догадался, что это бассейн. Справа должен был находиться ангар для вертолетов, но его заслоняли деревья. Впрочем, одну машину ему удалось разглядеть – довольно вместительный алый «фламинго», по всей вероятности, неповрежденный.
   Снова чертыхнувшись, он дважды сдавил браслет на запястье и буркнул:
   – Ноабу! Слышишь меня?
   – Мой слышать, – донесся тихий шелестящий голос.
   – Я на опушке леса, Ноабу. Сижу на ветке и гляжу на станцию.
   – Мой далеко идти? – осведомился пигмей.
   – Час двадцать – от того места, где мы расстались. А дальше прикидывай сам.
   Ноабу помолчал, видимо что-то соображая.
   – Ночью плохо идти, – наконец откликнулся он. – Мой приходить утром. Ты не спускаться на землю, спать. Спать на дереве, не на земле. На земле ходить плохой зверь. Очень страшный ночью! Ты спать наверху, ждать меня. Так хорошо?
   Саймон задумчиво прищурился. С одной стороны, он мог уже через полчаса оказаться на станции, с другой, не видел никакого повода для спешки. Не лучше ли понаблюдать денек? Ему припомнилась история Уокера о парагвайской корриде и настоятельный совет не торопиться. Забег будет долгим, говорил инструктор, на всю оставшуюся жизнь, и суета в таком деле неуместна. И вправду неуместна, решил Саймон, поднес к губам браслет и сказал:
   – Хорошо. Я буду ждать и не стану спускаться вниз. Доброй тебе ночи, Ноабу.
   – Доброй, Две Руки. Голос пигмея смолк.
   Солнце огромным алым шаром повисло над степью, касаясь трав, прошелестел легкий ветерок, и Саймон внезапно насторожился, уловив чуть ощутимый запах гари. Сунув бинокль в ранец, он принюхался, морща лоб и раздувая ноздри. Запах был, несомненно, давним и шел откуда-то снизу, с земли, где, по словам Ноабу, «ходить плохой зверь». Но пахло не зверем, а обугленным деревом и чем-то еще, едким и неприятным, похожим на вонь горелой пластмассы.
   Это наводило на размышления. Любой вертолет или наземный глайдер, вагон монорельса или морской тримаран – словом, почти все транспортные средства – были пластиковыми, если не полностью, так на девять десятых. Но монорельса, глайдеров и кораблей на Тиде не имелось, так что вывод напрашивался сам собой. Опять же у станции маячил лишь один-единственный «фламинго»… А где же второй аппарат? Маленькая серебристая «пчела»? Может, отдыхает в ангаре, размышлял Саймон, скользя по лианам вниз, к темневшим под ногами кустарнику и переплетению корней. Может быть, решил он, спрыгивая на землю с трехметровой высоты. Но откуда же запах? Пластик почти несгораем, на костре его не спалишь, разве приложить из лазера… Но запах-то есть! Запах есть, а «пчелы» нет!
   Вскоре он ее нашел.
   Маленький двухместный вертолет – обугленный, располосованный эмиттером – рухнул на деревья, пробил в их кронах изрядную брешь и повис на нижних ветвях, тоже наполовину истлевших, лишенных коры и листьев. Дверцы и искореженные шасси валялись внизу, на земле, вместе с пилотским креслом, явно катапультированным в момент аварии. От кресла клюку в днище машины тянулся спасательный трос, и это значило, что парашют не успел раскрыться – скорее всего обратился в пепел, вместе со всем горючим, что только нашлось в кабине. Однако пилот уцелел! В этом не приходилось сомневаться, так как бункер под креслом, где хранилась аварийная капсула, был пуст.
   Света внизу не хватало, и Саймон на мгновение включил фонарь. Теперь он ясно видел следы маленьких ног – глубокие отпечатки в гниющей листве, а также примятую траву, сломанные ветви кустов и висевшие на них клочья клетчатой ткани – не иначе как от рубашки. След был давним, недельным, но пилот, несомненно, здесь проходил – скорее промчался в панике, будто гонимый охотником заяц. Пройти-то прошел, мелькнула у Саймона мысль, да куда ушел? И далеко ли?
   Он двинулся по следу, время от времени подсвечивая фонарем, прислушиваясь и озираясь. Чудовищ, что заходили в лес с Перешейка, не было видно, и вообще на опушке царила мертвая тишина. Саймон старался ее не нарушать – скользил, словно тень, среди кустов, травы и гигантских корней, похожих на драконьи гребни, высматривая отпечатки маленьких ног и размышляя о том, что пилот, вероятно, девушка. Оператор Пандуса Хаоми Синдо, двадцати трех лет от роду, из Калифорнии, наполовину японка, на треть ирландка и на одну шестую бог знает кто… Мужской персонал станции выглядел более чистопородным: Жюль де Брезак, тридцатилетний лейтенант Транспортной Службы, – француз с Европы; Юсси Калева, техник, тридцать четыре года, – финн, тоже с Европы; Леон Черкасов, техник, двадцать восемь лет, – уроженец Хабаровска, Россия.
   Вероятно, все трое уже мертвы, машинально отметил Саймон, приглядываясь к переломанным ветвям и клочьям окровавленной рубашки. Это Хаоми Синто ломилась в лес, не разбирая, где тут деревья, а где кустарник… Бежала в ужасе, хоть не гнались за ней ни огненный дракон, ни симха, ни птеродактиль с чешуйчатыми крыльями, коему тут вообще не развернуться… Никто за ней не гнался, и значит, свой ужас Хаоми привезла с собой – прямиком со станции. Кто же ее напугал? Духи и привидения? Но духи не палят из разрядников по вертолетам.
   Значит, все-таки изолянты, подумал Саймон. Вот тебе и компьютерный прогноз в ноль целых две тысячных! Прогноз прогнозом, а все же добрались сюда! Но как?
   В теории бегство из Каторжного Мира считалось невозможным. Восемь планет-колоний были местами бессрочной или временной ссылки, заменявшей все другие наказания и виды возмездия. Только ссылка, только изоляция, и никаких иных мер – не считая, разумеется, превентивных! Как свидетельствовал тысячелетний опыт борьбы закона с насилием, преступника не останавливал страх перед грядущей карой, даже самой жестокой, вплоть до лишения жизни. С другой стороны, традиционные наказания вроде тюрьмы, лагерей или смертной казни были, бесспорно, мерами антигуманными, вызывавшими протест у любого разумного человека. У неразумного тоже; ведь всякий интуитивно понимал, что содеянного не исправишь, а мстить заключением в четырех стенах – значит надругаться над человеческой природой. Понимали и другое: казнь – узаконенное убийство, тюрьма – позорный зоопарк с рядами звериных клеток; и кто же выйдет из них на свободу, кроме злобных отчаявшихся хищников? Помимо того, преступники бывают разными: одни – лишь жертвы темперамента и обстоятельств, другие – патологические извращенцы, а третьи действуют вполне сознательно, не под влиянием импульса или болезни. Разумеется, и воздаяние должно быть разным, строго взвешенным, цивилизованным и справедливым. Древняя формула «око за око, зуб за зуб» тут не годилась; этот закон был хорош для волчьей стаи, но слишком примитивен для человеческого общества.
   Пандус, загадочное детище Невлюдова, позволил справиться и с этой проблемой. Теперь наказание было воистину справедливым и заключалось в том, чтоб изолировать преступника в колонии, среди ему подобных, не ставя, однако, над ним надсмотрщиков и не посягая на его свободу. Теперь насилие могло сражаться с самим собой – в мирах, назначенных законом для этих битв. Миры, разумеется, были не райскими, однако на ад в полном смысле не тянули – в каждом удавалось выжить при наличии неких усилий и воли к сотрудничеству. Полная изоляция, простые инструменты, примитивное оружие и невмешательство властей в дела колонистов – так был реализован на практике девиз «Не милосердие, но справедливость». Каторжники – или изолянты, по официальной терминологии, – контактов с внешним миром не имели и подчинялись лишь двум его законам. Согласно первому, их поместили туда, где им положено пребывать; второй предусматривал раздельное содержание мужчин и женщин. Им дарили свободу и жизнь, но не право творить ее вновь – и вновь калечить.
   Три колонии – на Рибеллине, Тиде и Колыме – предназначались для пожизненной ссылки мужчин, а Нойс принимал на вечное поселение женщин. Остальные миры, Острог, Порто-Морт, Сахара и Сицилия-3, являлись зонами временного заключения и дифференцировались по срокам на две категории – от трех до семи лет и от восьми до пятнадцати. Туда попадали, в частности, те, кто совершил непредумышленное убийство, но убийцы были немногочисленными – в сравнении с охотниками за чужим добром, взяточниками, вымогателями, насильниками, растлителями малолетних и прочей накипью, которая могла еще профильтроваться в песках Сахары или снегах холодного Острога. В остальных колониях убийцами являлись все, коль не по факту, так по существу. Не убивавший сам вершил деяния, служившие убийству, а значит, его полагалось считать таким же преступником, как безумного
   Дига Дагану или умельцев с Сицилии-2, пустивших в распыл сингапурских банкиров.
   Закон был строг, но, к сожалению, бессилен против убийц иного сорта – латмериканских правителей, имамов и шейхов Акбара, уль-исламских эмиров и президентов с Черной Африки. Да и в других мирах, благополучных и стабильных, нашлись бы подходящие кандидатуры, если как следует покопаться… Временами Саймону казалось, что Конвенция Разделения, не поощрявшая вмешательства в дела независимых стран, слишком либеральна; будь его власть и воля, он учредил бы девятый Каторжный Мир – для продажных политиков и жестоких владык.
   Шорох в кустах прервал его размышления. В полутьме он увидел черный абрис чьей-то фигуры, длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, блеск белков, пугливый и настороженный… Он поднял руку, но не успел ни крикнуть, ни позвать; его движение перепугало затаившегося в кустах, и человек, с каким-то судорожным резким всхлипом, ринулся прочь от Саймона.
   – Стой! – крикнул тот, пускаясь вдогонку. – Стой, недоумок! Я с Колумбии! Инспектор!
   Однако беглец думал сейчас ногами, не головой, а ноги у него были длинными. У Саймона, правда, еще длинней; он мчался, совершая трехметровые прыжки, стремительно и молчаливо, словно охотничий гепард из тайятских джунглей. Теплый влажный воздух наполнял его грудь, мощным потоком клокотал в горле; ранец за спиной казался невесомым, босые ноги сами знали, где оттолкнуться, куда ступить, как перепрыгнуть огромный корень, как обогнуть развесистый куст или подобный утесу древесный ствол. В этой игре немногие могли посостязаться с ним. Он снова превратился в Дика Две Руки, он был в лесах минувшей юности, он гнал добычу, и водопады Чимары неслышно ревели за его спиной, а рядом, у самых ног, скользил хитроумный и грозный змей Каа. Или летел на шести-ногом скакуне Чоч, сын Чочинги, потрясая боевой секирой?..
   Он очнулся. Где-то над полями красных трав садилось солнце, загорались звезды, и полумрак в лесу густел, сменяясь полной темнотой, растворяя гибкую фигурку беглеца. Или беглянки? Сейчас он это узнает!
   Срезав путь, Саймон перепрыгнул через гигантский корень, что пучился над землей корявым крокодильим туловом, и растопырил руки. Смутный силуэт возник перед ним, с разгона ткнулся прямо в грудь, под пальцами затрепетали лохмотья изорванной рубахи, пряди длинных волос, выгнулось разгоряченное бегом тело. Кожа была потной, в многочисленных ссадинах, но нежной; ладони Саймона скользили по ней, пока он не ухватил беглянку за плечи. Она билась, точно в припадке, и хрипло, с надрывом, стонала:
   – Нет… нет… не-ет! О нет!
   – Успокойся, – пробормотал Саймон. – Ты что, не знаешь других слов?
   Продолжая удерживать ее левой рукой, правой он нашарил фонарик, включил его и осмотрел свою добычу. Девушка была из тех, у кого ноги растут из плеч, – высокая, гибкая, смугловатая и чем-то неуловимым похожая на страстную бразильянку Долорес Чинта, только в более юном и девственном издании. О японской крови напоминали только чуть раскосые черные глаза, пухлый маленький рот да плосковатые скулы; в волосах же, темных, но не черных, явственно просвечивал отблеск ирландской меди. Лицо ее кривила гримаса ужаса, и Саймон даже не мог сказать, хороша ли она. Но вот грязной эта лесная нимфа была несомненно. Грязной, исцарапанной и перепуганной насмерть.
   – Успокойся, – повторил Саймон, – я с Колумбии. Прислан к вам с инспекцией. Что случилось?
   Она не понимала. В черных глазах плескался ужас, губы дрожали, и судорожное «нет-нет-не-ет!» тянулось нескончаемым речитативом.
   – Послушай, – Саймон повернул фонарь, освещая свое лицо и нагие плечи, – я не насильник с Севера. Не изолянт, понимаешь? Я инспектор Транспортной Службы. Хочешь, мандат покажу? И комбинезон с нашивками?
   Она вдруг замолчала, рванулась изо всех сил, едва не выскользнув из-под руки Саймона, но он крепко прижал девушку к себе. Рубаха ее была порвана в клочья, и два тугих маленьких полушария с набухшими сосками коснулись груди Ричарда. Внизу, насколько он мог разглядеть, тоже почти ничего не было – лишь пояс с «вопилкой» да коротенькие шорты, располосованные вдоль и поперек.
   Всхлипывая, девушка извивалась в его объятиях, и Саймон, начавший злиться, решил, что есть лишь два способа ее утихомирить – официальный и, так сказать, приватный. Но с приватным спешить не стоило, ибо, как говорил Чочинга, всякой песне свое время. А Саймон не собирался распевать сейчас любовные серенады.
   Склонившись над девушкой, он рявкнул:
   – Оператор Хаоми Синдо! Как стоите перед инспектором? В каком виде, дьявол вас побери? Прекратить визг! – Саймон встряхнул ее, поиграл желваками на скулах и тихо, с угрозой пришипел: – Хочешь расстаться с нашивками, истеричка? Ну, я тебе это устрою! Будешь брюкву сажать в своей Калифорнии… А на Пандус – ни ногой!
   Это подействовало. Всхлипнув в последний раз, Хаоми перестала вырываться и выпрямилась. Саймон убрал руку с ее плеча.
   – Прекратить истерику! Ясно? – Д-да…
   – Да, сэр!
   – Да, сэр, – покорно откликнулась девушка. Глаза у нее стали уже осмысленными.
   – Рапорт! – приказал Саймон.
   И тут она зарыдала. Впрочем, слезы пришли не одни, а вместе со словами, и Саймон, слушая их, только хмурился и теребил губу. Предчувствия его оправдались, причем в самом мрачном варианте – станция захвачена, оба техника мертвы, а что случилось с де Бре-заком – неизвестно. Насколько он понял, Хаоми не видела людей, напавших на станцию. Все случилось ранним утром, неожиданно, во время дежурства Бре-зака. Черкасов и Калева спустились к бассейну, сама Хаоми была в своей комнате, собиралась натянуть купальник и последовать за ними. Вдруг к ней ворвался Брезак; руки у него тряслись, и выглядел он точно помешанный. Хаоми не помнила, был ли он вооружен. Брезак схватил ее и потащил к лестнице, все время повторяя: «Они их убили! Они убили Леона и Юсси! Убили!» Затем он как будто пришел в себя, велел Хаоми бежать к вертолетам через восточный выход, садиться в «пчелу» и убираться в лес. Ошеломленная, она подчинилась. Ее аппарат преодолел километр или два, затем в хвостовом отсеке что-то громыхнуло, и Хаоми поняла, что по машине стреляют из разрядника. На станции имелись лучеметы и пара карабинов, но успел ли Брезак первым добраться до них, оставалось неясным. Видимо, не успел; Саймон мог домыслить, что, предупредив Хаоми, француз ринулся в диспетчерскую и заблокировал штурман-компьютер. Там, в диспетчерской, он скорее всего и расстался с жизнью.
   Хаоми на подбитой «пчеле» смогла дотянуть до леса. В вертолет попадали еще трижды. Затем начался пожар; горела внутренняя обшивка кабины, занялись ветки, на которых повисла «пчела», и дым едва не задушил девушку. Она отстрелила кресло, забрала аварийную капсулу и бросилась бежать. Потом несколько дней блуждала по лесу – боялась уйти далеко от станции, гадала, что случилось с де Брезаком, и тряслась от ужаса, представляя, что скоро придут и за ней. Словом, потихоньку сходила с ума. Ко всем прочим страхам прибавился ужас перед симха, бродившими в темноте, и дайрами, что нередко забирались в лес. Хаоми знала, что надежная защита против них – «вопилки». «Во-пилка» у нее была, но страх все равно не покидал девушку.
   Теперь она плакала навзрыд, уткнувшись носом в ключицу Саймона. Хмурясь, он подумал, что для нее все развивается по сюжету древней мелодрамы: пришли злодеи, убили хороших парней, красавица бежала; пришел герой-инспектор, красавицу спас, а из злодеев выпустил кишки. Ну, еще не выпустил, так выпустит непременно… Оставались, правда, кое-какие неясные вопросы – сколько этих злодеев и как они перебрались на Южный материк. Последнее было самым важным. Саймон был уверен в себе и знал, что справится с ситуацией – не силой, так хитростью, не хитростью, так силой. Эти мерзавцы с Севера были почти что мертвы! Но кто гарантировал, что за ними не придут другие?
   Как же они сюда добрались? С полминуты он размышлял над этим вопросом, но спросил другое:
   – Ты знаешь, что маяк не работает? Эта ваша система «Вектор»?
   Хаоми кивнула, опять ткнувшись лицом ему в ключицу. Губы у нее подрагивали, но теперь, когда девушка немного успокоилась, Саймон видел, что она очень хорошенькая.
   – Д-да, сэр. Я пыталась связаться с Жюлем по радиофону… Все молчит! И связь, и маяк! Если Жюль поставил б-блокировку, все отключилось. Все, кроме Периметра и бытовых систем… И даже м-мне станцию не запустить… не войти в штурман-компьютер без ппароля. А п-пароль… – она беспомощно развела руками, – п-пароля я не знаю…
   – Зато я знаю, – сказал Саймон с важностью, достойной инспектора Транспортной Службы. – Дело в другом: раз Периметр не обесточен, я не смогу незаметно подобраться к станции. Что-нибудь там взвоет или зазвенит… Кстати, куда у вас выведена тревожная сигнализация? В диспетчерскую или в старт-финишный зал? И где вы хранили оружие?
   – И т-туда и сюда, – виновато ответила Хаоми. – И еще в комнату Жюля… А оружие… оружие, карабины и лучеметы, были в стойке под лестницей, у западного входа… – Ее ладошка с нерешительностью коснулась груди Саймона. – Сэр… можно вопрос?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация