А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дитя каприза" (страница 18)

   – Нет никакого смысла копаться во всем этом, Гарриет, – говорила она. – Ее нет в живых, и, ради Бога, пусть она покоится с миром.
   Лицо ее под слоем тщательно наложенной косметики, было смертельно бледно, а темные круги под глазами говорили о бессонной ночи.
   – Извини, Салли, – сказала Гарриет, – но я не могу возвратиться в Лондон, сделав вид, что ничего не случилось. В любом случае этот чертов детектив из страховой компании не даст ей покоиться с миром, как ты это называешь, пока не докопается до правды, а я, в отличие от тебя, не хочу узнать ее из вторых рук. Она была моей мамой – и я хочу быть там, когда… если… он ее найдет.
   – Что ты собираешься делать? – спросила Салли, крепко сцепив руки, чтобы унять дрожь.
   – Сначала поеду в Сидней и поговорю с этой Марией Винсенти. Если она и вправду двадцать лет прожила с Грегом Мартином, то должна кое-что знать.
   – А если она не захочет с тобой встретиться?
   – Захочет, – сказала Гарриет, упрямо сжав губы. Но, прибыв в Австралию, она несколько поутратила самоуверенности. В номере сиднейского «Хилтона» она сняла телефонную трубку, чтобы позвонить этой женщине, но снова положила ее. А что, если Марш Винсенти откажется увидеться с ней? Возможно, она уже пожалела, что расшевелила осиное гнездо. В любом случае она может не захотеть разговаривать с дочерью женщины, которая когда-то была связана с ее любовником. Она ведь итальянка, а итальянцам присущи роковые страсти и ревность. Может быть, будет разумнее приехать неожиданно, подумала Гарриет, использовав такую же шоковую тактику, какую Том О'Нил применил к ней, даже если от этого первая встреча будет не слишком приятной.
   – Вы фотограф, не так ли? – спросил таксист. Гарриет, с трудом возвратившись к реальности, увидела, что он кивнул головой в сторону ее фотокамеры, выглядывавшей из сумки. – Вы из какой газеты? «Сан»? «Ньюс оф Уорлд»? Или из какой-нибудь американской?
   – Я приехала не для того, чтобы снимать, – сказала Гарриет.
   Таксист рассмеялся.
   – Ну, меня вам не провести. Хотя большинство из них даже не пытается спрятать камеру.
   – Большинство из них?
   – Я говорю о газетчиках, леди, о ком же еще. Клянусь Богом, у вас выдержка что надо. Ну, желаю успеха. Вам мое пожелание не помешает – сквозь толпу, которая там уже топчется, пробиться будет нелегко! Вот мы и приехали – теперь сами увидите, о чем я говорил.
   Такси завернуло за угол, и Гарриет все поняла. После оживленного центра Сиднея улицы, по которым они проезжали, были малолюдны, но здесь, на дороге, ведущей к большому белому, облицованному под камень дому, и на противоположной стороне улицы собралась довольно большая толпа. Некоторые стояли группами, покуривая, другие сидели на каменном бордюре тротуара, прячась в тени деревьев, с фотоаппаратами на коленях. Представители многих газет мира были здесь, надеясь хоть мельком увидеть женщину, которая после двадцати лет совместной жизни вывела на чистую воду Грега Мартина.
   – Вот так влипла! – тихо сказала Гарриет. Таксист снова рассмеялся.
   – А чего вы ожидали, леди, эксклюзивного интервью? Не знаю, что натворил этот мужик – двадцать лет назад я был слишком занят тем, что без толку прожигал свою жизнь, и в газеты заглядывал редко. Но что бы там ни было, оно того стоило, в этом я уверен. – Он остановил такси, не выключая мотора. – Кажется, приехали.
   Гарриет в смятении смотрела на толпу. Вот это картина! Даже полицейский у ворот! У нее не было ни малейшего шанса прошмыгнуть в дом. Он ее примет за одну из толпы пронырливых писак, как и таксист.
   – Где здесь ближайший телефон? – спросила она.
   – Не знаю. Хотите, чтобы я нашел?
   – Да… или нет, – ей не хотелось звонить по столь деликатному вопросу из телефонной будки, потому что может не хватить монет как раз тогда, когда она будет объяснять ситуацию. – Отвезите меня назад, в «Хилтон».
   Он посмотрел на нее, как на ненормальную, и пожал плечами.
   – Как скажете.
   Когда он разворачивался, мозг Гарриет лихорадочно работал. Ах ты, мокрая курица! Стараешься избежать встречи с Марией Винсенти! Делаешь все, чтобы оттянуть момент, когда ты узнаешь правду! Для этого ты прилетела сюда, за тридевять земель, чтобы спасовать перед первым препятствием?
   – Остановитесь! – сказала она резко.
   Таксист остановил машину, покачав головой. Если раньше у него и были некоторые сомнения, то теперь он убедился окончательно – она с придурью. Но таковы уж все газетчики – и неудивительно. Что за способ зарабатывать на жизнь!
   Гарриет покопалась в сумочке и выудила ручку и листок бумаги. Листок был вырван из блокнота, в котором она записывала кое-что о сделанных снимках, и на каждой страничке был знак фирмы, торгующей фотопленкой. Не пойдет! По бумаге сразу можно догадаться о ее профессии, а если Мария слышала о ней и знала, чем она занимается, то это непременно насторожит ее. Гарриет запихнула блокнот обратно в сумку и вырвала страничку из записной книжки. Не совсем то, что надо, но сойдет. Немного подумав, она торопливо нацарапала несколько слов. Снова покопавшись в сумке, она достала именно то, что нужно: старый конверт с ее именем и лондонским домашним адресом. Наверное, этого вполне достаточно, чтобы представиться? Она вложила записку в конверт.
   – Подождите меня, пожалуйста, – сказала она таксисту. – Вы мне можете понадобиться, если я ничего не добьюсь.
   Шофер вытаращил глаза.
   – Сначала заплатите мне по счетчику то, что полагается.
   – Да, да, конечно… – Она заплатила, вышла из машины и направилась по улице назад к дому. Газетчики пришли в движение, как заколдованные игрушки, оживающие, когда пробьет полночь. Они вытягивали шеи, толкались и щелкали фотокамерами. Гарриет не обращала на них никакого внимания. Один из наиболее проворных отделился от толпы и помчался к такси – наверное, чтобы порасспросить о ней у таксиста. Это плохо. Они смогут выследить ее до «Хилтона», а если таксист разговорится… – парочка стодолларовых купюр довольно быстро заставит его развязать язык, – но он не знает ее фамилии. Если она заподозрит что-нибудь неладное, то просто выпишется из отеля и переедет.
   Как только Гарриет, войдя в ворота, ступила на широкую, усыпанную гравием дорожку, ее перехватил полицейский.
   – Извините, но вы вторгаетесь в частные владения. Вам придется подождать снаружи вместе с остальными.
   – Я не репортер. – Гарриет протянула ему конверт. – Не передадите ли вы это госпоже Трэффорд?
   На его лице отразилось сомнение.
   – Я по конфиденциальному делу. Совершенно уверена, что госпожа Трэффорд меня примет, – сказала Гарриет безапелляционным тоном, и, к ее облегчению, после минутного замешательства он взял конверт.
   – Хорошо. Но вам придется подождать за воротами, пока вас не пригласят в дом.
   – Не смейте обращаться со мной, как с преступницей! – сказала Гарриет.
   Полицейский хотел было настоять на своем, но передумал. В этой девушке что-то было: ему показалось, что это можно было определить одним словом – порода. В ней чувствовалась порода, в отличие от всех этих бездельников, пытавшихся любыми способами проникнуть в дом, чтобы раздобыть материал для газетной сенсации. – Ждите здесь! Но не пытайтесь ничего предпринять! – предупредил он.
   Гарриет в ожидании разглядывала дом. Он был очень величественный, строго в колониальном стиле, с балюстрадами и вычурными верандами. Оконные ставни были приоткрыты; подобно глазам слепца, они ничего не выражали. Интересно, а вдруг сейчас Мария Винсенти смотрит на нее из какого-нибудь окна? От этой мысли Гарриет занервничала. Она сунула руки в карманы своих умышленно потертых брюк и усилием воли заставила себя стоять спокойно, не переминаться с ноги на ногу и не дергаться.
   Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем появился полицейский. У Гарриет екнуло сердце. Что делать, если Мария Винсенти откажется ее принять? Отступать было бы по меньшей мере непрофессионально. Но еще хуже то, что она весь этот путь проделала впустую.
   Лицо полицейского было непроницаемым.
   – Ну как? – спросила она.
   – Она примет вас Можете войти.
   – Спасибо.
   Неожиданно ею овладел страх, как это уже случилось в такси. Хочет ли она на самом деле узнать правду? Не спокойнее ли было бы оставаться в неведении? Неприятные факты, появись они на свет, уже не удастся вновь похоронить. Ей придется жить с ними всю оставшуюся жизнь.
   Гарриет тряхнула головой. Ее волосы, собранные сзади в конский хвост, упруго подпрыгнули. Кто, черт возьми, такая эта Мария Винсенти? Гарриет прошла в дом мимо полицейского.
   – Пресвятая Богородица! – тихо произнесла Мария Винсенти, Она осушила бокал «Кровавой Мэри» и пошла через комнату к бару, чтобы вновь его наполнить. Это была низенькая расплывшаяся женщина, большегрудая, с широкими бедрами – типичная итальянка средних лет.
   Мария никогда не была красавицей, но в юности ее большая высокая грудь, пухлые губки и темные блестящие глаза делали се соблазнительной. Теперь ее, правда, иногда называли толстухой, потому что она слишком любила мирские радости, чтобы сохранить волшебное мимолетное цветение левантинки: слишком много страсти, спагетти, а в последнее время – слишком много алкоголя, – все это ускорило превращение ее лица в одутловатое, а тела – в жирное.
   Она снова осушила бокал жадными глотками, словно от этого зависела ее жизнь, а затем еще раз взглянула на страничку, вырванную, из записной книжки. Пресвятая Богородица, зачем она начала все это? Ей показалось, что в полиции не поверили ее истории, но газеты набросились на нее, как стервятники. А потом появился этот детектив из страховой компании – как там его, Том О'Нил – и начал задавать всякие каверзные вопросы. А теперь вот эта девушка… Мария уже жалела, что согласилась с ней увидеться. Но теперь поздно менять решение. Девушка уже в доме. Мария раздраженно скомкала записку и бросила ее в мусорную корзинку. Рука ее дрожала.
   Дочь Полы! Полы Варны! Вот еще одно имя из прошлого! Мария долгие годы старалась не вспоминать о Поле. Сейчас она отчетливо представляла ее себе: высокая, красивая, изысканная, такая, какой сама Мария никогда не была. «Но какова негодяйка! – сгоряча думала Мария. – Имела мужа, и все ей было мало. Изменяла мужу, завлекала Грега – правда, чтобы завлечь Грега, не требовалось больших усилий! – странная смесь испорченной девчонки и женщины-вапм». У Марии внутри все сжалось, будто ее схватила безжалостная рука, и она стиснула стакан так крепко, что побелели костяшки пальцев.
   «Пола Варна, надеюсь, ты гниешь в аду! Если бы не ты, мы с Грегом могли быть счастливы. Сучка! Глупая, порочная, назойливая сучка!»
   Когда прошел приступ ненависти, густые темные брови Марии в недоумении сошлись на переносице. Она понимала, откуда у нее злость. Вот уже более двадцати лет тень Полы висела над ней. Но почему она ревновала? Разве Грег не бросил Полу ради нее, Марии? Разве не они вдвоем спланировали все это? Тогда почему?..
   «Потому что в глубине души ты знаешь, что выбор решила не любовь», – думала она. Выбор решили деньги. Да, деньги – могущественный идол, которому Грег всегда поклонялся. Если бы Пола располагала такими деньгами, какие в то время имелись у Марии, и могла бы щедро снабжать его ими, наверняка он сделал бы другой выбор. Все эти годы Мария знала, что именно привлекло к ней Грега. Вначале ей это было безразлично. Она была готова сделать что угодно, лишь бы Грег был рядом. Об этом знал один лишь Бог да еще приходской священник, которому она исповедовалась. Но со временем ею понемногу овладела горечь. Жадность и бессердечность Грега мало-помалу подтачивали безумную страсть Марии, пока не превратили ее в ненависть и отчаяние. А теперь страсть уже почти доканчивала ее.
   Мария отхлебнула из стакана на сей раз ничем не разбавленной водки, в которой таяли кубики льда. Водка обожгла горло и желудок и горячей волной разлилась по всему телу.
   Стук в дверь заставил ее обернуться. В дверях стояла девушка, как две капли воды похожая на молодую Полу. Не такая высокая, но те же роскошные темно-русые волосы и правильные черты лица, то же изящное стройное тело под кремовой шелковой блузкой и рыжевато-коричневыми льняными брючками. Мария так и застыла, и если до этого мгновения она еще колебалась, то теперь все стало ясно.
   Это была дочь Полы – какие уж тут сомнения!
   – Мисс Варна? – сказала она, и волнение, чувствовавшееся в ее голосе, говорило о многом. – Какая неожиданность! Проходите же.
* * *
   – Спасибо вам за то, что согласились принять меня, – сказала Гарриет.
   После яркого солнца снаружи в комнате с полузакрытыми ставнями было темновато, но, когда глаза Гарриет привыкли к темноте, она разглядела плетеную тростниковую мебель, множество подушек всех оттенков василькового и синего цвета, пол, выложенный по средиземноморской традиции плиткой, с разбросанными по нему циновками и ковриками. Вид дома снаружи давал основания предполагать, что каждая деталь в нем будет говорить о наличии больших денег. Так оно и было, но чувствовалось, что это не деньги нуворишей. И если бы Гарриет ожидала встретить бьющий на эффект нагловатый лоск в американском стиле, символизирующий преуспеяние американского финансиста, который добился успеха своими силами, то она бы ошиблась. Она протянула руку.
   – Вы, должно быть… Извините, как мне называть вас – госпожа Трэффорд?
   Мария не обратила внимания на протянутую руку.
   – Думаю, мне лучше отказаться от этого имени. С ним связано слишком много неприятного. Больше нет никаких препятствий к тому, чтобы пользоваться моей настоящей фамилией – Винсенти. Чем могу служить вам, мисс Варна?
   – Называйте меня Гарриет. Я понимаю, что навязчива, но я должна была прийти к вам. Как вам, наверное, известно, еще в Соединенных Штатах моя мать с Грегом Мартином были друзьями. Она была с ним на яхте, когда та взорвалась.
   – Так говорили.
   Гарриет внимательно посмотрела на нее.
   – Что вы имеете в виду?
   – Ничего. Продолжайте, пожалуйста.
   – Хорошо. Я всегда верила, что она погибла с ним вместе. А теперь, как я понимаю, вы утверждаете, что Грег жив и…
   – Жив. – Мария усмехнулась. – По крайней мере, был жив, когда я его видела последний раз, неделю назад. – Она подняла стакан и осушила его под позвякивание тающих кусочков льда. – Жив-здоров и все тот же старый Грег. Он мог изменить имя, внешность, но, в сущности, остался таким, каким был: мошенником, лжецом и бабником – может быть, даже убийцей. – Она подошла к бару и снова наполнила стакан. – Хотите выпить, мисс Варна?
   Гарриет покачала головой. Разве что-нибудь могло более наглядно подтвердить справедливость отцовского предостережения относительно злоупотребления алкоголем, чем вид этой женщины, пропитанной водкой, словно кусок промокашки чернилами?
   – Для вас слишком рано, а? А как насчет кофе? Вы, американцы, можете пить кофе в любое время суток, не так ли?
   Она позвонила и вызвала горничную.
   – Кофе для мисс Варны.
   Мария подошла к окну, выглянула наружу и, жестом указав на улицу, раздраженно заговорила:
   – Эти проклятые репортеры! Знаете, я было подумала, что вы одна из них и пытаетесь обманным способом проникнуть в дом. Они только это и делают. Как будто им нечем больше заняться. Даже подсовывали под дверь записки, предлагая мне деньги! Деньги! Мне! Да я могла бы купить и продать все их идиотские газеты, если бы захотела!
   – Но я попала к вам в дом, не пытаясь обмануть вас. Я вообще не умею лгать.
   Губы Марии изогнулись в ехидной улыбке.
   – Ах так? Значит, вы совсем не похожи на свою мать.
   – Этого я не знаю, – сказала Гарриет. – Не забудьте, мне было всего четыре года, когда с ней случилось… то, что случилось.
   Мария отвела взгляд, потому что в ее затуманенном алкоголем мозгу промелькнуло нечто, похожее на чувство вины. Конечно, девушка в то время была совсем крохой. Мария помнила ее фотографии в газетах: пухленькие щечки, золотистые локоны, пышное, очень короткое платьице и белые гольфы до колен. Гарриет Варна, несчастная богатая малютка, в четыре года оставшаяся без матери. Ну да ладно, Поле самой следовало бы подумать об этом, прежде чем заводить любовную интрижку и ввязываться в опасные игры.
   – Так значит, вы никогда больше ее не видели? – сказала она равнодушно.
   – Конечно. Если бы видела, то едва ли сейчас задавала бы вам вопросы, – резко сказала Гарриет. Она бросила взгляд на Марию, опасаясь, что могла ее обидеть. Но Мария, казалось, ничего не заметила. – Дело вот в чем: я подумала, что если Грег Мартин не погиб во время взрыва, то, возможно, осталась в живых и моя мать. Я не знаю, что случилось в тот день, не успела разобраться в этом – пока. Но вы должны понять: я обязана попытаться все выяснить. И подумала, что вы сможете мне помочь.
   Мария задумчиво крутила стакан в руках. Что на самом деле было известно этой девушке? Она, должно быть, все же догадывалась, что ее мать была любовницей Грега – это было совершенно очевидно. Иначе зачем она последовала бы за ним в Италию? «Почему же, черт возьми, она поехала с ним?» – в ярости размышляла Мария. Если бы ее с ним не было, все, возможно, обернулось бы по-другому. Конечно, это не заставило бы Грега лучше обращаться с ней, с Марией. Только чудо могло бы заставить такое ничтожество, как он, хранить ей верность. Но, по крайней мере, она могла бы жить все эти годы спокойно, а не в постоянных мучительных сомнениях.
   – Я ничего не знаю, – сказала она коротко. – Грег никогда не рассказывал мне о том, что случилось с вашей матерью, а я не задавала вопросов. Возможно, я не хотела знать.
   Горничная принесла кофе, налила его в чашку и ушла. Как только за ней закрылась дверь, Гарриет возобновила свои попытки.
   – Если, как вы говорите, Грег жив, то ему, очевидно, удалось спастись при взрыве яхты. Не может быть, чтобы вы, прожив с ним столько лет, ни разу не поинтересовались, как ему это удалось?
   Мария резко повернулась к ней.
   – О, я прекрасно знаю, как ему это удалось, – Она горько усмехнулась. – Ему удалось спастись, потому что я ему помогла.
   – Вы…?! – От удивления Гарриет вздрогнула всем телом, так что кофе выплеснулся на блюдце.
   – Да, я. Я тогда совсем потеряла голову. Вы когда-нибудь были влюблены, мисс Варна? Разве вы не знаете, что такое потерять голову из-за мужчины? Нет, думаю, не знаете. Вы так же холодны, как и ваша мать. Я не такая. Во мне течет южная кровь, и если уж я люблю – то люблю страстно. Надеюсь, вы никогда не узнаете, как это бывает. Поверьте мне, что боль, которую испытываешь, когда мужчина, за которого ты можешь умереть, оказывается настоящим негодяем, не сравнится ни с какой другой болью на свете.
   Гарриет поставила чашку на низкий столик. Она боялась, что не сможет удержать ее.
   – Что же вы сделали? – спросила она.
   Мария долго молчала. Все эти годы она никому не рассказывала об этом. Даже когда Грег изменил ей с другой женщиной, даже когда он унизил ее, когда он в конце концов спутался со своей последней любовницей, бывшей королевой красоты, и Мария знала, что он на ее деньги покупает дорогие подарки этой потаскухе… Она страдала – одному Богу известно, как она страдала! – но не выдала его тайны. Даже когда она заподозрила, что он замышляет убить ее, чтобы добраться до ее денег, которые полностью перешли бы к нему по ее завещанию, и свою любовницу в придачу, и перепугалась так, что сделала заявление в полиции, – даже тогда ничего не рассказала о своей роли в той давней истории. Если бы она рассказала все без утайки, то полицейские, наверное, поверили бы ей, но она не могла заставить себя нарушить молчание. А теперь ею вдруг овладело нестерпимое желание рассказать о том, что она сделала. «Пора, – подумала она, – кому-нибудь узнать о том, на что она была готова пойти ради него, и лучше всего рассказать об этом дочери женщины, которая причинила ей так много страданий».
   Она сделала еще один большой глоток водки; ее глаза горели на болезненно-бледном лице.
   – Хорошо, я расскажу вам, Гарриет Варна, – сказала она. – Я расскажу все, что знаю, – хотите верьте, хотите нет. Надеюсь, что вы никому об этом не сообщите, но если вздумаете с кем-то поделиться, ну что ж, теперь мне это безразлично. Вы уже кое-что от меня узнали, можно, наверное, рассказать и всю историю. Вы были слишком малы и не помните Грега, не так ли?
   Гарриет кивнула. Она боялась, что не сможет говорить. Грега она не помнила – разве что очень смутно. Еще несколько дней назад она даже не знала, как он выглядит. Все фотографии, на которых был снят Грег, кто-то изъял из семейных альбомов – и это вполне понятно. Хьюго не хотел, чтобы что-нибудь напоминало ему о человеке, из-за которого он лишился обожаемой жены.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация