А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мужчины: тираны и подкаблучники" (страница 1)

   Виктор Ерофеев
   Мужчины: Тираны и подкаблучники

   Культ силы

   Вы в детстве мучили кошек? А если да, то как: привязывали к хвосту консервные банки или мучили до смерти, издевались, изгалялись, измывались, надругались (какой могучий синонимический ряд, в каком еще языке найдешь такую красоту!) над кошкой, вешая ее за горло на суку? А если не мучили, то какой вы, в сущности, мужчина? А в певчих птиц стреляли из духового ружья? Птицы падали комочками вам под ноги, падали? И дрозд падал, и дятел. Вы разглядывали их слегка окровавленные тушки, они еще лапками дергали. У вас на лице было радостное, возбужденное выражение детского триумфатора, и руки чуть-чуть дрожали от счастья. Какой восторг отправлять земных и небесных тварей к их кошачьим и птичьим праотцам! Как увлекательно убивать!
   Не знаю, как вы, а я мучил кошек, стрелял в птиц и получал от этого несказанное удовольствие. Мне было около двенадцати лет. А чуть позже в пионерском лагере доводил до слез соседа-пионера, лил ему воду на простыню и кричал парням постарше, что пионер описался, и парни постарше считали, что я – молодец, и взяли меня в свою компанию.
   Потом эта страсть к мучительству растворилась в воздухе, и я больше не мучил ни кошек, ни пионеров, но чувство вины не просыпалось еще долго-долго. А когда проснулось, то пионер уже стал неизвестным мне сорокалетним дядькой, а кошку все равно не воскресишь. Я ее не вешал – убил из ружья. А бывший пионер – он помнит, как я издевался над ним? А если помнит, что он обо мне думает?
   Жестокость – в человеческой крови. Жестокость взрослеющих детей, их безжалостность по отношению друг к другу безгранична. Мелкий пацан из подворотни – прирожденный убийца. Но на кого-то нисходит просветительская благодать, и кровавые инстинкты притупляются, переплавляются. «Смирись, гордый человек!» – учил Достоевский. Хорошо ему было – он стал писателем, пронизанным славой, а слава сильнее гордости. А те, на кого благодать не снизошла и мощный коэффициент жестокости сохранился на долгое время, мучают в армии салаг и дальше по жизни всех подряд, когда это возможно, и самоутверждаются за их сраный счет. Они остались в подростковом возрасте кошачьих убийц на всю жизнь, на них не нашлось смирительной рубашки образования. А этих смирительных рубашек образования у нас в стране не шьют, потому что не видят проблемы. Да и некому шить.
   У нас все заражены культом силы и культом насилия: власть, школа, интеллектуальная элита, бизнес, попса, Церковь, простой народ – разница только в степени заражения. У одних, более просвещенных, развивается высокомерие, у других – просто культ кулака. Отморозки из подворотни выбирают силовые ведомства в качестве своей карьеры, становятся государственными мужьями со склонностью к мести и мучительству – и народ их любит, обожает, возводит в секс-символ, голосует за них от души и оправдывает во всем. Потому что эти пацаны – наши, наше подобие, наши грезы.
   И если кто-то удивляется, что у нас не работают общечеловеческие ценности, что мы далеки от Европы, то это – наивное соображение. Гуманистическая литература, веками твердившая, что культ силы – гадость, отложена в сторону. Толстой, презирающий культ силы Наполеона в «Войне и мире», сам же показывает значение культа силы на примере своих любимых героев. Культура последних ста лет спасовала перед мощью кулака, признала культ силы частью человеческой природы, а не следствием невежества и дурного воспитания. Кафка – лучшее тому доказательство.
   Но этот пессимизм, как ни парадоксально, сработал на пользу антинасилию. Если знаешь, что зло в тебе, найди возможность его рассмотреть и ограничить. Инерция порядочности, разумная воля к комфорту развернула современный Запад к дискредитации культа силы. Культ силы есть, он всегда пребудет, но там он – не герой дня. Европа шьет большое количество смирительных рубашек для насильников.
   А мы – великий архаический народ. С доисторическими ухватками и ужимками. Мы водим автомобили с позиции силы, мы давим слабых всегда и везде. Кто сильнее – тот лучше выживает, у того лучше баба, у того лучше хуй и потомство. Мы мыслим простыми словами: сила есть – ума не надо. Все это от первобытного состояния к нам через тысячелетия дошло без порчи. Гуманистическая порча слегка затронула высшие классы – низшие остались в девственном виде. Говорят, чекисты-расстрельщики даже пропускали выходные дни в годы террора, чтобы пострелять, наслаждаясь видом убиваемых ими людей. Не все, конечно, но таких хватало.
   Страна голосует за культ силы. И я, бывший расстрельщик певчих птиц, понимаю свою страну.

   Блядский счетчик

   Что общего между Александром Вторым, Чеховым и среднестатистическим русским олигархом начала XXI века? – Комплекс гепарда. Не знаю, насколько справедлива репутация животного, но считается, что гепард не может спать с одной и той же самкой дважды – ему нужны каждый раз новые жертвы. Александру Второму, одному из наиболее похотливых зверей из похотливой династии Романовых, возили но ночам девиц в Зимний дворец. Чехов, если не было свежих поклонниц, шел в бордель. Сегодняшний олигарх устраивает конкурсы красавиц и таскает их за собой по всему свету. Блядский счетчик работает на полную мощность: ни дня без добычи.
   Значит ли это, что высшим достижением тех мужчин, кто имеет власть или талант или деньги, является безостановочная смена молодого женского тела? Значительное большинство мужчин мечтают или отгоняют от себя мысли о разнообразии женщин, но это большинство обречено на вечное повторение. Чем менее удачен мужчина, тем, это всем понятно, меньше у него шансов насладиться количеством женского качества. Есть, правда, тип мужчин-красавцев, наделенных сексуальной привлекательностью, которые вызывают у женщин душевное томление независимо от их социальных успехов, но это уже, действительно, из жизни животного мира. Речь же, скорее, идет о тех, кто завоевывает женщин не своими физическими достоинствами, а своей исключительностью. Более того, успешный бизнесмен, модный писатель и крупный представитель власти понимают друг друга с полуслова именно тогда, когда речь заходит о женщинах. У них теплеют глаза. Они могут быть политическим врагами, они могут не любить друг друга, но власть, талант и деньги объединяет именно блядский счетчик. Это не значит, что каждый человеческий гепард гордится количеством покоренных красавиц, занимается мальчишечьим подсчетом новых поцелуев – блядский счетчик жужжит не потому, что хочется физической любви или даже побед, а потому что иначе нельзя. Смена женщин становится частью не только успеха, но и частью жизненного пространства, смысла самой жизни.
   Где отправная точка? Желание иметь множество женщин порождает волю к успеху или же достигнутый успех реализуется в победы над женщинами? Между этими позициями нет противоречия, хотя именно успех расширяет представление о невероятных возможностях блядского счетчика. И без Фрейда ясно, что повышенная сексуальность – тоже элемент исключительности, который может, хотя далеко не всегда, объединяться с другими ее элементами. Гонка за свежим телом оказывается заменителем какого-то более значительного достижения, может быть, преградой для его понимания. Женщин меняют в любые эпохи, однако особенно тогда, когда нет более достойных дел. Но разве Александр Второй не освобождал крестьян? Разве Чехов не написал «Даму с собачкой»? Разве маршал Жуков – еще один друг нашего счетчика – не воевал? Они все по-своему воевали. Женщины – вознаграждение за такие победы. Но это другое поле победы. Мужчина с блядским счетчиком, как правило, страдает помутнением метафизического сознания. Похоть – лекарство не только от жизненной скуки, но и от мистического любопытства. Не зря мистики всегда считали земную любовь помехой для прозрений. Блядский счетчик, отчуждающий талант, власть и деньги (понятно, порой они взаимопроникаемы) от абсолютных истин, в сущности, предохраняет нашу жизнь от поспешной разгадки. Он сливает энергию в женский сосуд. В нашем обменном пункте откровение меняется на наслаждение.

   Поцелуй

   Мы живем в саду поцелуев. С кем только мы не целуемся? Пройдет еще немного времени, и мы будем целоваться с сантехниками, открывая им дверь нашей квартиры, чтобы они починили нам унитаз, или с инспекторами дорожной милиции после того, как они тормознут нас жезлом: сначала поцелуемся троекратно, а потом достанем документы.
   Поцелуй – вертлявое русское слово. Оно и существительное, и глагол в повелительном наклонении, глагол-приказ: поцелуй! Поцелуй как слово отдаленно пахнет предательством, хотя ничто предательства, казалось бы, не предвещает. Ученые говорят, что помимо людей, в животном царстве по-настоящему умеют целоваться только шимпанзе. Голуби тоже целуются, но это больше похоже на эскимосский поцелуй, когда эскимосы трутся носами. У шимпанзе есть не только мягкие губы, но и чувство вины. Самки бросаются целовать своих партнеров после того, как они им изменили с молодым самцом: поцелуем замаливают свои грехи.
   Если людской поцелуй родился по тем же причинам, то главным поцелуем на века стал поцелуй Иуды. Однако Христос позволил этот поцелуй, прекрасно сознавая его значение. Он не оттолкнул мерзавца – смирился со своей участью. С тех пор наши грехи распространялись со страшной скоростью: поцелуй превратился в универсальную отмычку.
   Мы целуемся, чтобы заразить мир своим «я», чтобы мир нас принял в свои объятия и защитил, сохранил нашу цельность. Мы целуемся, излучая надежду на свою будущую власть над миром, мы благословляем своим поцелуем слабых, усмиряем сильных, задабриваем тех, кто нам необходим, мы хотим поцелуем открыть для себя кредит доверия. Мы целуем в ожидании любви и продолжения своего рода. Мы используем поцелуй как звонкую монету благодарности за то, что нам сделали и особенно за то, что нам еще должны сделать. Мы поцелуем вскрываем женщин, как консервные банки, а они поцелуем вскрывают нас: поцелуй в рот возбуждает самые древние инстинкты человеческой матрицы.
   Поцелуи со временем утратили свою стоимость, обнищали, выглядят ветошью. Поцелуй деградировал от слишком частого употребления. Есть народы, которые особенно легко и давно целуются – например, французы. В эпоху рококо они еще крали у дам поцелуи – есть множество картин: «Украденный поцелуй» – но затем эти кражи закончились общественным договором всеобщего целования. Девальвация поцелуев привела к еще большему употреблению поцелуев. Сто поцелуев идут за один. Но в поцелуе до сих пор сохраняется его сакральная двусмысленность. Проститутка никогда не станет целоваться с клиентом. Она знает не головой, не чувством брезгливости, а всем своим существом, что такой поцелуй истощит ее жизненные соки: целовать – не трахаться. Поцелуй весомее секса.
   Мы целуем мир, чтобы дать и взять. Мы целуем детей, чтобы они проводили нас в последний путь прощальным поцелуем: круг жизни закрыт.
   Вот почему поцелуи разлетелись по мировой литературе разноцветными бабочками – культура отреагировала на жизненный код поцелуя. Первый поцелуй, как проба пера, поразил лирическую поэзию. Свои объяснения с родиной Хлебников тоже провел через метафору поцелуя: «Русь, ты вся – поцелуй на морозе!» Этот ледяной поцелуй мы чувствуем до сих пор. Трудно найти роман, где нет поцелуев. Кажется, только в «Робинзоне Крузо» не с кем целоваться, кроме как с Пятницей, но об этом Дефо умолчал. Поцелуями полны фильмы; многие из них заканчиваются поцелуем в диафрагму: финальная точка. Миллионы песен бессмысленно поются про поцелуи.
   А вот на Востоке с поцелуями всегда было туго. Японский словарь определяет поцелуй как встречу губ, которую практикуют люди на Западе, когда они здороваются и расстаются. Восток не прошел через школу Христа: он сохранил дистанцию по отношению к чужому человеку. А кто не чужой?
   У нас в России прежде чем люди научились целоваться, они лобызались – по-моему, это был кондовый поцелуй, со слезами умиления, не на жизнь, на смерть. Впрочем, целоваться на Руси изначально означало пожелание целости, иными словами здоровья. Но мы в России, как водится, оказались между двумя культурами и внутри двух культур. Мы по-восточному долго были скупы на поцелуи (витязи целовали друг друга в плечо), но зато по-западному любопытны к поцелуям. Одновременно мы надолго сохранили вкус языческого поцелуя, несмотря на христианский домострой. У нас был целый отряд целовальников – кабатчиков, которые целовали крест, клянясь не поить народ паленой водкой, и, конечно, только ею народ и поили. Хмурые крестьяне после языческих всплесков молодых чувств навсегда забывали об эротических поцелуях, высокая дворянская культура выводила застенчивых юнцов в стройные ряды опытных бар-целовальщиков. Поцелуи в литературе вплоть до революции преследовала православная критика, над «мещанскими» поцелуями издевались авангардисты.
   Теперь же мы отправились за формой поцелуев на Запад, а за содержанием – в свое русское подсознание. Вот только с воздушными поцелуями у нас плохо. Они не для русского человека – слишком жеманны. А в остальном у нас полный порядок: мы целуем все, что хотим, любые части любого тела.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация