А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "«Контрас» на глиняных ногах" (страница 28)

   Внизу туманилось, беззвучно взбухало жидкое варево. Расплывалось красно-зелеными потеками, пузырями слизи и сукровицы. Будто лопался кровеносный сосуд и всплывало ржавое живое пятно. Начинало густеть и сворачиваться, сливалось с соседним, теснило его, вступало с ним в химическую реакцию, выпадая в синеватые, горчично-желтые осадки и накипи. Нагретая поверхность вздрагивала, по ней пробегала конвульсия солнца, тревожила ее, и все покрывалось желтоватыми газами и испарениями, сквозь которые пролетал самолет. Белосельцеву казалось – сквозь обшивку он чувствует запах едких горячих растворов. Ноздри жгло от густых, курившихся над землей туманов.
   Иногда неодушевленная органика болот, напоминавшая пищеварение земли, обнаруживала таинственные, в ней заключенные образы. Внезапно в болотах открывалось голубое чистое око, прозрачное, слезное, глядело на его самолет, о чем-то умоляло. Или вдруг возникали розовые дышащие уста, что-то шептали – какое-то неслышное, к нему обращенное слово. И нельзя было понять, то ли кто-то в муках рождался из горячих соков и сукровицы, то ли кто-то тонул, рассасываясь в бурлящих кислотах и ядах.
   Неожиданно возникла река – не прямая, не в вольном течении, а свернутая, скрученная в бесконечные изгибы и петли. Кружилась на одном месте, мучилась, искала себе выход, пропитывала землю, превращая ее в хлюпающий жаркий бульон с цветастой пеной болотных мхов и лишайников.
   Внезапно среди извивов реки открылось сухое пространство с геометрией возделанной пашни, на сухом бугре возник храм, белый, островерхий, как кирха, с красной кровлей, нарядно оживлявший безлюдье болот.
   – Церковь «мискитос», – наклонился к его уху Сесар. – Община…
   Самолет качнуло. Крыло поднялось, и открылась тусклая стальная плоскость, уходящая в небо. Это был океан – не Тихий, в который он недавно бросался, пробивая лицом шипящие голубые валы, а Атлантический, лениво-туманный, к которому подлетал самолет. Сбавлял обороты, надсадно шел на посадку.
   На аэродроме в открытый люк пахнуло маслянистой липкой жарой. Возникла красная, как перец, земля. Солдаты, похватав оружие и новенькие каски, старательно выпрыгивали на красный песок, принимали зарядные ящики. Сесар и Белосельцев спустились последними, ожидая увидеть встречающих. Но никто не встречал. У края поля топталась другая группа солдат, взирая на самолет из-под касок. Их лица, одинаковые, без возраста, худые, сожженные до костей, исцарапанные и расчесанные, в мельчайших рубцах и изъянах, пожелтели от изнурительной немощи. Каски, облупленные и линялые, шелушились, несли в себе ожоги и вмятины, словно прошли через печь. Одежда утратила зеленый цвет, была съедена пóтом. На стоптанных башмаках, на прикладах оружия, в морщинах лиц, на спекшихся губах, даже в глазах, тоскливых и тусклых, скопилась красноватая пыль, сухая едкая глина. Эти солдаты прошли через сельву, были выпиты сельвой, оставили в сельве румянец и свежесть. На земле, рядом с автоматами и подсумками, лежали носилки. Брезент накрывал недвижные тела, безликие головы, сложенные на груди руки. Летчик с щеголеватыми бакенбардами кивнул офицеру, и солдаты, подняв носилки, пошли к самолету, заталкивали их в темнеющий люк. Вновь прибывшие пугливо сторонились, огибали эту ношу, сбивались с шага. Торопились пройти туда, где их ожидал военный грузовик с тяжелыми, в красной глине, колесами.
   Из-за холма к самолету вынеслась маленькая голубая «Тойота». Упруго затормозила, упершись всеми четырьмя колесами. Из нее с двух сторон разом выпрыгнули худые длинноногие красавцы негроидного вида в военной форме. Росалия в коротеньком кружевном платье, с бантом в волосах, похожая на гимназистку, кинулась к Сесару, утонув и почти исчезнув в его глубоких осторожных объятиях. Следом за ней из «Тойоты» вышла полная круглолицая негритянка с очень густыми, дыбом стоящими волосами.
   – Заместитель командира бригады по политической части Джонсон, – отрекомендовался военный, пожимая Белосельцеву руку. – Простите, что задержались.
   – Как я рада, Виктор! – Росалия, не покидая объятий мужа, тянула Белосельцеву руку. Сесар отпускал ее, медленно открывая руки, словно позволяя ей улететь. Стал стройней, моложе, оглядывая ее плечи, грудь, ноги. Блестел потемневшими, увлажненными глазами, словно пропитался ее женственностью, нежностью, страстью.
   – Виктор, а это наша Бетти, о которой я вам рассказывала. – Росалия обняла темнокожую приветливую толстушку. – Она готова с утра до вечера танцевать с вами румбу.
   – И я готов, если Бетти меня научит. – Белосельцев пожимал ее гибкую смуглую, с желтоватой ладонью руку.
   – Научу, – сказала Бетти. – Раньше мне было больно танцевать, и я бы не взялась учить. А теперь не больно, и я научу. Вот здесь мне было больно. – Она потянула вниз вырез платья, открывая черно-золотистую грудь, на которой виднелся рубец.
   – Бетти была ранена, когда на нас напали и взяли в плен, – сказала Росалия. – В Бетти попало две пули.
   – Бетти, милая, – сказал Сесар. – Второе ранение ты покажешь Виктору после захода солнца. После дискотеки, после танцев, попозже.
   – Второе тоже не болит. – Бетти легонько шлепнула себя по бедру, где, видимо, скрывался второй рубец. Белозубо засмеялась, высовывая розовый веселый язык.
   – Я полагаю, вы сейчас разместитесь, а потом мы нанесем визит в штаб. Уточним содержание программы. Командир бригады субкоманданте Санчес был ранен и лечился. Через несколько дней он вернется в часть. А сейчас его замещает субкоманданте Гонсалес.
   Белосельцев, садясь в машину, вспомнил болезненного, опирающегося на палку субкоманданте Санчеса и Валентину, открывающую перед ним белую дверцу медицинского «Форда». И опять мучительное недоумение и тревога налетели на него, но он их прогнал, пугаясь их, как помехе в его начинаниях. Глядел, как мчится за окном влажная, кирпичного цвета обочина.
   После пустынного неба, безлюдного зрелища сельвы Пуэрто-Кабесас показался сгустком громкой, накаленной жизни. Воздух медного цвета, в растительных и водяных испарениях. Дома на сваях, с открытыми галереями, где в тени смотрят латунные индейские лица стариков и старух. Под сваями голорукие женщины стирают белье, развешивают сырые полотнища. Мужчины долбят и стругают дерево, мнут жесть, гортанно кричат, включают на всю мощь дешевые транзисторы. В яростных ритмах ударников валит по улицам краснолицая черноволосая толпа. Мелькают на обшарпанных зданиях цветные вывески. У полицейского участка солдаты выложили автоматы на мешки с песком и что-то жуют. Им подмигивает, качая бедрами, негритянка, неся на голове корзину с бананами. Высится деревянной колокольней дощатая коробка церкви. Мчатся грязные сухоногие собаки. И весь город похож на жаровню, румяную, шипящую, окутанную паром и дымом.
   Они высадили женщин у больницы с красным крестом. Те вбежали на крыльцо и помахали им. Миновали шумный, бестолково-многолюдный центр. Въехали в тихую длинную улочку, которая кончалась синей пустотой океана.
   – Здесь вы будете жить, в Каса-Бланк, – сказал Джонсон, останавливая «Тойоту» у зеленой изгороди перед деревянным светлым домом под красной черепицей.
   – Правительственный дом, – пояснил тихо Сесар, проходя мимо караульного и подымаясь за Джонсоном по выскобленным ступеням. – Здесь раньше жил гринго, лесопромышленник. Теперь правительственная резиденция, для высоких гостей. Для тебя, Виктор.
   Джонсон показывал комнаты. Прохладные, с кондиционером, спальни. Чистая столовая. Холодильник, полный бутылок пива. Балкон с выходом в сад, где цвели кусты и, едва заметный, таился охранник с автоматом.
   – Отдыхайте. Я доложу субкоманданте и скоро за вами вернусь. – Джонсон, доброжелательный и корректный, отдал им честь и уехал.
   Сесар откупорил пивную бутылку, уселся в кресло, вытянув до середины комнаты ноги в бутсах. Включил приемник – все ту же клокочущую, в перестуках музыку. Пил из горлышка пиво, блаженно закрыв глаза, предвкушая скорое свидание с Росалией. Белосельцев оставил его наедине с мечтаниями, вышел в сад и дальше, сквозь калитку, на улицу.
   Перепрыгнул мелкий, начинавший зарастать окоп. Зацепился и выпутался из завитка колючей проволоки. Приблизился к откосу. И под кручей, под сочным красным обрывом возник океан. Беззвучно, сочно ударил огромной солнечной плоскостью, без прибоя, без волн. Неподвижный до горизонта слиток. Белосельцев восхитился и мысленно взвесил его. Приподнял и опять уложил на место. Внизу по песку топтались босоногие люди, метались псы. Два полуголых, масляно блестевших индейца уперлись ногами в берег. Держали бечеву, отпуская длинную черную лодку, резавшую воду. С лодки двое других сбрасывали пушистую сеть. Она тонула, вычерчивала поплавками дугу. Белосельцев следил за ладьей, лаская глазами ее пластичное тело, выгнутую грудь, стеклянно-черный смоченный борт. Рыбаки, описав на лодке дугу, поставили сеть, вывели другой конец бечевы на сушу и, схватившись, стали медленно, одолевая сонную тяжесть воды, подтягивать медлительную снасть, жилистые, мускулистые, голые. Женщины, ребятишки, собаки – все воззрились на плавный серп поплавков, приближавшийся к берегу. Вид индейской лодки с непривычными очертаниями и пропорциями, созвучными этой воде, кромке берега, красным, напряженным в работе телам, зрелище бескрайнего солнечного океана, посылавшего отовсюду прямой жаркий свет, сладковатые запахи морской травы, словно ошпаренной кипятком, – все эти неповторимые признаки иной земли и природы обступили его, породили ощущение уникальной жизни, сулившей утонченные наслаждения, возможность узнавать, созерцать.
   В небе на разных высотах кружили большие темные птицы. Без единого взмаха, растопырив сквозные перья, делали в высоте плавные надрезы. Они же, близкие, сидели на поваленной изгороди с крючкообразными седыми клювами, словно выпачканными в сухой известке, в неопрятных, облегавших ноги перьях, похожих на ободранные штанины. От птиц, грязных и угрюмых, вцепившихся когтями в колья, накрывавших голубоватыми веками маленькие злобные глазки, веяло жестокой силой. Один гриф сидел на земле, сузив плечи, и драл клювом дохлую крысу. Выхватывал из нее красные тягучие жилы. Другие птицы молча за ним наблюдали. Испытав отвращение и страх, Белосельцев прошел сквозь испускаемое птицами зловоние. Вернулся в дом.

   Субкоманданте Гонсалес принимал Белосельцева в штабе в присутствии Сесара и Джонсона, «политика», как называл его Сесар. Субкоманданте был рыжеватый, почти белесый, с маленькими зелеными глазками, с залысинами на выпуклом лбу, медлительный и усталый. Подобно тем, на аэродроме, солдатам, пропущенным через сельву, казался осыпанным красноватой, изъедающей кожу пудрой. Умолкал, когда по улице проезжал тяжелый грузовик с войсками, мелькали под брезентом каски и долго висела пыль.
   – Противник под воздействием наших войск уже трижды сменил тактику. – Субкоманданте кивал на карту в синих и красных значках, ромбах, треугольниках, стрелах – еще одна карта обороны, борьбы, страданий, словно лоскут зелено-коричневой кожи, содранной с огромного, пятнистого, пораженного болезнью существа. – Каждое новшество противника, каждый его новый ход говорят о стратегическом мышлении. Сами посудите, «мискитос» не способны на такое оперативное мышление. А это значит, за их спиной стоят гринго. Поставляют оружие, информацию, военные и политические идеи. Мы, в сельве, воюя с «мискитос», на самом деле воюем с армией США…
   Белосельцев вспомнил недавний полет над сельвой, таинственную живую органику медленно вскипающих болот, лениво струящихся рек. Заложенный природой закон, рассчитанный на миллионы лет, связанный с рождением земли, воды, неба. В эту медленную божественную программу была встроена скоротечная, упрощенная схема войны, скорострельный закон сражения, быстро вскипающий и тут же остывающий кипяток столкновений.
   – На первом этапе борьбы враг провел операцию под названием «Красная Пасха». Как раз под Пасху вдоль всей Рио-Коко совершались нападения на пограничные города и поселки. На Васпам, на Леймус, на Кум. Ночью на каноэ, при поддержке гондурасских минометов, переправились на наш берег, захватили некоторые города. Мы вели приграничные бои, освобождали города. Много наших пограничников и солдат было тогда убито. Много жителей городов было силой уведено в Гондурас. Мы эвакуируем жителей с берегов Рио-Коко, переселяем их в безопасные отдаленные районы, в новые населенные пункты…
   Рассказ субкоманданте был о маленькой местной войне, почти незаметной, ничтожной среди бесчисленных, проистекавших в человечестве войн, древних, недавних и нынешних, кровавых и страшных. Но и в местных боях и стычках таилась некая общность, одинаковая для каждой войны. «Молекулы войны», из которых выстраивались все бойни и несчастия мира.
   – Когда мы сорвали «Красную Пасху», у них родился новый план – поход на Пуэрто-Кабесас. Из Гондураса на лодках по рекам стали просачиваться в сельву, накапливаться в тайных лагерях, завозили оружие, продовольствие. Вдоль побережья курсировали американские сухогрузы, противник получал от них партии оружия, амуницию. Было создано несколько лагерей вокруг Пуэрто-Кабесас, которые мы разгромили. Самый большой из них – Санди-Бей. Там скопилось несколько тысяч «контрас», ждали сигнала, чтобы двинуться на город. Но наша разведка узнала их замыслы. Войска скрытно прошли сквозь болота, пронесли на руках артиллерию и атаковали. Много врагов было убито и взято в плен. Угроза для Пуэрто-Кабесас миновала…
   Он внимательно слушал, стремясь понять эту местную локальную схему, полагая, что ее понимание поможет аналитикам в Центре постичь чертеж мировой катастрофы, натянутый на подрамник в секретном подземном бункере, где выстраивалось всеобщее разрушение мира. Размещались в Европе новые системы ракет. Спускались под воду новые классы атомных лодок. Испытывались в космосе лазерные и электромагнитные пушки. Ломались границы стран, и на всех континентах отдельные конфликты и стычки сливались в общую, захватившую мир вражду.
   – Сегодня мы переживаем третий этап. На секретную базу среди недоступных болот высадилось несколько гондурасских агентов, называющих себя «министрами правительства в изгнании». Они хотят провозгласить «свободную от сандинистов территорию» и призвать на помощь чужие войска. Готовится крупномасштабное вторжение с севера. Как сообщает разведка, в районе Леймуса через Рио-Коко переправятся несколько тысяч «мискитос», ведомых «контрас». За ними пойдут батальоны регулярной армии Гондураса. Следом корпус морской пехоты США, ударные десантные части. Вторжение будет поддержано атакой кораблей на Пуэрто-Кабесас. Мы создали рубеж обороны и будем его защищать. Мы обнаружили секретную базу и ведем бои по ее уничтожению. Мы используем все оружие, которым располагает район. Даже старые пушки времен Первой мировой войны. В учебном армейском центре стояла старая советская пушка, подаренная нам кубинцами. Она служила учебным пособием. Мы отремонтировали ее, и она воюет. Вы сможете увидеть войска, которые ведут наступление на базу. Мы покажем вам все, чтобы вы рассказали советским людям о нашей борьбе. Вы сможете выехать завтра. Вот проект подготовленной штабом программы… – Он устало поднялся, приблизился к карте и, дождавшись, когда прогромыхает за окном грузовик, стал пояснять маршрут, ведущий через леса и болота к базе Севен-бенк, окруженной синими и красными значками борьбы. – Вам, Джонсон, следует продумать меры безопасности. Сегодня опять пришла информация о перемещении неприятельских банд в районе Рио-Вава. Возможны засады. Нельзя, чтобы повторился случай с советским инженером. Выезжайте на трех «Тойотах». Всем, включая гостя, раздайте оружие. Я, со своей стороны, обещаю поднять самолет прикрытия. Он просмотрит район, по которому проходит маршрут. У меня все…
   Белосельцев смотрел на карту, где красными жилками на зеленой равнине был нанесен треугольник дорог, по которому ему проезжать. Там, незримые, шли войска, отряды мятежников выходили на засады к обочинам. Там, в незнакомых холмах, оставалась воронка взрыва, где погиб его предшественник – скрывался под легендой инженера-строителя, стремился проникнуть к секретной базе, был уничтожен в засаде, как утверждалось, попав под удар безоткатки. Белосельцев испытывал двойное чувство – нежелание заключить себя в этот красный треугольник дорог и стремление в нем оказаться. Страх попасть в этот красный капкан и неумолимое влечение к нему. И то и другое стремление присутствовали в нем одновременно. Действовали из двух близких, почти сливавшихся точек, где-то в области сердца. Он двоился, расслаивался, извлекал из этого расчленения мучительное наслаждение, наркотическое сладострастие. Помещал себя в красный треугольник дорог. В ячейку вселенской борьбы. В чертеж мировой катастрофы.
   – Благодарю командование за предоставленную мне возможность, – сказал Белосельцев, вставая. – Обещаю в моих репортажах рассказать о героической борьбе, которую ведет революция здесь, на Атлантическом побережье.
   – Сегодня отдыхайте, осмотрите город. Вы, наверное, знаете, в свое время из Пуэрто-Кабесас кубинские «контрас» послали на Кубу десант на Плайя Хирон. Здесь, у пирса, еще догнивает самоходная баржа, попавшая под огонь авиации Фиделя. Когда-то Пуэрто-Кабесас был оплотом контрреволюции в Карибском бассейне, оплотом гринго. А теперь это – центр революции, и гринго его атакуют. Думаю, скоро им придется атаковать те центры, откуда они сегодня ведут против нас агрессию…
   Прощались. Белосельцев чувствовал красный, глядящий ему вслед треугольник.
   У выхода из штаба Сесара приветствовал коренастый, в песочном камуфляже военный, седоватый, с твердыми коричневыми скулами, узкой улыбкой сухих коричневых губ и зоркими глазами, привыкшими цепко наблюдать и исследовать.
   – Компаньеро Кортес, вы опять работаете экскурсоводом. – Военный дружески-насмешливо пожал Сесару руку, посмотрев на Белосельцева.
   – Познакомьтесь. Советский журналист Виктор. Кубинский военный советник Рауль. – Сесар приобнял старого знакомца, повлек в сторону. Они о чем-то переговаривались, улыбались, мягко не соглашались друг с другом. Кубинец, козырнув Белосельцеву, ушел, а Сесар, проводив его взглядом, сказал:
   – Кубинская разведка. Она поставляет нам информацию о намерениях «контрас». Рауль – очень влиятельный здесь человек. Интересовался тобой.
   Пообедали в офицерской столовой у пирса, деревянного, на покосившихся сваях, уходившего в пустынные туманные воды, где продолжением его служила длинная солнечная дорога с множеством сверкающих выбоин, прозрачной колеблемой сеткой морских птиц.
   После обеда Сесар сказал:
   – Виктор, ты не обидишься, если я тебя на время оставлю? Вечером мы с Росалией найдем тебя в Каса-Бланка и вместе поужинаем.
   – Ужинай сегодня с Росалией. А все вместе поужинаем перед отлетом в Манагуа.
   Расставшись с Сесаром, он брел от мола по мокрому жирному песку вдоль океана. Лениво, вяло шевелилась густая вода. Города не было видно – остался за вершиной красного крутого обрыва. Это соседство багровой кручи тревожило его. Хотелось уплыть в океан подальше от сочных откосов, свисавших, словно мясистые соски.
   Из песка торчал остов разрушенной баржи без обшивки, с ребристыми окисленными шпангоутами, в ошметках тины, в белом птичьем помете. Белосельцев вспомнил слова субкоманданте о самоходной барже, не достигшей Плайя Хирон. Смотрел на скелет баржи, на скелет контрреволюции.
   Медленно разделся, положил одежду на бортовину, стараясь представить баржу быстроходной, пенящей море, полной энергичных бодрых людей, припавших к рулям и прицелам. Нацелили окуляры биноклей на близкий туманный остров, на долгожданную родину, отнятую у них революцией. Готовились ее вернуть в беспощадном, не знающем милосердия бою. И оттуда, из тумана, пикировал на них самолет, бомбил, отбрасывал ненавидящим встречным ударом.
   Белосельцев повесил на баржу рубаху и брюки, поставил на смятый борт башмаки. Старался вспомнить, каким он был в то время, когда баржа в пробоинах, окутанная дымом, разворачивалась в крене, брала курс обратно на эту кручу. Какой-нибудь студенческий вечер, какая-нибудь вечеринка в малогабаритной квартирке в Черемушках. Песенка про красную розочку – шлягер тех лет. Он танцует с белокурой студенткой, морочит ей голову, смущает до пунцового румянца. В полутемном коридоре, увешанном шапками, шубами, целует ее неумелые, протестующие, горячие губы. То время было расщеплено на дымящуюся, в проклятиях и стонах баржу и на тот поцелуй, на песенку про красную розочку.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация