А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "«Контрас» на глиняных ногах" (страница 25)

   Повернулся, не прощаясь, успев разглядеть в кабинете край стола и сидящих двух никарагуанцев, чьи смуглые лица и похожие седоватые головы плавали в табачном дыму.

   Из посольства через город он поехал в район Линда Виста, к знакомой вилле, и через охранника вызвал Валентину. Она появилась быстро, словно ждала его. Приближалась по дорожке, глядя себе под ноги, и лишь, подойдя, подняла свежее, яркое лицо все с тем же, как и утром, наивно-верящим взглядом.
   – Не передумал? – спросила она. Он испытал к ней нежность, обожание, найдя в ней сходство с обеспокоенной птицей, присевшей на ветку и не уверенной в ее прочности. Этой веткой был он сам, его решение изменить весь ход своей жизни, вовлечь в эту измененную жизнь и ее.
   – Не передумал, – тихо смеялся он, подводя ее к «Фиату». – Едем в «Аэрофлот».
   В агентстве «Аэрофлота» немолодая миловидная служащая сказала, что очередной самолет улетает на Москву через два дня, билеты проданы, но не все выкуплены и, как всегда, случаются отказы. Она посоветовала им забронировать места и через день прийти и купить невостребованные билеты. Так они и поступили – забронировали два билета, веря в удачу и радуясь обстановке маленького уютного агентства, где неуловимо воспроизводилась атмосфера желанной Родины. Большим плакатом с серебристым аэробусом «Ил», летящим над Красной площадью. Русским языком говорящего по телефону работника, который кого-то сердито отчитывал. Видом самой беловолосой, незагорелой служащей, которая тут же, за стойкой, кипятила хромированный чайник.
   – Через два дня мы с тобой в Москве, – сказал он, обнимая ее в машине. – На что нам потратить оставшееся время? Ну конечно, на развлечения!
   Они ехали по жаркому городу, казавшемуся засвеченным непрерывной белой вспышкой. Остановились в баре, пили пепси со льдом. Ели цветные фунтики карамельного, слишком приторного мороженого.
   – Вчера, в Чинандеге, мы все так просто решили, как в сказке. – Она с детским аппетитом поедала мороженое и теперь, когда все уже было решено и они почти уже сидели в самолете, старалась осмыслить их решение во всей полноте и серьезности. – В Москве нам придется похлопотать, чтобы устроить как следует наши дела. Мне нужно разорвать контракт и уволиться из госпиталя, а на это потребуется время. Потребуется также собрать в дорогу вещицы, чтобы не пропасть в глухомани в дамских туфельках и модной шубке. Объяснить все маме, чтобы она не сошла с ума. Тебе ведь тоже придется устраивать свои дела, объясняться с людьми, с которыми связан по работе.
   – Это очень серьезные люди, с ними будет непросто договориться. Но у меня есть объяснения, и, надеюсь, я буду понят. – Он отмахивался от предстоящих трудностей, которые им предстоит одолеть перед тем, как уехать в деревню. Трудности казались преодолимыми, казались пустяками после решения, которое необратимо принял и которое разом оборвало все путы, все обязательства, все условности его положения – профессии разведчика, офицерского звания. Он убегал из разведки не в чужую страну, поступал не на службу к противнику. Он удалялся в родную русскую глушь, чтобы там стать невидимым для недавних врагов и друзей. Стать человеком не от мира сего, который, как монах, меняет свое мирское имя, оставляет своего земного хозяина, начинает служить иному владыке.
   – Нам ведь придется как-то на хлеб зарабатывать. Не одними твоими зайцами и моими грибами и ягодами. Что мы будем делать в деревне?
   – Жить, как птицы небесные. – Его умиляла ее деловитость, практичность. Находясь здесь, на другом континенте, она уже начинала вить домашнее гнездо. Искала материал для строительства, заботилась о прочности и надежности. – Я могу работать учителем в местной школе, или лесником, или еще бог знает кем. Ты будешь фельдшером, медсестрой. А если рядом не окажется медпункта, станешь народной целительницей. Будешь лечить от сглаза, от мигрени, от куриной слепоты. Купишь травник, на чердаке у тебя будут сушиться букетики душистых трав, пучочки кореньев. Со времнем ты обучишься заговорам, к тебе потянутся со всей округи, и ты их будешь целить молитвой и отваром ромашки.
   – Может, и так, – сказала она серьезно. – Нужно хорошенько все это обдумать.
   Покончив с мороженым, они отправились на рынок, в скопище лотков, палаток, шатров, рыбных и мясных рядов, овощных и фруктовых прилавков, за которыми стояли смуглые, обветренные крестьяне в выгоревших шляпах, влажными ножичками отрезали от сочных плодов медовые душистые дольки. Пахло прелью и ванильной сладостью. Дымились котлы и жаровни. Под навесами юркие быстроглазые продавцы предлагали контрабандные, привезенные из Панамы джинсы, кроссовки, пестрые рубахи и майки.
   Они подошли к прилавку, уставленному чешуйчатыми чучелами крокодилов, пятнистых варанов, раздутых, поднявшихся на передние лапки жаб. Это губастое и глазастое множество словно разбегалось по прилавку, хотело соскользнуть и исчезнуть среди шаркающих ног покупателей. Пожилой величавый продавец с красными белками глаз раскуривал трубочку, пускал над своим земноводным стадом колечки дыма. Перед ним стоял мужчина европейского вида, в полотняных шортах и пляжной панаме и на плохом испанском говорил:
   – Рад видеть вас в здравии, Наполеон. Хочу спросить, почему с вашего прилавка исчезли большие сидящие крокодилы? Хочу купить для подарка сидящего крокодила, а их у вас больше нет.
   Продавец вынул трубочку из прокуренных зубов, поморгал слезящимися глазами:
   – Я вам отвечу. Этих больших крокодилов ловит мой сын на Рио-Сан-Хуан у Коста-Рики. Но сейчас там идут бои, и ловить крокодилов опасно, – и снова заткнул трубочкой рот.
   Белосельцев, подслушав разговор, усмехнулся: вот так иногда можно узнать о военной обстановке в стране. Но теперь, после принятого решения, эта развединформация больше ему не годилась.
   Они перешли к палаткам, где висели длинные платья: белые, зеленые, алые, расшитые цветами и листьями. Женские рукодельные, с вольным вырезом блузки: черные, голубые, с ярчайшим драгоценным орнаментом. Плетеные корзины и сумки в форме звериных голов. Керамические блюда, горшки, расписанные черным по красному, с лепными изображениями ящериц, птиц, черепах. Пепельницы, выточенные из дорогих древесных пород, где в донце была врезана белая никарагуанская монетка. Валентина живо, с блеском в глазах перебирала платья и блузки, спрашивала на пальцах, сколько стоят.
   – Давай тебе купим платье, – загорелся он, касаясь алой и бирюзовой материи. – Хочешь, вот это, с кружевами?
   – Едем с тобой зимовать в глухую деревню, а ты мне предлагаешь платье, в котором только румбу или самбу плясать.
   – Вот и чудесно. Будет зима, метель, избушку нашу занесет по самые окна, нам взгрустнется, а ты достанешь из сундука это платье, наденешь, и опять вспомним эти наши золотые деньки.
   Она колебалась, было видно, что ей хочется купить платье. Смышленая, похожая на цыганку продавщица сняла с распялки длинное, полупрозрачное алое платье, отороченное по вырезу пенными белыми кружевами, кинула его Валентине на грудь, оглаживая по животу и по бедрам. Показывала глазами, причмокивающими губами, плещущими руками, как оно хорошо, какой красавицей выглядит в этом платье молодая сеньора.
   – Покупаем, – сказал Белосельцев, доставая деньги, глядя, как довольная продавщица засовывает в пластиковый пакет нарядную покупку.
   Подходя к машине, Белосельцев сказал:
   – Надень сейчас это платье.
   – Ты с ума сошел!.. Прямо здесь, на улице?..
   – Отгоню машину в малолюдное место. Переоденешься в машине.
   Он отъехал от рынка, остановился на пустоши, залитой еще жарким, но уже клонящимся солнцем. Она на сиденье сняла с себя белую юбку, легкую голубоватую блузку. Его взволновала ее нагота, горячее, близкое тело, бронзовые плечи с белой незагорелой полоской. Мешая натягивать алое, кружевное облаченье, он обнял ее, поцеловал в смеющиеся губы.
   – Ну что ты, – слабо сопротивлялась она. – Бог знает что о нас подумают.
   Он отпустил ее, и она, совершив облачение, сидела рядом в новом ярко-алом наряде, расправляя на груди кружева, красивая и счастливая.
   – Сеньора, куда прикажете вас доставить?
   – В ресторан. Мы еще не обедали.
   Они катили по вечерним улицам, где зной начинал спадать и висела фиолетовая горячая дымка с шумом вечерней толпы, гудками машин, взрывами неистовой счастливой музыки, пробуждавшей, наперекор всем несчастьям и горестям, сладостную истому, неутолимую страсть, взывающую к наслаждениям женственность. Проезжая мимо открытых закусочных и недорогих кофеен, где в плетеных стульях, за бутылкой пива, присели утомленные за день, остановившиеся на минуту, перед возвращением домой, городские служащие, Белосельцев углядел на фасаде светящуюся, из газовых трубок надпись «Бык» – полукруглый вход под полосатым балдахином и привратника в бутафорском одеянии тореадора: расшитая бисером безрукавка, пышные рукава рубахи, белые чулки и лакированные туфли с бантами.
   – Здесь нас ждут. – Белосельцев помогал ей выйти из машины, радостно изумляясь ее неожиданному, «испанскому» жесту, каким она подобрала свое алое платье, колыхнула подолом, ставя из-под него на асфальт гибкую, сильную ногу. Привратник с поклоном отворил перед ними створки, пропуская в сумрачную глубину ресторана. И здесь, в бархатно-коричневом мраке, грозно, багрово, похожая на пещеру, окруженная тяжелыми валунами, пылала жаровня. Охваченный жаром, среди огромных углей, над толстыми, изрытыми огнем поленьями, жарился бык, весь, целиком, насаженный на железный вертел, с рогатой, истекающей соком башкой, румяной, в малиновых отсветах тушей, с задранными копытами. Голый по пояс силач, напрягая блестящие от пота рельефные мускулы, налегал на ворот, поворачивал тушу в огне, и она неохотно вращалась, шевелила дымящимися костяными рогами, вскипающими под румяной кожей боками, багрово-черными копытами. Мертвые глаза быка отливали фиолетовым пламенем, из раскрытого зева вываливался розовый, окутанный паром язык, в огонь падали и с треском взрывались прозрачные капли жира. Это напоминало жертвоприношение, языческий священный очаг, жертвенного зверя, заколотого во славу таинственного грозного божества.
   – Это для нас? – пугаясь и восхищаясь, говорила она, глядя на черного тельца, на пронизывающий его огненный шкворень, на вздутые глянцевитые бицепсы полуголого жреца.
   – Теперь ты видишь, с чем связано вращение земли. Как выглядит земная ось.
   Перед ними возник метрдотель в белоснежном сюртуке и розовом галстуке, похожий на эстрадного певца с набриолиненными черными волосами. Белозубо, сладостно улыбаясь, словно готовый пропеть любовную арию, провел их в ресторанную залу, усадил за столик. Здесь, в мягком сумраке, за свободно раздвинутыми столами, уже сидели ранние посетители, респектабельные, хорошо одетые, с золотыми браслетами и запонками, с небрежными движениями знающих себе цену людей. Буржуазия, пережидавшая нашествие сандинистов, выдавленная ими из политики, питавшая своими капиталами и зарубежными связями оппозицию, пережидала, когда блокада и вторжение опрокинут революционный режим и страна опять вернется в их холеные, с ухоженными ногтями, с тяжелыми золотыми перстнями руки, лишь временно отпустившие бразды государственного правления, подымающие в это вынужденное безвременье хрустальные бокалы с вином.
   – Вы пришли очень вовремя. – Метрдотель обворожительно улыбался и одновременно зорко, остро оглядывал новоявленных посетителей, оценивая их по достоинству, стараясь угадать по облику их истинную суть. – Через полчаса бык дойдет на огне, и вы сможете отведать кушанье, которое у нас подают теперь, увы, не чаще чем раз в полгода. Если вы впервые удостаиваетесь счастливой возможности испробовать нашу кухню, то я посмею порекомендовать вам не торопиться насыщать себя при первых же предложенных порциях. Вам будут предложены шестьдесят небольших порций, взятых из разных частей бычьей туши, и вы узнаете, что такое бесконечные вкусовые впечатления, из которых состоит жаренный на огне бык. Это как музыка, и нужно услышать все ее переливы тонким и чутким слухом.
   – Мы пришли ее слушать натощак, – улыбнулся Белосельцев. – Ваши рекомендации для нас бесценны.
   – Тогда посмею рекомедовать вам андалузское вино, присланное нам из Испании. Очень скоро вам захочется запить бычью вырезку, и бычью печень, и бычий мозг или тот несравненный бычий орган, который побудил Зевса похитить прелестную Европу, переплыть вместе с ней океан и доставить ее к нам, в Никарагуа.
   Он галантно раскланялся, демонстрируя высшую степень радушия и доверия, не умея скрыть зорких тревожных точек в глубине выпуклых черно-золотистых зрачков.
   Через минуту официант, облаченный в жилетку и панталоны тореадора, с легким бантом на раскрытой смуглой груди, поставил перед ними бокалы, эффектно раскупорил и налил в стекло черно-кровавое вино.
   – Он смотрел на нас, как разведчик, – сказала она. – Хотел понять, кто мы такие. Но ведь правда им никогда не понять?
   – Здесь нет никаких разведчиков. Там, – он кивнул на отдаленные столики, – сидят буржуа и тайно пьют за поражение Сандинистского Фронта. А здесь, – он подвинул к ней хрустальный бокал, в котором черное, как бычья кровь, вино таило в глубине крохотную рубиновую искру, – сидят свободные люди, скинувшие ветхие одежды, облачившие себя в восхитительный наряд. – Он прикоснулся к ее плечу, выступавшему из кружевной бахромы алого платья, вновь испытав головокружительную нежность и волнение.
   – Загадай, чего ты хочешь? – Она подняла бокал. – Чем станешь заниматься в своей новой жизни, когда перелетим океан, а потом уедем из Москвы?
   – Попробую загадать. Когда мы поселимся с тобой в деревне, в какой-нибудь чудесной глуши и я буду спокоен за то, что печь в нашем доме будет всегда горяча, на нашем столе всегда будет снедь, я постараюсь соорудить себе в уголке маленький тесный столик и начну читать. Все великие русские книги, которые не успел открыть или пробежал их бегло, наспех, или по принуждению школьных учителей и университетских профессоров. Прочитаю заново «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве», погружаясь в их волшебный, животворящий язык, сладкий и густой, как липовый мед, от которого бог весть откуда берутся богатырские силы. Прочитаю Карамзина «Историю государства Российского», напоминающую крепость с башнями, стенами и бойницами, среди которых стоят дивные терема, белоснежные храмы, ажурные, с золотыми часами и звонами колокольни. Прочитаю Достоевского, похожего на вулкан, в котором среди огней и громов сражаются Черный Ангел и Белый, рвут один у другого человеческую душу, и она мечется среди ударов и молний. Прочитаю всю великую русскую поэзию от Пушкина, Лермонтова до Есенина, Ахматовой, Маяковского, где в божественной музыке языка обнаружится истинная русская вера, русская религия, русская мечта о бессмертии.
   Вот этому я бы хотел посвятить долгие зимние вечера, подкручивая фитиль в керосиновой лампе, раскрывая бунинские «Темные аллеи», медленно пробуя на вкус изумительную густую сладость: «Вещи и дела, аще ненаписаннии бывают, тьмою покрываются и гробу забвения предаются. Написанние же, яко одушевленние».
   – А можно, мы будем вместе читать, вслух? Сначала – ты, а я стану подкручивать в лампе фитиль. А потом – я, а ты мне поближе подвинешь закопченную красную лампу.
   Он соглашался. Их зимняя изба, окруженная вьюгами, с шуршащим о стены бурьяном. Над печью от теплого воздуха колышется голубая беличья шкурка. Она с ногами сидит на кровати, закутавшись в теплую шаль, смотрит, как светлеет его лицо в золотистом одуванчике света, а он читает «Хаджи Мурата», как на последней предсмертной странице прекрасно и страшно поют соловьи.
   – А еще чем станешь ты заниматься?
   – Когда прочитаю все великие русские книги, когда венцы в нашей избе и смуглые потолочные матицы, и темные половицы станут звонкие и певучие от всех прочитанных вслух страниц, я, коли отпущены мне будут силы, если даровано мне будет долголетие, стану писать мою книгу. Одну-единственную, на которую буду подвигнут.
   – О чем она будет?
   – Она будет о разведчике. Не о том, кто пробирается в тыл врага и высматривает, где батареи и танки. Не о том, кто, притворяясь светским львом, проникает в сейфы министров и выкрадывает секретные планы. Не о том, который, как наш метрдотель, зорко следит за своими посетителями, подслушивает их застольные разговоры и пьяные откровения. Она будет о разведчике, кого посылает на задание Господь Бог, отпуская в мир юным наивным отроком, чтобы тот раздобыл секреты истинной жизни, тайны совершенного бытия, сокровенные рецепты бессмертия. Обошел все народы и земли, испытал все искушения, увидел все чудеса земные, все беды и страсти вселенские. Обойдя все пределы, он снова вернется к Творцу, принесет на ладонях добытые в жизни крупицы. Господь встретит его на пороге в свой небесный чертог, заглянет в ладони и решит, какие сведения доставил разведчик. Быть может, исполненные лжи и обмана, ибо вместо разведки тот провел свою жизнь в наслаждениях, утехах и лени. Или неполное, искаженное знание, ибо, исследуя жизнь, взгляд его был замутнен ненавистью, страстью, прельщением. Или же на ладонях прожившего век старика, седого и немощного, в морщинах страданий, окажется маковое зернышко драгоценной истины. И тогда Господь обнимет его, примет в небесный чертог, поведет по чистейшему белому снегу, среди райских разноцветных деревьев, которые ты мне показала.
   – Выпьем за это, мой милый…
   Звон от бокалов был тонкий, словно упала сосулька. Он смотрел, как дрожит у ее губ рубиновая искра, и губы ее, когда отняла бокал, чуть почернели от винной сладости.
   Появился официант, торжественный, ступая на носки, словно тореадор, готовый встретить быка. Поставил перед ними две большие фарфоровые тарелки. Разложил ножи и вилки. Водрузил стеклянный подносик с подливами, специями, соевым соком, красным кетчупом, зернами граната, кирпично-рыжим перцем, золотистым уксусом, лимонными дольками.
   – Еще несколько минут, сеньор, – таинственно улыбнулся он Белосельцеву и исчез туда, где слышались треск и шипение и откуда неслись горячие волны дымных, дразнящих запахов.
   – Придется тебе и это описать в твоей книге, – засмеялась она. – На ладонях, которые ты протянешь Творцу, среди маковых зернышек будет и этот бык…
   Она не успела закончить. В ресторанную залу, сквозь просторную арку в стене, великолепной вереницей входили официанты. Молодые тореадоры в облегающих, усыпанных бисером и блестками безрукавках, в белых, раскрытых на груди рубахах с малиновыми бантами, в узких панталонах с выпуклыми упругими икрами. Они выступали, словно в танце, приподнимаясь на носках. В одной руке – длинная рапира, на которой розовел дымящийся, пронзенный ком мяса. В другой руке – зеркальный, отточенный кинжал, льющий с лезвия голубые потоки света. Дойдя до середины, тореадоры стали расходиться к отдельным столикам, оставляя в воздухе ароматные струйки дыма.
   Официант подошел к их столику:
   – Вашему вниманию правая нижняя часть загривка…
   Нацелил в фарфоровую тарелку отточенную рапиру, словно искал у невидимого рогатого зверя уязвимое место. Звонко вонзил ее в белый фарфор, будто ткнул быку под лопатку. Перед глазами Белосельцева оказался жареный, с розовым нежным срезом кусок загривка. Близко, страшно сверкнуло лезвие ножа, бесшумно отслоило от грубого куска нежный, пропитанный соком лепесток, который чуть изогнулся и упал на тарелку. Официант торжествующе убедился, что Белосельцев поражен. Резко воздел руку с шампуром. Перенес его к соседней тарелке, громко звякнул острием по фарфору. Сверкнув ножом, уложил на белую фарфоровую гладь нежный, трепетный лепесток, замечая по восхищенному виду Валентины, что его боевой пируэт произвел впечатление. Удалился, приподнимаясь на цыпочки, увлекая за собой других тореадоров, шествоваших так, словно под ногами у них была арена и звучал марш из «Кармен».
   – Боже мой, – ахнула Валентина. – Да это просто коррида!.. Отважный юноша так рисковал!..
   – Наверняка он знаком с гравюрами Гойи… Жаль, что у меня нет фотокамеры…
   Они ели тающее мясо, от которого начинали сладко ныть слизистые оболочки и закатывались от наслаждения глаза.
   – Это и есть искушение, о котором ты говорил… Это и есть греховное наслаждение, которое удаляет тебя от истины….
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация