А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Страстная неделя" (страница 1)

   Лев Куклин
   СТРАСТНАЯ НЕДЕЛЯ
   Рассказ

   I

   Муж позвонил на мобильник где-то в середине рабочего дня. Наталья как раз пила чай, тщательно, как всегда, заварив его в своём персональном китайском чайничке на две чашки. В отличие от своих коллег по отделению, она не любила и не признавала кофе: считала его напитком алкоголиков и наркоманов…
   – Попиваешь, небось, чаёк? – шутливо полюбопытствовал Алексей.
   – Ага… А ты, как всегда, портишь мне все удовольствие…
   – Нату-у-у-ля… – почти пропел в трубку Алексей. – То ли ещё будет! Я вечерком позвал в гости одного выдающегося мальчика. Очень перспективный пловец! Купи для него, да и для меня тоже… кусок мяса… побольше! Ничего не попишешь, – притворно вздохнул он. – Надо же поддерживать молодые таланты!
   Надо признать, поддерживать молодые (и почему-то всегда голодные!) спортивные таланты было постоянной необходимостью для Алексея Климашина, почти что – как всерьёз уверяла Наталья, его второй специальностью. А на таланты у него был нюх, как у хорошей милицейской ищейки – на героин…
   В профессиональном кругу Алексей считался весьма хорошим и к тому же – весьма и весьма удачливым фотокорреспондентом. К своим тридцати восьми годам он успел побывать на четырёх Олимпиадах – и всегда привозил оттуда отличные, запоминавшиеся снимки, под которые зачастую отдавали целые развороты, а то и свои глянцевые обложки самые продвинутые спортивные журналы.
   У него было забавное и выразительное прозвище, хорошо известное в сборных командах: «Жук-плавунец». Во-первых, потому, что он был так называемый «водник», – то есть специализировался по водным видам спорта, а во-вторых, был черноволос, приземист и плотен…
   Но и в четырёхлетние промежутки времени между Олимпиадами он, как говорится, времени даром не терял. Сам в прошлом приличный пловец, кандидат в сборную России, он писал статьи и очерки в спортивные газеты и журналы и то и дело вытаскивал из провинции, с областных или краевых соревнований, новичков, которые ему приглянулись.

   Между прочим, это он первым запечатлел своим вездесущим и всевидящим «Никоном» усталое и сияющее мокрое лицо Володи Петрова, тогда юниора, а теперь уже трёхкратного чемпиона мира, – на его первой «золотой» стометровке.
   Интерес и любопытство Климашина притягивало всё, что двигалось, плавало и скользило по водной глади: кроль и баттерфляй, прыжки в воду и синхронное плавание, водное поло, гонки яхт и академическая гребля, Всё это и ещё многое другое составляло область его увлечений, а вернее будет сказать – его неизменной любви.
   И он вечно возился со своими «найдёнышами», помогал им, подталкивал к рекордам и победным пьедесталам, и надо сказать – у него был верный, прицельный глаз и лёгкая рука.
   До сих пор, – а сколько уже времени прошло! – Наталья с весёлым ужасом вспоминала, как в их тесной квартирке две недели жили сразу две будущие звезды – синхронистки Марина и Ульяна Кузьминых, сестры-близняшки, которых Алексей вывез из Иркутска, сманив в московскую сборную, и вывел их «в люди». В бассейне их лица, высоко и одновременно выныривавшие из воды, были так неотличимо похожи, что казались зеркальным отражением друг дружки.
   А в доме Наталье постоянно казалось, что у неё двоится в глазах…

   Вот и сегодня… По дороге она купила пять увесистых свиных отбивных, настругала салат и стала ждать гостей.
   Новый перспективный кадр, которого приволок с собой Алексей, оказался высоченным короткостриженным парнем с простым незапоминающимся лицом. Несмотря на несомненную спортивную стать и широкоплечесть, которые ощущались и под мешковатой яркой курточкой, он оказался застенчивым, скованным, неуклюжим и до смешного не умеющим вести себя за столом.
   «Слава Богу, ему хватает ума молчать, чтобы не казаться полным дураком!» – ехидно успела подумать Наталья, накладывая ему на тарелку две большущие отбивные с обильным гарниром. А потом она с восхищением, почти с восторгом естествоиспытателя, склонившегося над редким насекомым, наблюдала, как молодой дикарь расправляется с кормом… Звали его, кстати сказать, вполне цивилизованно.
   – Сколько же вам лет? – легко спросила Наталья, входя в привычную роль снисходительной и хлебосольной хозяйки.
   – Игорьку двадцать первым годок пошёл, – вместо своего протеже быстро ответил Алексей. – Вырос он в небольшом селе под Тобольском. Так что ты к нему не очень-то придирайся…
   Она и не собиралась! Просто по привычке ожидала, что молодой кержак… или чалдон? – как они там называются, коренные сибиряки? – будет попросту втыкать вилку в центр овальной отбивной и мало-помалу откусывать от целого куска, оставляя след крепких зубов и всякий раз поворачивая его вокруг вилки, словно колесо вокруг оси…
   Но сибиряк, по всей видимости, решил блеснуть и продемонстрировать своё умение обращаться с ножом и вилкой. Он вонзал бедный серебряный трезубец в сантиметровой толщины плоть ещё недавно хрюкающей свиньи, держа её зажатой в кулаке совершенно вертикально; после чего переменял правую руку на левую и начинал резать мясо ножом, держа его опять же в правой руке, да не просто пилить-резать, но непременно ещё всякий раз пропуская лезвие ножа сквозь зубцы вилки! При этом лицо его сохраняло неколебимое спокойствие, и это было похоже на издевательство…
   – Скажите, Игорь… – вежливо, ещё более вежливо, и на самом пределе вежливости! – спросила Наталья всё с той же миной заботливой и деликатной хозяйки, – вот вы, я знаю, пловец… а разве у пловцов руки развиты не одинаково?
   Игорь посмотрел на неё, но ничего не ответил – рот у него был плотно забит, так, что выпирали щёки. Он только перестал жевать.
   – Вот вы, я заметила, режете мясо… – заторопилась Наталья, чувствуя какое-то нарастающее недовольство собой, – совершенно непривычным способом… вы всякий раз меняете руку. Это вы у себя в Сибири так… (она хотела произнести глагол «насобачились», но язык почему-то не повернулся), – так научились?
   – Наташа хочет сказать, – вполне мирно подхватил Климашин, – что попозже, во времена светских приёмов, тебе придётся научиться пользоваться ножом и вилкой… как бы это сказать… более экономичным способом!
   И Алексей, за свою богатую всяческими событиями жизнь до тонкостей изучив правила этикета, попытался показать своему спортивному новобранцу, – как именно. Но у Игоря ничего не получилось: когда он попробовал взять вилку в левую, а нож – в правую руку, вилка предательски скользнула по тарелке, и кусочек мяса с ярким густым кетчупом плюхнулся на белоснежную парадную скатерть из русского льна бельгийской выделки.
   – Ничего, ничего… – успокоил незадачливого гостя хозяин. – Дело житейское… исправишь результат во втором заплыве…
   Но всё-таки аккуратно посыпал пятно солью из фигурной солонки саксонского фарфора.

   Наталью ничуть не удивило, что во время ужина гость отказался от водки, – Алексей тоже не пил вообще, делая исключение не чаще двух-трёх раз в год по большим праздникам ради бокала сухого красного вина, да и то растягивая «Бордо» или «Каберне» на целый вечер. А вот заварка чая в их доме была целым священнодействием. И вот за чаем-то демонстративная «воспитанность» сельского паренька зашкалила прямо-таки за опасную черту…
   Наталья поставила на стол тонко нарезанный лимон, вишнёвое варенье в хрустальной «лодочке» и высыпала горкой в конфетницу смесь дорогих шоколадных конфет в обертках. Игорь пытался взять себе конфету в ярком затейливом фантике не рукой, а непременно наколов её на вилку! Конфета, естественно, ускользала от подобного насилия, но он упорно продолжал свои попытки. Наконец, он придержал конфетину в вазочке рукой, – а другой ухитрился таки воткнуть в неё вилку, после чего с победоносным видом перенес ее на свою десертную тарелочку…
   Наталья поперхнулась чаем. Она только-только собралась предложить молодому пловцу домашний кекс с марципанами и орехами, но от этих его манипуляций закашлялась так, что на глазах у неё выступили слезы… Они с Алексеем обменялись мимолётными понимающими взглядами.

   – Глубинка-матушка, чего ты хочешь… – хмыкнул Климашин после того, как гость ушёл, и они вместе мыли посуду. – Но поверь, – пацан очень, очень перспективный!
   – Быдло он перспективное, вот он кто! Ну просто витринный образец! – раскатилась весёлым беззаботным смехом хозяйка. – И где ты его откопал, в какой вечной мерзлоте?!
   И ухватив мужа за нос мокрыми пальцами, чмокнула его в щеку.

   II

   Вот уже шестой год подряд каждое лето – с начала июня по конец августа – Наталья устраивалась работать врачом в большом спортивно-оздоровительном лагере всего в какой-то сотне километров от Москвы. Всякие «юга», ныне столь многочисленные и легкодоступные (ежели, конечно, иметь деньги!) были для неё противопоказаны из-за давней, стойкой аллергии на морскую воду и йод. Поэтому она всякий раз возобновляла договор с богатым машиностроительным заводом, коему ныне принадлежал обширный комплекс, – бывший когда-то известным пионерлагерем союзного значения, этаким подмосковным «Артеком», как его с гордостью величали тогдашние спортивные чиновники. Играло, конечно, свою роль и её не такое уж давнее спортивное прошлое, – в своё время она была чемпионкой России по художественной гимнастике.
   Лагерные корпуса хорошей кирпичной кладки стояли в не тронутой вырубками берёзовой роще, – ну, почти как на картине Архипа Куинджи, а у Натальи имелся в полном распоряжении свой небольшой, но отдельный домик в две комнаты с просторной верандой и всеми удобствами. Она с удовольствием совмещала пусть и хлопотную, но не шибко-то сложную работу – ссадины, ушибы, вывихи, простуды и расстройства желудка – с весёлым отдыхом в хорошем, слаженном коллективе. Тем более, что и платили ей за эту непыльную работу в два раза больше, чем в её районной детской поликлинике, где она считалась неплохим педиатром.
   И было ещё одно непоследнее обстоятельство: Алексей, учитывая её отдельное жильё и хорошие отношения с руководством, мог приезжать сюда к ней в любое время и оставаться столько, сколько представлялось возможным. А после того, как он оформил для лагеря великолепный стенд из своих спортивных фотографий, – он и вообще сделался в лагере желанным гостем. Все его любили, – от начальницы лагеря, рослой и грозной дамы, в прошлом – баскетболистки, до молоденьких пионервожатых и пожилых поварих на раздаточной в столовой…

   Через территорию лагеря протекала ещё и тихая, чистая, типично среднерусская речушка, точнее – говорливый ручеек глубиной чуть выше колен и к купанию многочисленной подрастающей спортивной орды явно непригодный. Но зато – ого-о-о! Два года назад здесь построили крытый бассейн с четырьмя пятидесятиметровыми дорожками, и не удивительно, что команда лагерных пловцов неизменно побеждала на всех областных да и краевых тоже юношеских соревнованиях по плаванию.
   Именно на бортике этого роскошного бассейна, покрытом ярким голубым кафелем, и произошла – совершенно неожиданно – следующая встреча Натальи с сибирским аборигеном по имени Игорь…
   …В силу сложившихся традиций с утра купался младший отряд.
   При купании малышей было обязательным присутствие плаврука и врача. И правила эти строго и неукоснительно соблюдались. Наталья в туго накрахмаленном белом халате вышла из своего служебного закутка в тыльной части плавательного корпуса, привлечённая неистовым визгом и хохотом. По первоначалу она не узнала увальня, так – до икоты – насмешившего её за чаепитием у неё в доме два с лишним месяца назад: высокий молодой мужчина в синем тренировочном «адидасовском» костюме был буквально облеплен со всех сторон орущей и визжащей малышней. К первоклашкам и второклассницам присоединились даже несколько «безотрядников» – детей обслуживающего лагерного персонала – поварих, уборщиц, подсобниц… Бледные, ещё совершенно незагорелые тельца с выступающими крылышками лопаток и выпирающими, как на ксилофоне, рёбрышками, – сыпались с него, словно белый налив с веток, если как следует потрясти яблоню…
   С мокрыми и счастливыми мордашками они снова и снова карабкались к нему на плечи, цеплялись за локти, обхватывали колени. Но особенно пронзительный визг раздавался, когда он шлёпал кого-нибудь по тощенькой заднюхе, тем самым придавая ей, обтянутой купальником или плавочками, почти что реактивное ускорение.

   Наталья почувствовала вдруг, как в её груди, никогда не знавшей тянущего чмоканья младенца, припавшего к соску, – в груди молодой, здоровой, цветущей женщины рождается непривычное томление, по ощущению похожее на настырно ноющий зуб. Хотя зубы у неё болели всего-то два раза в жизни! Она ощутила… нет, не зависть, конечно, но что-то вроде укола зависти к этому парню, так легко и раскрепощённо играющему с детьми, – чувство, нестерпимое из-за его полной неосуществимости.
   Ей самой захотелось вместе с этими детишками залезать на живую скалу в синем, промокшем тренировочном костюме и нырять оттуда с вытаращенными глазами и беззаботным смехом… особенно если на ягодицах почувствуешь сильный и добрый шлепок…
   Ах, как бы она завизжала от счастья!
   Она в одно и то же время почувствовала себя и ребёнком, и женщиной; как ребёнку, вернее – как девочке ей хотелось прикоснуться к широкой и надёжной отеческой ладони, способной и погладить, и защитить… А как женщине… она почти физически ощутила, как эта же ладонь сжимает её налитую грудь, как мужские пальцы покручивают, словно что-то завинчивают, её жаждущие поцелуев соски, а вся её промежность испытывает, как это красиво говорили в веке девятнадцатом, – неодолимое томление плоти…
   Но вот он поднял руку вверх, а другой поднёс к губам свисток. Прерывистая громкая трель судейского свистка словно бы пробудила её…
   – Простите, – строго обратилась она к молодому мужчине, и вдруг узнала его. – Кажется, Игорь? Что вы тут делаете?!
   – Здравствуйте, Наталья Павловна, – весело поздоровался он. – Я со вчерашнего дня тут работаю.
   – Кем?! – удивилась Наталья.
   – Меня оформили на должность руководителя плавательной секции. Плавруком!
   – Поздравляю! – не слишком вежливо фыркнула она. – Я уже видела один из методов… ваших тренировок.
   – Меня сюда Алексей Алексееич устроил. Он узнал, что здесь открылась эта… вакансия.
   – Какой Алексей Алексеевич? – переспросила Наталья Павловна.
   – Да Климашин же! Вы что, его отчества не помните? – он почти всерьёз выкатил глаза от удивления.
   – Поздравляю…
   – Наталья Павловна! Обещаю вам, что с моей стороны никаких травм и утоплений не будет!
   – Придётся поверить… Главное – не передерживайте малышню в воде, – напомнила она, как врач. – А то они легко простужаются…

   Они поняла, что соски и впрямь налились и отвердели по тому, как ткань халата вдруг стала раздражать их своим грубым прикосновением. Лифчика она не носила – грудь у неё была молодой и не нуждалась в поддержке, хотя Наталье и сравнялось недавно тридцать три года…
   Она ещё не оставляла надежду родить. До этой поры они с Алексеем неоднократно прилагали все мыслимые усилия, чтобы завести ребёнка. В результате у неё случились два выкидыша, – один в пять, второй, самый страшный, – в шесть с половиной месяцев. И это был мальчик!
   «Ничего не можем поделать, – виновато разводили руками гинекологи. – У вас инфантильная, то есть недоразвитая матка…»
   Больше они не рисковали. И Климашин тщательно следил за соблюдением, как он невесело шутил, техники сексуальной безопасности.
   Но внутренне она всё ещё не смирилась.
   Какие наши годы?!
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация