А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Портрет второй жены" (страница 28)

   – Нет, она просто говорит обо мне, – нехотя ответил он.
   – Но как она знает? Она гадает? Но ведь она не смотрит на руку, она вообще только на тебя смотрит!
   – Она и гадает… Не знаю, как это точно назвать. Она сказала, что видит мой путь за моей спиной, и ей надо сказать о нем, чтобы иметь право спросить о моем дальнейшем пути.
   – Может быть, нам лучше уйти? – предложила Лиза. – По-моему, тебе не очень приятно ее слушать…
   – Да, не очень. Но теперь я не хочу уходить! Она говорит, что я обладаю блеском ума и дела и что я все буду делать блестяще, даже если брошу все, чем занимаюсь сейчас, и стану ловить рыбу с этими рыбаками.
   – Но что же здесь плохого, Юра? – удивилась Лиза. – Я вообще-то и без нее это знаю.
   – Еще говорит, что мне хочется многого и от этого бывает печаль, которой мне не преодолеть. Что я спасаю от одиночества, а сам спастись от него не могу. Что я не вмещаю того, что хочу вместить, и не вмещу никогда, если не пойму, что…
   – Хватит, Юра! – сказала Лиза, решительно вставая с низкой скамейки. – Скажи ей, чтобы она прекратила. Это все ерунда, просто она выпрашивает у тебя деньги, так заплати ей, и пойдем!
   – Теперь она говорит, что ты меня любишь, – улыбнулся Юра, продолжая слушать старуху, которая совершенно не обращала внимания ни на кого и ни на что и продолжала говорить.
   – Это я и без нее тебе скажу. Пойдем!
   Глаза ее возмущенно блестели, кровь прилила к щекам. Как можно было согласиться на эту нервотрепку, какая же она дура со своим праздным любопытством!
   – Постой, Лиза, погоди. – Не оборачиваясь, не отрываясь от внимательно-обжигающих старухиных глаз, Юра протянул Лизе руку. – Мы сейчас пойдем, я еще послушаю ее, я не могу сейчас уйти.
   – Но ты хотя бы говори мне…
   – Ну вот: что не может быть сильнее воли, чем у меня, но в этом моя беда – я забываю о том, что есть кое-что посильнее воли и желания. Она говорит, что хочет спросить о дальнейшем, но мы должны войти в дом.
   – Никуда мы не пойдем! Она тебя отравит еще, ты с ума сошел! Хватит и того, что она испортила тебе настроение. Господи, и чего она навязалась?
   Но, мимолетно коснувшись Лизиной руки, Юра уже шел за старухой в тот самый дом, у стены которого они сидели. Мальчик последовал за ними, и Лизе ничего не оставалось делать, как тоже пройти в маленькую тесную комнатку с низким потолком.
   Ей совершенно неинтересна была старуха с ее предсказаниями. Она вглядывалась только в Юрино лицо, и сердце ее тревожно колотилось. Впрочем, лицо у него было спокойное, хотя и невеселое. Кажется, непрошеная прорицательница не слишком заворожила его потоком слов и загадочным блеском глаз.
   Старуха присела у стола и извлекла откуда-то огарок свечи в черном тяжелом подсвечнике, обрывок бумаги и уголек. На обрывке она что-то быстро написала затейливыми арабскими буквами – а Лиза и предположить не могла, что она вообще грамотна! – потом зажгла свечу, поднесла бумагу к пламени и, дождавшись, пока бумага сгорит, собрала пепел в медную мисочку, которую подал ей мальчик. Потом она взяла Юру за правую руку и, повернув ее ладонью кверху, быстрым плавным жестом втерла пепел в его запястье, доведя черную полосу до самого локтя.
   Понимая, что помешать гадалке она уже не может, Лиза смотрела на этот ритуал, готовая к любым неожиданностям. Вдруг замолчавшая было старуха что-то сказала, и Юра снова обернулся к Лизе:
   – Она говорит, чтобы ты не волновалась, что она не сделает мне ничего плохого, а ты должна отпустить меня сейчас, иначе ей не ответят.
   – Но я не держу тебя, что за глупости! – возмутилась Лиза.
   – Держишь, милая, держишь. – Слегка откинувшись назад, он на секунду прислонился головой к ее руке. – Даже я чувствую, ты меня как будто на руках держишь. Отпусти, Лизонька, не бойся!
   Лиза пожала плечами. Конечно, она понимала, о чем он говорит и о чем просит гадалка. Но она боялась за него! Что значат эти черные подсвечники, этот пепел?
   – Поклянись, что ты не скроешь от меня ни единого слова, которое она скажет!
   – Ну зачем клясться? Клясться вообще нельзя. Не скрою, я же тебе пообещал.
   Старуха продолжала гладить Юру по руке до локтя, все глубже втирая в нее пепел. И тут Лиза едва сдержала вскрик: на руке Юры проступили какие-то буквы, затейливые арабские буквы! Он тоже побледнел, глядя на непонятную и неизвестно откуда взявшуюся вязь.
   – Что это? – прошептала Лиза.
   Старуха уже читала написанное – про себя, шевеля сухими губами. Потом она снова подняла на него жгуче-черные блестящие глаза; взгляд ее по-прежнему был ласковым. Она заговорила медленно и внятно, и одновременно с нею заговорил мальчик, по-прежнему стоящий у них за спиной. Юра перевел слово в слово, не отводя глаз от лица старухи:
   – Сейчас ты можешь успокоиться: тебя хранят от опасности, и ты останешься жив, что бы ни случилось. Но все-таки нельзя доверять человеку, от которого отшатывается душа, что бы он ни говорил, чем бы ни соблазнял. Ты потеряешь друга, тут уже ничего не поделаешь. А секрет жизни ты не разгадаешь, как ни бейся. Но он сам тебе откроется – там, где ты не ждешь. Он придет с человеком, который уже есть, но которого ты еще не знаешь и о котором никто еще не знает. Ты будешь любить этого человека просто так, а он тебе даст то, что ты безуспешно ищешь в одиночестве.
   Старуха отпустила Юрину руку, и он вытер пот со лба. Она достала большой кокосовый орех и кивнула мальчику. Тот ловко расколол орех, и старуха вылила кокосовое молоко Юре на запястье, смазала им черную полосу – и та исчезла, словно испарилась!
   Старуха встала, и Юра поднялся тоже. Она положила руки ему на плечи и медленно, внятно сказала что-то. Мальчик молчал, и вдруг Лиза почувствовала, что понимает ее слова!.. На лице Юры отразилось недоумение, он вопросительно оглянулся на мальчика.
   Старуха – впервые за все время – перевела взгляд на Лизу и долго вглядывалась в ее лицо, не произнося ни слова. Потом она кивнула, словно поняв что-то, и приложила палец к губам. И, подчиняясь неведомой силе, Лиза кивнула ей в ответ…
   И тут прорицательница словно потеряла к ним интерес. Она вяло опустилась на пол и замерла с закрытыми глазами.
   – Что с ней? – спросил мальчика Юра. – Ей надо помочь?
   – Нет-нет, – ответил тот. – Она спит. Это тяжело – спрашивать…
   Юра достал из бумажника деньги и положил на стол. Но мальчик решительно отвел его руку.
   – Ей не нужны деньги, мистер, – сказал он. – У нее есть больше, чем деньги, она говорила вам не для этого. А мне вы можете дать, сколько не жалко, – добавил он, покраснев.
   Юра протянул деньги ему, и они с Лизой вышли из душной комнаты в яркий свет дня. Они пошли к морю по узкой улочке между коралловыми домами. Лиза взяла Юру под руку и прижалась к нему, не произнося ни слова. Вдруг они услышали у себя за спиной торопливые шаги и обернулись.
   Запыхавшийся мальчик-переводчик догнал их и что-то сказал, остановившись. Юра задумчиво посмотрел на мальчика, помедлил, но все же перевел для Лизы его слова:
   – Его бабушка просила еще сказать: она хотела спросить обо мне, потому что такие люди, как я, могут влиять на судьбы мира. А могут и не влиять, если сами себя разрушат, и тогда все уйдет в песок.
   Выпалив все это, мальчик побежал обратно, а Лиза и Юра поднялись на корабль в молчании.
   – Как странно, что эта старуха говорила такими фразами, правда? – осторожно спросила Лиза, сидя рядом с Юрой на деревянной, прокаленной солнцем палубе. – Или это ее внук переводил так… необычно? И эти арабские буквы – ты заметил, как легко она их писала?
   Юра сидел неподвижно, глядя вдаль, но Лизе казалось, что он не видит сейчас ни воды, ни усталого вечернего солнца, золотящего гладь океана. Он думал о чем-то своем, и мысли его были нерадостны.
   – Арабские буквы? – повторил он, встряхнувшись. – Не знаю, по-моему, ничего странного. Ничего странного – просто необъяснимо, вот и все. Помнишь, она сказала, что я все хочу объяснить, – может быть, она все-таки не права?
   Он посмотрел на Лизу вопросительно, точно ища у нее поддержки, и она ответила:
   – Не знаю, по-моему, она ничего подобного о тебе не говорила. Юра, родной мой, да не думай ты об этом! Ну, необычно все это было, но ведь и только, и только, правда! Не бери в голову, как моя мама говорит!
   Сердце у нее разрывалось от жалости к нему. Он казался сейчас растерянным, встревоженным, и глаза его были так печальны, что Лиза не могла спокойно встречать его взгляд. Она обняла его, и он, растянувшись на теплых досках палубы, положил голову ей на колени. Лиза тихо гладила его лоб, чувствуя, как быстро бьется синяя жилка на его виске.
   – Не думай о плохом, Юра, мой хороший, – говорила она. – Я тебя люблю, сказала же и гадалка, правда? Вот видишь, о чем беспокоиться! Я тебя люблю и буду любить, и все будет хорошо, ты сделаешь все, что захочешь, и жизнь у тебя будет счастливая, вот увидишь. Ну чем я хуже этой прорицательницы?
   – А что она сказала тебе? – вдруг спросил он. – Ну, когда мальчик не перевел?
   – Не знаю, – Лиза смешалась и даже слегка покраснела. – Я ведь не поняла…
   Юра посмотрел на нее недоверчиво, но больше не спрашивал об этом.
   Они вернулись домой, когда багровое огромное солнце уже утонуло в океане за горизонтом и тихая, ласковая тьма опустилась на остров Малифинолху.

   Глава 7

   После прогулки по островам, после странной встречи с прорицательницей Лиза почувствовала, что произошел перелом времени и возвращение в Москву маячит впереди так же ясно, как силуэты пальм за окном. Ей было грустно это сознавать, она гнала эти мысли, но дни от этого не становились длиннее.
   Тем более что Юра переменился после поездки по островам. Отблеск беспечности и спокойствия, который Лиза с такой радостью замечала прежде на его лице, совсем исчез. Он по-прежнему подолгу плавал, нырял у рифа, он стал легче дышать, но душа его была неспокойна, и Лиза не могла этого не видеть.
   Вечера они проводили на веранде. Лиза надевала белый пеньюар, который особенно нравился Юре – он говорил, что в нем она еще больше похожа на тургеневскую девушку, – и они подолгу сидели за столом. Горела свеча в глубоком бокале-подсвечнике, краснело вино в графине. Они разговаривали о чем-нибудь или просто молчали. Их нисколько не угнетало молчание наедине друг с другом.
   Но в этот вечер Юра был молчаливее обычного. Он рассеянно отвечал на Лизины вопросы, без удовольствия прихлебывал вино, и, вглядываясь в его глаза при мерцающем свете свечи, Лиза не видела в них знакомых искорок.
   – Что с тобой? – не выдержала она наконец. – Ты о чем так мрачно думаешь?
   – Мрачно? Да нет, ни о чем особенном.
   – Тебе скучно стало здесь?
   – Ну что ты! При чем здесь скука, да еще с тобой. Я мечтал об этой поездке, и я нисколько не разочарован.
   – Ты думаешь о той старухе? – вдруг догадалась Лиза.
   – Не знаю… Нет, я все-таки не о ней думаю, – ответил он. – Не настолько я суеверный. Но о том, что она сказала…
   – Юра, но что она сказала такого необыкновенного, ну что тебя так взволновало, из-за чего ты до сих пор не успокоишься? Какие-то неясные прорицания, странные слова о твоем прошлом… Ведь она ничего определенного не сказала ни о чем, ты вспомни!
   – Конечно, ничего определенного, – согласился Юра. – Если бы она говорила определенно – ну, как цыганки говорят: казенный дом и все такое, – я бы посмеялся и забыл.
   – Но чем она тебя так задела? – не унималась Лиза.
   – Давай прогуляемся по берегу? – предложил Юра и тут же поднялся. – Просто пройдемся, на океан посмотрим и вернемся, да?
   – Конечно, – согласилась Лиза. – С удовольствием пройдусь с тобой вдоль берега, покоритель островитянских пророчиц!
   Юра засмеялся, они вместе спустились с веранды на дорожку и пошли к берегу в темноте. Но как только они вышли из-под сени пальм, стало гораздо светлее. Все небо усыпано было крупными южными звездами, казалось, они вымываются волнами на берег и сияют на песке.
   Лиза оставила сандалии на дорожке и шла по песку босиком, легко, как белое полупрозрачное видение. Это Юра так сказал ей, остановившись на минуту, чтобы посмотреть, как она идет вдоль длинной полосы прибоя.
   – А может, привидение? – рассмеялась она.
   Но Юра был серьезен.
   – Посидим немного? – предложил он, опускаясь на песок у самой воды. – Посидим у воды?
   Лиза села рядом.
   – Ты любишь сидеть у воды, Юра? – спросила она. – Помнишь, мы к речке ездили – в первый день?..
   – Помню. Я в тебя влюбился в этот день.
   – А я не заметила! Но мне так хорошо было с тобой – как дышать…
   – Я и сам не сразу понял, что влюбился. Я настолько об этом не думал, я думал совсем о другом – и вот, вдруг…
   – Ты… Ты не обрадовался этому? – тихо спросила она.
   – Не знаю… Я был потрясен, когда понял. И я испугался, себя испугался. Помнишь, когда танцевали в ресторане?
   Лиза кивнула:
   – Я почувствовала… У тебя так сердце колотилось… Юра! – вдруг спросила она. – Почему ты сказал мне, что я жертвую чем-то, оставаясь с тобой? Я не могу понять…
   Он молчал, опустив голову.
   – И ты сказал еще – помнишь? – ты не веришь, что я могу тебя любить. Почему же, Юра? Ты не веришь мне?
   Он наконец поднял голову, коснулся ее руки, белеющей в темноте.
   – Я тебе верю, Лизонька моя дорогая, но я правда так думаю. Ведь я не рисовался, не старался тебя завлечь, ты понимаешь? У меня сейчас очень плохой период в жизни, и хотя я благодарю судьбу, что она мне тебя послала, но мне жаль, что это произошло сейчас.
   – Но почему, Юра, почему? – Голос у Лизы задрожал. – У тебя не идут дела?
   – Нет, дела идут, ты же знаешь. Но я как-то перестал понимать, зачем они вообще идут. Со мной уже было однажды что-то подобное. Серега, наверное, хорошо помнит. Но тогда все прошло, и я увлекся снова, успокоился. А сейчас, по-моему, серьезнее…
   – Ты не можешь это объяснить? – спросила Лиза. – Себе объяснить, даже не мне?
   – Могу! – сказал он, и Лиза услышала в его голосе знакомые, любимые отзвуки. – Я могу объяснить тебе все, даже то, что сам не до конца понимаю. Но хочу понять… Это ведь самое прекрасное, ты знаешь? Понять то, что вырастает из самой глубины, – то, что необъяснимо. Я всегда этого хотел, у меня с детства дух захватывало от этого желания. Вот: простые составляющие жизни, ее кирпичики, а каждый так же необъясним, как прост, и не дотронуться до него, не ухватить. Я любил то, что необъяснимо будоражит душу. Река, или огонь, или красота женщины, или жар холодных чисел – это просто, это существует, но к этому невозможно ни прикоснуться, ни даже назвать.
   – И ты… Ты хотел этим владеть? – Лиза боялась дышать, чтобы не спугнуть его, не оборвать.
   – Нет! – ответил он горячо и страстно. – Я не хотел владеть, не хотел распоряжаться! Но я хотел, чтобы все это было в моей жизни, чтобы и моя душа была к этому причастна, я хотел прикоснуться и собою это объять… Непонятно я говорю?
   – Нет, понятно.
   – И сейчас у меня такое чувство – что я не смог, не смог этого сделать, не смог объять. Только то, что поддавалось моей воле, азарту, уму, – то удалось. Деньги, дело… Ну и что? А тут еще эта старуха… Ведь она тоже сказала: я не вмещаю того, что хочу. – Он вскочил, быстро прошелся по остывающему ночному песку, потом снова присел рядом с Лизой. – Все осталось вне меня, ты понимаешь? И я вижу сейчас, что не смог ничего. Я не разгадал секрета жизни, Лиза, я даже секрета материального мира не разгадал, хотя кое-чего достиг именно в материальном мире. Ты вот смотришь на меня и думаешь, что я все могу, а у меня такое чувство, будто я тебя обманываю.
   Лиза смотрела на него, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Но чувство, владевшее ею сейчас, было светлым, как сияние звезд над ними обоими, над океаном.
   Она любила этого мужчину, с которым спала, купалась, разговаривала и целовалась, силу которого чувствовала каждой клеткой своего тела и каждой частичкой души. И она была счастлива, что он говорит с нею о том, о чем трудно говорить с самим собой, что может показаться непонятным кому угодно, только не ей.
   Она любила каждый его взгляд, каждый вздох и каждое слово, и его сегодняшнюю тоску.
   – Милый мой, хороший, неуемный мой Юра… Ты хотел, чтобы река текла через твою душу? Она течет, Юра, течет, ты напрасно мучаешься! Ты боишься, что не вместил в себя всего, что хотел? Твоя душа – не бедная, не надо думать так… Юра, любимый мой, я не знаю человека, в котором умещалось бы так много!
   Они говорили прерывисто, страстно, не заканчивая фраз, но не было ни одного слова, которое было бы им неясно в сбивчивой речи друг друга. Страстная сила, соединившая их тела и души, незримо помогала им в этом разговоре, круша барьеры, которые ставят между любящими людьми возраст, опыт и прошлое.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация