А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 98)

   528

Шляпников настаивает: «Долой войну!» – Солдатская секция, обсуждение «Декларации прав солдата».
   Война! Это – всем вопросам вопрос. Но пусть кто хочет вьётся-качается, только не большевики. Шляпников держится самого крайнего, а самое крайнее – оно и самое простое. Начиналась война – объявили мы: «Долой войну!» Теперь произошла революция – всё равно «долой войну!» или даже – тем более.
   Но раньше и буржуазия, и соглашатели считали, пусть безпокоится царское правительство. А вот после революции изменилось у них у всех сразу.
   Буржуазию – можно понять: она пришла вроде бы к власти, но нет у неё, как у царя, реальной силы гнать войска в наступление. И может она надеяться только – овладеть умами. И для этого теперь вся буржуазная пресса перепевает верность родине, необходимость одолеть Вильгельма. Вместо поповской проповеди о защите православной веры ставят теперь новые виды обмана: свободу, землю, волю – лишь бы погнать солдата на колючую проволоку. Забыть все внутренние обиды, забыть все партийные и классовые различия, мол, рабочий вопрос – после победы, земельный вопрос – после победы, а пока – переть на колючую проволоку ради отечества денежного мешка. И конечно, «долой войну» им не остаётся изобразить иначе как измену родине. Изображают так, будто и революция вся произошла от военных неудач царя, хотели все солдаты побеждать, а царь и двор им не давали.
   А вся эта буржуазная сказочка – без корней. Произошла революция ни от каких военных неудач, а просто – устали. Из этого и надо исходить в реальных революционных действиях.
   И по всей России против тысячи буржуазных газет антивоенную агитацию безтрепетно подняла одна «Правда». Первый раз открыто в России напечатала циммервальдскую резолюцию. И напечатала кинтальскую. (Никто больше не решился.) И призвала открыто обсуждать вопрос о войне, от которого никак не уклониться новой российской демократии.
   А «Известия» Совета дипломатично обмалчивали войну уже десятый день, будто её вовсе не было. Об чём угодно находили братья-социалисты высказаться, но не о такой мелочи, как война. Стала выходить меньшевицкая «Рабочая газета» – тоже молчала блудливо. А устно уже гулял у них такой лозунг: «Революция имеет право на оборону». Как признали правительство, так признали и войну, – течь, как все текут. Они уставили шаткие ножки своей политики на том, что народ согласен воевать и дальше. И не только уклоняются серьёзно обсуждать военный вопрос, печатать о нём статьи, – наоборот, ещё упрекают большевиков, что своим голым «долой войну» они теперь вносят раскол в единство революционной демократии, играют-де на руку чёрной сотне, это ж надо договориться! И предлагают: ради успеха революции – помолчать.
   Но это дико! Для чего ж тогда были Циммервальд и Кинталь? Что же переменилось, почему теперь отказаться? Что все русские социалисты тянут в предательство – так так оно было и всю войну, и все европейские так же. Нет, надо иметь твёрдость нести «долой войну!», как бы это ни встретили. Как раз ради революции и надо ставить вопрос о войне всё острей!
   И что на «Правду» окрысились со всех сторон – это неудивительно. Удивительно, что и в собственной партии набралось интеллигентов, кто брюзжал, что «долой войну» теперь надо снять, такой лозунг, мол, ничего практически не даёт для прекращения войны. Зато этот лозунг – острый какой, он всех будоражит, найдите другой подобный! Неужели нам сюсюкать о «патриотическом долге перед страной», как со всех сторон выставляют?
   Однако обезкураживало, что лозунг и среди рабочих встречал поддержку слабую. На многих заводах слушали «долой войну» хмуровато – поддались националистической заразе.
   Но что там! – солдаты и те встречали худо. Для кого и надо было отменить войну, а они, по неразвитости, замороченные, не понимая собственной пользы, откликались, что могут так призывать только немецкие агенты. Были уже случаи, что солдаты отказывались участвовать в демонстрации, если будут нести «долой войну». Конечно, слышали они одно и то же со всех сторон – от буржуазии и от оборонцев – и отпугивались от большевиков. Оборонцы грозили большевикам «гневом революционного народа», – и действительно приходилось поостеречься: не во всякое место ехать выступать, а поехав – не всё говорить. Самому и Шляпникову в кавалерийском полку не дали говорить, зáкриками. Почти выгнали. И других большевиков за последние дни.
   И чувствовал Шляпников, что тут он – у самого безотлагательного вопроса и всей революции, и партии. И нутром чувствовал, что – прав. Но уже – не хватало мозгов. И со всех сторон получая не поддержку, а противодействие, – кто не колебнётся? Уверенность подтаивала в нём: а вдруг что-нибудь не так?
   Ещё раз собрали БЦК, ещё раз ПК: так остаётся партийная точка или не остаётся? Превращение империалистической войны в гражданскую – какая причина снять? А вот – защита отечества? При каких обстоятельствах мы, может быть, согласны? Или – никогда? Сказать «никогда» – не значит ли потерять солдат навсегда?
   Тощими головами всё-таки нашлись так: родину защищаем только после того, как у нас установится революционная диктатура пролетариата и крестьянства. А пока – требовать от Совета Депутатов обратиться к пролетариату воюющих стран с призывом брататься на фронтах.
   Против этого не попрёшь: брататься – русскому солдату по душе.
   Важно было – удерживать в своих руках агитационное дело Совета. Кому в какой полк ездить агитировать – поручено было агитационной комиссии Исполкома, без её ведома и разрешения ни один агитатор не должен был иметь хода ни в какую казарму, все были предупреждены. Установили так, чтоб не допускать к войскам агитаторов монархических и враждебных революции, – однако подбирали, чтоб ездили только оборонцы. К счастью, именно в агитационной комиссии Шляпников и состоял и уж тут своё право использовал: набрал много этих бланков, уже с печатями, и сам выписывал и подписывал всем своим. (По таким бланкам можно было ехать агитировать и в прифронтовую полосу.) В Исполкоме были недовольны, – но прямо в лоб Шляпникова побаивались.
   Да для чего ж бы он в этой комиссии и состоял, как не дать накинуть узду на большевиков (и на межрайонщиков, с ними налаживать согласие)? Он на эту комиссию аккуратнее ходил, чем на сам Исполком.
   И сегодня, придя в Таврический, не пошёл Шляпников высиживать в ИК – но пошёл в большой думский зал постоять (присесть негде), посмотреть на заседание солдатской секции Совета.
   Это было поучительно: сразу одними глазами вобрать как бы весь гарнизон Петрограда – тот самый гарнизон, на удивление не дававшийся большевикам, кто одни и защищали его интересы. Вобрать, чтобы понять: как же его взять? Как и чем этих солдат повести?
   В любимой своей устойчивой позе, чуть ногами расступя, а руки скрестя на груди, посматривал Шляпников и послушивал.
   Доверчивы они были, и больше всего – к шинели. Всякий в солдатской шинели был им уже свой, хотя б это был мобилизованный адвокат, служащий в канцелярии, и вёл бы их против собственных интересов, этого они не различали.
   Впрочем, на солдатской секции говорить о политике было не принято, вся их политика была – что за родину они конечно постоят, а всё их обсуждение здесь: казарменный быт, как им сегодня обходиться в своих частях и по службе, чтобы полегче. Верхушка Исполкома присылала сюда Бориса Богданова в председатели. Масса солдат, и только бы в сторону её отвести, благополучно бы кончилось.
   Сегодня читалась громко, медленно, уже готовая «Декларация прав солдата», – и выслушивали, кто против, кто больше, перекрикивали и голосовали по пунктам.
   Отменяется наименование «нижний чин». Отменяется «так точно», «никак нет», «не могу знать» и «рады стараться». Отменяется и команда «смирно». (Поспорили – согласились оставить как переходную, без неё нельзя, но чтобы по стойке долго не держали.) Отменяются все виды наказаний. Наоборот, предаётся суду всякий начальник, наказавший солдата.
   Споры были в мелочах, хоть и въедливые, хоть и с бранью, а в главном: шла солдатская масса заедино, брать свои права!
   И думал Шляпников: замечательно! Это и есть реальный ход революции: брать свои права! И этого не остановить.
   Вот тут сейчас, в этой «Декларации прав солдата» – на самом деле и для всех ещё неведомо – побеждали большевики! Просчитались мудрецы-оборонцы из Исполкома, уже не говоря о буржуазии! «Долой войну» – это они наотрез не допускают, а «демократизация армии» – в этом они отказать не могут, было бы неприлично. А что ж такое и есть демократизация армии, если не: долой войну!?
   Просто смешно, как они везде галдят: в выборной армии возродится боеспособность, укрепится дисциплина, станет сознательной! – да развалится, как дважды два.
   И вот так мы освободимся от войны!
   Так – давайте демократизацию, это нам и нужно, поработайте на нас! Не в лоб, так по лбу, а наша возьмёт. И ничего, что сегодня солдаты не дают нам говорить. А работает это всё – на нас! И с «долой войну!» мы не соступим, нет!
   В тесноте парламентского буржуазного зала, обтолканный шинелями, обкуренный со всех сторон, – Шляпников долго стоял, не утомляясь, и весело поблескивал глазами в сторону президиума.
...
ДОКУМЕНТЫ – 209 мартаГУЧКОВ – ГЕНЕРАЛУ АЛЕКСЕЕВУ
   Весьма секретно.
   В собственные руки.
   …Действующее положение вещей таково:
   1) Временное Правительство не располагает какой-либо реальной властью, и его распоряжения осуществляются лишь в тех размерах, как допускает Совет Рабочих и Солдатских Депутатов… войска, железные дороги, почта и телеграф в его руках. Можно прямо сказать, что Временное Правительство существует, лишь пока это допускается Советом Рабочих и Солдатских Депутатов.
   2) Начавшееся разложение запасных частей прогрессирует – и о высылке в армию в ближайшие месяцы значительного количества людских пополнений не может быть и речи.
   3) Так же безнадёжно стоит вопрос и о пополнении конского состава армии, реквизиции лошадей пришлось прервать, дабы не обострять настроения населения.
   4) …Невыполнимы в намеченные сроки все новые артиллерийские и иные формирования…

   529

Князь Львов умягчает Исполнительный Комитет. – Принципы управления Россией. – Заседание Временного правительства.
   Высший жизненный принцип князя Львова был – вера и доверие. Вера – в людей, во всех людей, в наш святой народ. И доверие – каждому человеку. (Только от дурных условий, в которые человек поставлен, он может обмануть доверие.)
   И когда обманывали доверие князя или не верили ему самому – ему было особенно больно. Сам в высшей степени порядочный и честный, он не допускал непорядочности в других.
   И когда сегодня днём к министру-председателю внезапно приехала делегация от Совета – сам Чхеидзе, и с ним Скобелев и Нахамкис – с грозным вопросом: в какой побег отправляется царская семья и как могло Временное правительство так предательски обмануть Совет? – нежная душа князя была ранена глубоко. Ему стало горько, хоть заплакать.
   – Голубчики, – спросил он жалостливо, – милые мои, разлюбезные, да как же вы могли поверить? Да как же вы могли так о нас подумать? Если мы вам обещали, если мы вас оповестили, неужели мы могли бы вас обмануть? Да конечно царская семья арестована!
   К счастью, самое последнее известие он мог им уже сообщить: что поезд бывшего императора благополучно прибыл в Царское Село и сам император в охраняемом автомобиле доставлен в охраняемый дворец. А семья и вообще никуда не трогалась с места.
   Рабочие депутаты, развалясь в бархатных креслах, ещё допрашивали, ещё не верили, потом поверили.
   Так значит, планов отъезда в Англию – нет??
   О нет, о нет, друзья мои!
   И правительство обещает не совершать никакого перемещения бывшего Николая II без Совета Депутатов?
   О, конечно.
   Итак, семья будет арестована в Царском Селе впредь до выбора нового, более строгого места заключения?
   Хорошо, пусть будет так.
   Причём в надзоре за бывшим царём и его семьёй должен участвовать специальный комиссар Совета Рабочих Депутатов.
   Великодушный князь не имел никаких возражений.
   А Николай Николаевич? Он не может быть допущен до командования!
   Совершенно справедливо! И князь уже отправил великому князю разъяснительное о том письмо.
   А где он есть? где он ездит?
   Надеемся перехватить его в дороге.
   В Ставке он не должен находиться!
   И не останется!
   Так удалось князю ублажить суровых своих контролёров. И сердечно уговорились обе стороны, что такие встречи будут полезны и в дальнейшем, регулярно, – и выбранная Исполнительным Комитетом Контактная комиссия, в составе их же, будет через день, через два приезжать в Мариинский дворец, и здесь они будут откровенно обмениваться соображениями о дальнейшей политике.
   Очень хорошо! Это просто великолепно!
   Это действительно вызволяло князя от многих ненужных и мучительных колебаний: во всём ладить, всё согласовывать, соборно, дружно!
   Проводил гостей – и некоторое время разрешил себе походить по роскошному кабинету. Своя 56-летняя жизнь всё более вырисовывалась князю как красивое построение. Он – никогда не добивался власти, ничего не делал для этого, он даже не любил политики, больше всего любил практическую земскую работу с хорошими людьми вокруг. Он только был всегда непримирим к злоупотреблениям императорской власти. И вот какие-то мощные силы, им не призванные, даже ему не известные, стали ему со всех сторон помогать и возвышать его, – да русская общественность, кто же, или, шире того – сам русский народ вознёс князя как своего любимого избранца, – и князь не чаял теперь, какой ещё верной службой отблагодарить и оправдать надежды. Но для этого ему не нужно было издавать указов или приказов – по опыту жизни в мрачной императорской России он терпеть не мог казённых распоряжений сверху, давящих человеческую инициативу, такой власти в России вообще должен наступить конец. А всюду на местах должно оживиться или самозародиться умное творческое движение интеллигентных людей, и вся задача руководителей страны – только не мешать ей, – и так Россия достигнет славы небывалой среди просвещённых народов!
   А между тем в мраморную, золочёную и паркетную тишину и уютность Мариинского, несмотря на набег 27-го февраля почти не потревоженную революцией, где безшумные статные камер-лакеи в расшитых ливреях и белых чулках, сами важнее вельмож, и сегодня разносили новым министрам и новым сановникам чай, кофе, печенья, собиралось правительство на ежедневное заседание – в комнату рядом с парадной приёмной, за палисандро-перламутровыми дверьми. А министры-то – усталые, и даже до обезсиленья.
   И рассаживались за овальным лакированным столом – и князь Георгий Евгеньевич во главе его. Минувшие дни огорчало князя, что два-три-четыре министра всегда отсутствовали, конечно занятые своими делами, – но не хватало их общения в заседаниях. А сегодня – собрались до единого все, правда Гучков – перед выездом, он намеревался ехать на фронт. Лицо Гучкова было обидно угрюмо все эти дни, не соответствовало общему улыбчивому, светлому духу нашей революции. Зато Милюков сегодня весь сиял, и было от чего: заатлантическая республика первая пожимала руку первому свободному русскому правительству! Князь проверяюще прошёл по лицам, и особенно взглянул на Керенского, в котором он с каждым днём чувствовал растущую деятельную силу и испытывал к нему растущее уважение. Керенский положил на стол нераскрытый портфель и чуть задумчиво искоса уставил длинную голову. Очевидно, не возражал.
   Тут взъерошенный Шингарёв, на заседаниях всегда полуотсутствующий, ушедший в разложенные свои бумаги, настойчиво попросил дать срочное слово ему. Заговорил взволнованно, без бумаги, свободными глазами ища понимания в коллегах. И вот что рассказал. Сейчас ему донесли уже о третьем и четвёртом случае, как группы вооружённых солдат задерживают на станциях поезда с продовольствием, идущим для армии, – и реквизируют из этого продовольствия сколько желают для себя, даже и целыми вагонами. И случаи – на разных станциях тыловой полосы, друг с другом не связанных, – так что как бы не начиналось этакое массовое движение захвата продовольственных поездов революционными частями. Так вот… что делать? Министр земледелия просит каких-то решительных мер.
   Ах, опять решительных мер! Ах, не наш это язык – «решительные меры», он не достоин свободного союза свободных людей. Милые мои, зачем же так грозно? Да не преувеличивает ли Андрей Иваныч? Да откуда он взял, что есть угроза массового движения? Да нет, стихия уляжется, уже укладывается, здравый народный смысл возьмёт верх, народ сам всё устроит наилучше, народ сам всё знает не хуже нас.
   Но Шингарёв тревожно настаивал на мерах, так разволновался.
   Ну что ж могло в таком случае сделать правительство? Выпустить обращение к солдатам о недопустимости подобных действий. Надо выработать и представить проект. Удобней всего, очевидно, Александру Иванычу, поскольку – солдаты, значит – его министерство.
   Гучков хмурился. Не записал.
   А Шингарёв – ещё не кончил. Он вообще не имеет уверенности, что в эти весенние месяцы, при распутице всюду, удастся обезпечить армию хлебом. Он ставит вопрос о желательности сократить душевое потребление хлеба в армии.
   Если бы месяц назад такое произнесло царское правительство – Земсоюз и сам князь Львов выступили бы с громовыми речами, что правительство готовится удушить голодом своих серых героев. Но в нынешней обстановке для укрепления революционной ситуации – что ж, может быть… Н-н-ну… пусть министр земледелия войдёт в ближайшее соглашение с военным министром.
   Гучков мрачно молчал, не двигаясь.
   Но Шингарёв хочет больше. У него идея: чтобы усилить приток хлеба из глубины России – нельзя ли составить ещё одно обращение – прямо от Армии! – ко всему населению – в видах побудить его усилить подвоз продуктов для армии?
   Гучков повёл плечами, мрачно молчал.
   Не решаясь проступить эту мрачную завесу, князь обходительно предложил самому Шингарёву выработать проект такого обращения.
   Конечно, всякие обращения полезны, потому что они разрабатывают общение между людьми.
   Но у Шингарёва были и прямо материальные заботы: разрешить в Каспийском море обычно запрещённый в такое время лов рыбы неводами, притоняемыми к берегу. Это может существенно помочь в снабжении армии.
   Ну что ж, это можно, Каспийское море – богатое, не правда ли, господа, не обедняет?
   А Шингарёв и кончить не мог: ещё обсеменение полей.
   Теперь взялся и военный министр. Вот было неприятное сообщение, где-то между тремя министерствами проходящее: в Казанской губернии возникли на этих днях аграрные безпорядки, погромы поместий и культурных хозяйств. Промелькнуло и тут, в Петербургской. Так кто и что будет предпринимать?
   Ах, да ещё об этом горько было вспоминать князю Львову! Понятны и простительны были сельские погромы при царском произволе, – но почему же теперь, когда народ получил свободу?.. Это было уже какое-то абсолютнейшее недоразумение!
   Употребить оружие? О нет, о нет, это и все присутствующие хорошо понимали: при данной ситуации? в настоящее время? О нет!
   Да военный министр предлагает скорее министерству внутренних дел озаботиться организацией на местах новой полиции взамен распущенной.
   Поскольку сам князь уже не успевал руководить собственно министерством внутренних дел, он обернулся к Щепкину. А Щепкин вот что предложил: пусть министр юстиции подтвердит прокурорскому надзору о необходимости привлечения погромщиков к уголовной ответственности.
   Сурово, конечно, это было – сразу уголовная ответственность, но поскольку полиции не существовало, – то что ж могло выручить, как не прокурорский надзор?
   Керенский по-прежнему сидел задумчиво-косовато, так и не раскрыв портфеля, так и не высказавшись ни за, ни против.
   Как будто постановили?
   А вот что, а вот что, – оживился князь и с ним другие: в Казанской губернии обратиться к местным общественным организациям и лицам, пользующимся доверием населения, – с просьбой оказать содействие для вразумления и успокоения крестьян!
   Это – замечательно придумано! Это – лучше всего! А с уголовной ответственностью подождём.
   Сбил Шингарёв, испортил всё настроение от американского посла. Но вот проблема и у Милюкова: как теперь вручать офицерам английской армии прежде пожалованные, при царе, русские ордена? Допустимо ли?
   И затем, министерство иностранных дел нуждается в дополнительных кредитах. (30 миллионов рублей.)
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 [98] 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация