А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 97)

   526

Государь наедине с Аликс. – Задержан на прогулке.
   Всё рухнуло. Всё кругом ещё дорушивалось. Всё было грозово-темно, как в день Страшного Суда.
   Но было и утешение послано Небом: наконец-то вместе! Наконец-то, друг ко другу прильнув, – передать! Даже меньше всего – словами. Боже, Боже, как Ты развёл нас в эти трагические дни!
   Все эти розненные дни – как нёс Николай изнурительную броню самообладания: ни разу, нигде, ни при ком, кроме Мамá, да ещё прощаясь с офицерами Ставки, лицом не выразил своих переживаний, не выказал ни скорби, ни отчаяния, ни растерянности, а словами – так даже малой озабоченности. Он столько был на людях эти дни, – ни в единой фразе не сломался, не выдал себя – и даже Алексееву не пожаловался, не открылся в щемящей, сосущей боли своей, даже в страстную минуту, когда просил вернуть Алексею трон. (А ведь можно было…?)
   Солнышко! Солнышко! Отчего в эти дни мне не было дано прикоснуться к твоей силе? Может быть, вдвоём мы нашли бы что-то лучше? Но я – не сумел, пойми и прости! Меня сразила быстрота прихода телеграмм от них ото всех и их единодушие. Эти телеграммы – все со мной, ты их прочтёшь сейчас. И Николаша среди них – первый. Я решил, что мне с моего места не видно чего-то, что видят все. Я – не мог лучше. Я – не мог найти других путей.
   И с какой запирающей силой это всё сдерживалось неделю – с той же неудержимой прохлынуло теперь. Прорвало – запреты, преграды, и слезами покаяния, слезами отчаяния, слезами освобождения – хлынуло к Солнышку, сам на коленях пред ней, а лицом уткнувшись в её колени, именно так хотелось душе.
   Он – сложил с себя груз этих дней, и отдавал ей на суд.
   Он – был мучим терзателями, и только вот теперь отпущен. Он как бы сомнамбулически действовал, и только вот теперь прояснялся.
   Ах, никогда не послано было мне удачи! Я всегда знал, что мне ничего не удаётся.
   Но Боже мой, но двадцать два года я старался делать только лучшее, – неужели я не делал его никогда?
   Ах, нет правосудия среди людей!
   Это было – в розовом будуаре Аликс. Она – сидела на розовой кушетке, а он – коленями на ковре. В комнате был тонкий, умирающий, нет, уже умерший аромат – от вороха завядшей сирени на окне, – её постоянно доставляли свежую с юга, но от начала безпорядков уже много дней не обновлялась ни она, ни гиацинты, ничто из цветов.
   С той минуты, как камердинер Волков внезапно доложил: «Государь император!» – и Аликс бросилась ему навстречу – полубегом, сколько ноги несли, – и увидела – неузнаваемого старика – коричневого, с тёмными тенями под глазами, во множестве морщин, ещё не бывших две недели назад, с поседевшими висками, и с шагом – не прежним шагом молодого, сильного человека, но потерянно усталым, сбивчивым, – могла ли она, могла ли она бросить ему хоть один упрёк – хотя столько ошибок наделал он?
   В таком разрыве душевном, в таком последнем упадке – могла ли Аликс его упрекать? За то, что во многих местах только твёрдый её совет выводил его на верную дорогу? За то, что отклонялся он от советов Божьего человека, а прислушивался к людям нечистым, неверным, как и этот Алексеев, – как ещё и теперь он не видел его предательства?
   Может быть, только сейчас, рассвободясь, Николай впервые до конца ощутил своё свержение. Своё унижение. И, сброшенный со всех пьедесталов, он нуждался хоть на каком-то ещё задержаться.
   И, это угадав, она захлёбываясь отвечала ему:
   – Ники! Ники! Как муж и как отец – ты мне дороже, чем как император!
   Это была правда, но даже и неправда, и так, и не так, – но в этот момент она чувствовала так, или не могла выразить иначе.
   Его безутешное горе – разве чем отделялось от её горя? Разве сердца их когда-нибудь были разъединены?
   И мой прощальный приказ по армии, моё прощание сердцем с моими солдатами – и это запретили, не пустили, – за что?
   Боже мой, как Бэби ждёт твоего приезда! Считает минуты.
   Он – знает? Как он узнал?
   – Я поручила, ему сказал Жильяр: «Ваш отец больше не поедет в Могилёв, он не хочет быть Верховным Главнокомандующим».
   Огорчился?
   О, ещё бы! Ведь он как любит солдат и армию! А спустя некоторое время Жильяр добавляет: «Вы знаете, Алексей Николаевич, ваш отец больше не хочет быть императором». Испугался очень: «Что произошло? Почему?» – «Потому что он очень устал, перенёс много тяжёлого в последние дни». – «Ах да, мама говорила, – остановили его поезд, когда он ехал сюда? Но папа будет императором потом опять?» Жильяр объяснил, что нет, и что Михаил отрёкся. Алексей помрачился, думал, думал, ничего не сказал о своих правах, а: «Но как же может быть без императора? Но если больше нет императора – кто же будет управлять Россией?»
   Но ведь я правильно сделал, скажи? О, как я колебался! Оставить Алексея на троне – разлучить с нами. Ведь они все так и хотели бы: отнять у нас Алексея, а самим – править при нём. А потом – я уже думал наоборот: вернуть Алексея на трон. И сделал попытку изменить Манифест – но Алексеев сказал: никак не удобно.
   Ты правильно сделал, ты всё правильно сделал, мой муженёк! Как же мы могли бы остаться без Солнечного Луча?.. А если бы ты знал, какой это был позор и удар, когда гвардейский экипаж бежал из дворца… А Конвой вёл себя вполне благородно! Вполне. Но они одни ничего не могли сделать. Да я сама остановила кровопролитие, не велела им сражаться. А твой Сводный полк! Какие чудеса верности, разрывающие сердце! Ведь вчера, после уже установленного ареста, они весь день отказывались дать сменить себя с постов. И сегодня всю ночь простояли – они хотели сами встретить твой приезд с подобающими почестями! Они выкатили пулемёты – и не хотели впускать новую охрану за решётку дворца. Но это я – позвала к себе их полковника и сказала: «Не повторяйте климата французской революции!» И они – уступили, и вот перед самым твоим приездом только ушли.
   О, этот пример подбодрял! О, наш святой народ ещё нас не выдаст.
   А заступил – какой полк?
   Первый гвардейский.
   Так ведь это – тоже наш, из наших самых верных!
   Ещё стоял в памяти вид последнего у них зимой смотра, который принимал Николай.
   Ты знаешь, Ники, Корнилов – тоже, он порядочный человек. Он при аресте вёл себя очень прилично.
   Да весь этот так называемый арест – уже как пустая прихлопка по забитому месту, он уже ничего не отяжелял, сам по себе воспринимался безчувственно, – а вот освобождение он принёс! Возможность быть наконец вдвоём с Аликс, наедине с Аликс!
   И – выплакаться ей. И – исповедоваться. И – пожаловаться.
   И ещё же – молитва у них остаётся, безграничные просторы молитвы.
   Молились.
   И снова плакали.
   О Ники, предадимся воле Божьей! О Ники, Господь видит своих правых! Значит, зачем-то нужно, чтоб это всё так случилось. Я верю, я знаю: свершится чудо! будет явлено чудо над Россией и всеми нами! Народ очнётся от заблуждений и вновь вознесёт тебя на высоту! Вернётся разум, пробудятся лучшие чувства.
   И даже очень скоро это всё может случиться.
   Арестованы, нет ли, – но какая отъединённость окружала их соединённость! Что-то там в мире катилось, происходило, – но с тех пор как они вместе – это уже не касалось их. Теперь они будут подкреплять друг друга любовью – и всё перенесут.
   Пойдём к Бэби? К детям?
   Невозможно с моими такими глазами, я напугаю их. Я лучше пойду пройдусь по парку, это всегда мне помогает.
   Ну пойди, а я буду смотреть за тобой в окно. Да, ты знаешь… ну, не всё сразу. Лили и Бенкендорф убедили меня, что надо сжигать – дневники, письма, бумаги, – чтоб они не завладели этим и не воспользовались во вред. И я уже много сожгла.
   О, как жаль!
   Но что же делать?..
   Слишком много сразу здешнего не могло вступить в голову Николая, – он ещё почти оставался в Ставке. И два псковских вечера ещё цепко когтили его. С Долгоруковым они вышли через садовую дверь – и пошли гулять.
   Сейчас – быстро, много пересекать по парку, – и должно отлечь, и высохнет, и просветится лицо. В каких только мрачных бедах не успокаивала его быстрая, многая ходьба.
   Как всегда, он шёл на пяток шагов впереди, Долгоруков сзади. По широкой расчищенной дорожке двора Николай направился в сторону большой аллеи. Он, правда, видел оцепление из солдат – но так понимал, что это новый вид охраны дворца, да, верней, он не успел в это вникнуть, не об этом были мысли.
   И вдруг два солдата перед ним выставили штыки, преграждая путь, и один из них дерзко крикнул:
   – Сюда нельзя, господин полковник!
   Николай – не понял даже: кому это, какому полковнику? (Он был в полковничьих погонах всегда – но никогда же не слышал такого обращения!) И он продолжал идти, не глядя на развязных солдат.
   И тогда к ним подбежали ещё двое-трое.
   – Вернитесь, когда вам говорят! – кричали ему.
   Или даже:
   – Тебе говорят, назад!
   Всё это было в полминуты: он увидел несколько простых солдатских лиц, которые всегда так славно замирали на смотрах, – да это же и был 1-й гвардейский стрелковый!
   Император не мог сообразить, понять, возразить. Он стоял и в растерянности смотрел на рассерженные, непочтительные солдатские лица. Он просто никогда не видел русских солдат такими!
   Тут приспешил офицер – но молоденький, не кадровый, с худою выправкой и без всякого почтения тоже. Не беря под козырёк, он сказал:
   – Господин полковник, гулять в парке нельзя, только во дворе.
   Император посмотрел на него – на солдат – на раскидистые зовущие ветви парка.
   И – понял.

   527

Масловский в царскосельской ратуше.
   Со ржавым повизгиванием покатили пулемёты по перрону станции Царское Село, – перрон был сколот от снега, очищен до асфальта. И штыки семёновцев колыхались за плечами, в пасмурном дне.
   Не имел Масловский точных инструкций, не выработал точного плана, а только ясно было одно: сила и натиск! и совершить нечто грандиозное!
   Приказал: немедленно занять телеграфную, телефонную. А сам, с Ленартовичем как с адъютантом, ворвался к начальнику станции и ещё с порога объявил:
   – Вы арестованы!
   И его папаха, ощущаемая всем теменем, даже слишком надвинутая на лоб, велика, и напряжённо-готовный вид Ленартовича не оставляли сомнений.
   Начальник станции совсем оторопел:
   – Простите – за что же?.. Кто же?..
   Видя, что тут сопротивления не будет, Масловский милостиво перерешил:
   – Арест – негласный. Остаётесь на месте, но вот – прапорщик будет приставлен к вам безотлучно, контролировать ваши действия. Вы обязаны не допустить прохождения через вашу станцию каких-либо военных сил. О всякой опасности немедленно докладывайте мне.
   – Но на станции есть военный комендант…
   (Ах, не туда попал…)
   – Арестовать и коменданта! – (Это – ни к кому.) – На тех же условиях! – ничто уже не могло остановить или удивить Масловского.
   Где – начальник гарнизона Царского Села?
   Тут недалеко, в ратуше.
   На разогнанных крыльях решил: без отряда, оставив их тут, на станции, в пассажирских залах, – вдвоём с Тарасовым-Родионовым да пару солдат – и в ратушу! Не возьмут, не осмелятся! – за его спиной Совет! Кто наседает дерзко – тот и берёт, все растеряны, все не готовы.
   Однако, отведя Ленартовича, глядя в решительное его лицо:
   – Если я не вернусь через час и не пришлю приказаний, – прапорщик! Идёте со всем отрядом в казармы 2-го стрелкового полка, самого революционного тут, поднимаете стрелков, движетесь во дворец…
   И ещё, доверительно, но со всей экспрессией:
   – И любой ценой… я повторяю – любой ценой обезопасите революцию от возможности реставрации!
   Прапорщик – со вскинутыми глазами, с трепетно-понимающим, мужественным лицом.
   – Смотря по обстоятельствам. Или вывезете всю арестованную семью в Петроград, в Петропавловскую крепость. Или… ликвидируете…
   – Ликвидировать? – выпрямился ясноокий прапорщик. Голос его чуть продрогнул.
   Он почувствовал шевеление в волосах. Только это шевеление, а себя самого – он не чувствовал. И какой же жребий – всё падало на него! Он взял и Мариинскую цитадель – и теперь?.. Куда дальше несло его по огненной колее революции?.. В охоту за королём? И – куда его? Доставить на гильотину? Саша, пожалуй, и готов, – да, он готов! – но он хотел бы понять роковую инструкцию совершенно точно.
   А Масловский – пронзительно-хищным взором прочёл на ясном лице всё, что переживал прапорщик. И – взревновал к нему! – да разве можно такой озаряющий акт кому-нибудь передать? Нет, это он сказал – для своего окаменения в статую. Мгновенно, сейчас, перед прапорщиком. А он пока – ехал в ратушу, уверенный в успехе. И вернётся меньше чем через час.
   – Ликвидируйте вопрос – на месте, в Царском. Надёжностью охраны. Контролем Совета.
   В приготовленном для них автомобиле поехали с Тарасовым-Родионовым. На подножках, лихо выставив штыки, – два революционных семёновца.
   Царскосельская ратуша, недавно такая наверно сверкающая, изрядно побезобразела: парадная лестница и паркетный пол двусветного зала загажены окурками и следами грязных сапог. Солдаты, потерявшие воинский вид, сидят в шёлковых креслах с ружьями, с папиросами в зубах, или валко бродят в незатянутых шинелях.
   Это – хорошо! Это – дыхание нашей победы и ослабляет их.
   Тех, к кому Масловский приехал. На втором этаже был у них скороспелый штаб, и в нём два полковника: один – комендант всего Царского Села, другой – только вчера назначенный начальником гарнизона – Кобылинский, впрочем уже и соучастник ареста императрицы, как бы на нашей стороне, всё путается.
   Сколько их, армейских старших офицеров, насмотрелся Масловский за свою службу в Академии! Знал он их слабости: служебная впряженность, а нет жара инициативы, им всегда легче, когда им приказывают. Скольким гневом он перекипел на них за все те годы между двумя революциями, что был их заложником. Выдавал им книги. Он – презирал этих полковников, и все звёзды их, и уверен был, что сейчас они не выдержат напора.
   Вошёл – как ветер. Не отдавая чести – положил им с прихлопом на стол свой страшный мандат.
   Почитайте, почитайте… «Всю военную и гражданскую власть»!
   Полковники тревожно переглянулись. Что-то общее было в них – не только рост, не только «Владимиры» у каждого, но и откатанная по лысинам служба:
   – Простите, но мы подчиняемся не петроградскому Совету, а Временному правительству. А ваш документ не имеет визы правительства. Значит, он сделан помимо?
   Спрашивают… Они сами-то не уверены. Они сами-то млеют, не понимают: что это значит – Совет Рабочих Депутатов?
   И голос Масловского взлетел:
   – Должен ли я вас понять в том смысле, что вы не склонны считаться с постановлениями Совета революционного гарнизона и революционных рабочих Петрограда??!
   Полковники робеют – неизведанное время, неизведанные ухватки. Ещё переглянулись.
   – Что вы, что вы, мы, разумеется, знаем, что Совет признан Временным правительством. Но вы – военный человек и должны понимать, что всякий приказ выполняется только в порядке прямого подчинения. Мы подчинены – генерал-лейтенанту Корнилову, командующему войсками Округа. Да извольте, мы его сейчас вызовем к телефону.
   Висит на стене коричневый ящик.
   Нет, если дать позвонить Корнилову – всё провалится: Корнилов – в правительство, те – в Совет, и меньшевики струсят. Весь мандат был выписан Чхеидзе с переполоху – и надо лететь на мандате:
   – Оставьте в покое Корнилова! Если б я нуждался в генерале Корнилове – я привёз бы вам его самого или его подпись. Но я в данный момент и не собираюсь перенимать от вас, по силе этого мандата, командование. От вас требуется, – о, сколько мощи в своём голосе, дрожь до наслаждения, – передать мне сейчас императора, я отвезу его в Петропавловскую крепость!
   – Императора?! – потрясены полковники. – Это уже совершенно невозможно. Формально и строжайше запрещено допускать кого-либо к арестованному императору!
   И – отчаянная решимость служак! та единственная у них решимость, когда уже прямо заставляют нарушить долг. (Ах, сорвался, перебрал. Не надо было прямо про крепость.)
   Но всё же попробуем. Грозно:
   – Так вы – отказываетесь подчиниться Совету Рабочих Депутатов??
   Знал, знал он этих баранов, не тёртых в политике, они могут выдержать бой, но не гражданское столкновение:
   – Я не отказываюсь, – растягивал Кобылинский. – Но я должен получить распоряжение генерала Корнилова.
   А телефон – висит, приглашает. Масловский коварно, и тем ещё грозней, смягчил голос:
   – Слушайте, господа. Вам, может быть, уже доложили, что я прибыл сюда с пулемётной ротой. Вместо того чтобы терять время на разговоры с вами – я сейчас одним боевым сигналом подниму весь ваш гарнизон?
   Правдоподобно. Это – знают они: их собственный гарнизон любой пришлый агитатор может взбудоражить в любую минуту и в любом направлении, это уже явлено. Они командуют гарнизоном лишь постольку, поскольку гарнизон согласен дать собой командовать.
   Замялись.
   Ну, ещё толчок! Ещё толчок! Дух момента, выращивающий гигантов. В голове вихрится отчаянно-изящная комбинация: если осмеливаетесь – можете меня арестовать! – пока не подойдут мои пулемёты на выручку. А если нет – то арестованными объявляю вас я́ – и с вас снимается вся ответственность, и я забираю императора!
   Но и, годами привыкший к осторожности: нет, так можно совсем переиграть.
   – И если, господа, я пока не поднимаю гарнизона, то лишь потому, что уверен: я выполню задание, и с вашего согласия. Именем революционного народа! Итак?..
   Переглядываются растерянно. Так он и знал! Выиграно?
   – Да поймите, – тянет Кобылинский, не знает, как величать пришельца. – Я не имею права… Только по приказу генерал-лейтена…
   Жалкий раб старомодного долга! Он и на пороховой бочке бормочет о служебной субординации.
   – Хорошо, полковник! Кровь, которая сейчас прольётся, – падёт на вашу голову!
   Полковники – бледны.
   Но чувство: больше выжать нельзя ничего. Во всяком случае – нейтрализовал их, пока по Царскому можно передвигаться спокойно.
   – Счастливо оставаться! – козырнул им Масловский без звания – и чуть не сплоховал, не повернулся через правое плечо. Нет, через левое, и как-нибудь половчей, даже пристукнув каблуками сапог.
   Тарасов-Родионов ждал в автомобиле, не подозревая, в каких вихрях бой.
   Семёновцы вспрыгнули на подножки, по-петроградски выставили штыки вперёд.
   – В Александровский дворец! – скомандовал эмиссар с разинским видом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 [97] 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация