А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 94)

   522

В Исполнительном Комитете. Паника о побеге царя.
   Как раз сегодня думал Исполнительный Комитет начать свои заседания позже, и в новой комнате: более просторная № 15, она и в спокойном коридоре, и ещё отделяется от него передней, удобно.
   И переезд уже начали с утра. Члены Исполкома были далеко не все, а между ними болтался очень возбуждённый Соколов, уговаривая каждого, кого ловил, что нельзя откладывать, Совет должен принять приветствие к польскому народу и заявить, что вся демократия России стоит на почве признания независимости Польши. Но слушали его рассеянно, отмахивались: одни заняты были переездом, другие не могли понять, почему именно независимость Польши – сегодня самый первый и острый вопрос. Даже интернационалист Гиммер не стал соглашаться с Соколовым: это – влияние польских буржуазно-патриотических кругов, а мировое классовое единство пролетариата запрещает нам содействовать всякой национальной независимости, как, впрочем, и препятствовать.
   В новой комнате была разрозненная мебель (наверно, что-то растащили в эти дни по другим комнатам). Прежде всего, не было большого стола, за которым мог бы разместиться весь разросшийся Исполнительный Комитет. Стулья – разнородные, иные шатались. Были плетёные кресла, но часть продавленные. И стоял – роскошный турецкий диван. И – великолепное золочёное трюмо, на которое невольно скашивались глаза даже членов ИК.
   Но ничего ещё не успели как следует скомплектовать, ни внести рабочего стола (а стол с закусками и тем более ещё в прежней комнате), как разразилась гроза: комиссар Исполнительного Комитета по железным дорогам телефонно донёс, что получил тревожнейшее сообщение железнодорожников: в настоящий момент по железным дорогам движутся два литерных царских поезда – и движутся они сразу к границе, видимо к Торнео: а цель у них – эвакуация бывшего царя в Англию!
   Потрясающе! Ошеломляюще!
   Как всякое слишком огромное и неожиданное известие, оно отбивало память, лишало способности соотнести и сообразить. У всех начисто отбило, что, кажется, только вчера и царь и царица с детьми – арестованы, да ещё порознь, в разных местах, так что и соединиться им неизвестно когда бы. Никому в голову не пришло переспросить: а на каком же именно участке движутся литерные поезда? Уже ли прямо к Торнео, миновав Петроград? Они грозно двигались, и этого было довольно, и стук их колёс, усиленный страхом, загрохотал в Таврическом! И наконец: откуда это всё, и станция назначения, стало известно железнодорожным служащим? Значит, точно!
   Никто из членов Исполкома, наскоро скликаемых теперь в новую комнату, не догадался это проверять, – да потому что именно верностью своей, классовой верностью и необходимостью пронзило проклятое известие: именно так, коварно и подло, и всегда бежали все венценосцы! именно так, коварно и подло, и должно было поступить буржуазное классовое правительство! именно так и должно было сработать их предательское нутро! А нам, пролетариям, стыдно! и нельзя было забываться и доверяться! И ведь мы же вчера постановили! чтобы при аресте присутствовал наш депутат – а Временное правительство опять тайно послало своих!
   Пришедшее известие быстро обрастало и подробностями, неизвестно откуда прилипнувшими, но также несомненными: об этом вчера было ночное тайное совещание правительства. До сих пор поездка откладывалась только из-за болезни детей. Весь приказ об арестовании царя был чистый обман! Они не решили окончательно, направить ли поезд через Торнео или через Архангельск, но поручили Керенскому сопровождать Романовых до самой Англии! Нет, только до порта отправления!
   Изменническое Временное правительство – но и Керенский же изменник революционной демократии! То-то скрывается он, змея, никогда не бывает на ИК!
   В необорудованной комнате с зияющей серединой собралась стоя неровная дюжина членов Исполкома, кого нашли в Таврическом и созвали. Все были охвачены волнующей тревогой, никто не курил, и никто не жевал. Лица были мрачны, позы напряжены – вся обстановка ещё этой неустроенной комнаты напоминала первые дни Таврического, когда дыбилась революция и власть колебалась.
   И первое распоряжение Скобелева было: поставить воинскую охрану у дверей передней комнаты – чтобы никто не мог напасть неожиданно на Исполком, ибо неизвестно, как далеко прочернилась и проползла измена.
   И никто не пытался сесть, даже Чхеидзе со слабым позвоночником. Так и стояли все большим кругом вокруг пустой середины, набираясь тревоги из лиц других или потерянно глядя в пустой пол.
   И начались напряжённые прения. Не брали слова у Чхеидзе, но говорили у кого что рвалось из груди. Говорили – все, и даже по нескольку сразу, и даже Соколов отстал от польской темы, но уронил бородку на жилет, сражённый предательством цензовых, а у Чхеидзе грузинский акцент обострился до зловещего клёкота.
   Это – продолжение всё того же гнусного замысла гучковской поездки! – они хотят без нас, тайным договором с Романовыми, решить форму правления!
   И решить – в пользу монархии!
   Да, ясно! Они хотят сохранить монархию!
   Это – шаг к реставрации!
   И это им будет очень легко сделать: разве то был настоящий акт отречения, по всем правилам?
   Контрреволюция хочет сохранить монарха для своей чёрной игры!
   А там вмешается империалистическая Великобритания – и реставрация неминуема!
   Да ведь ещё: царь знает наши военные тайны! Передаст Германии, всё раскроет!
   Да разве можно выпустить Николая II за границу?! Располагая колоссальными средствами, припрятанными на чёрный день в заграничных банках, – он легко организует заговоры против нового строя!
   Будет питать черносотенные происки!
   Рассылать наёмных убийц!
   – Да ни один монарх на свете, – восклицал бледно-жёлтый Гиммер, – не поколеблется расправиться иноземными штыками с родной страной, раздавить свой «родной народ» для утверждения своих «законных прав», – и даже не поймёт, что это – предательство, но его естественная функция!
   Величайший тиран, палач, – и куда же бежит? в «великую демократию»!
   Приютившую Маркса! Герцена! Кропоткина!
   Да нет, не может быть даже речи, чтобы пустить его за границу!
   И в России оставить его на свободе – пагубно для дела революции.
   Но что же делать?
   Мысли терялись.
   Что делать – это было самое трудное. Задержать – да, но – как? но – где?
   Мысли – разбредались, кто-то перескакивал на опасность великих князей, и, сравнительно, в каком порядке кто кого опасней.
   Да опасней всё это вместе было, чем у французов во время бегства Людовика! Тогда – только король бежал. Сейчас – изменяло само правительство!
   Тень вареннского бегства, королевской ночной кареты, – великие тени колыхались призрачно над неровным кружком исполкомцев, в неполном кворуме вместо трёх дюжин.
   Они чувствовали себя – Конвентом, и ещё больше и ответственней того прежнего Конвента!
   И кому трюмо высокое попадало в глаз – от этого трюмо, охваченного бронзой, почему-то становилось ещё особенно зловеще.
   Задержать – да, но где и чьими силами?
   Всегда тяжеловесно-решительный Нахамкис тоже не мог предложить конкретно.
   Но тут появился чистенький Филипповский во флотском мундире (такой всегда странный среди профессиональных революционеров) и подал простую мысль: где бы сейчас ни находились царские поезда и направляются ли они через Торнео или через Архангельск, – им не миновать Петрограда. И значит, прежде всего надо: усиленными воинскими частями занять все петроградские вокзалы. А для того чтобы обезпечить их верность Совету – придать к ним комиссарами офицеров-республиканцев, из нового союза, который организовал Филипповский же. Кроме этого, можно чрезвычайных комиссаров выслать вперёд, по трём линиям – на станции Тосно, Званку и Царское Село, чтоб они организовали заставы там.
   Это сразу приняли – и Филипповский, по-флотски повернувшись, пошёл исполнять.
   Вослед ему ещё догадались: поставить под ружьё рабочие боевые дружины! по всей столице!
   Но об этом надо было просить большевиков – а не было сейчас тут ни Шляпникова, ни всей большевицкой верхушки. Только вёрткий толстенький Козловский. Просили его – идти, звонить своим, просить.
   Эти простые мероприятия облегчили головы – и стало легче думаться.
   А не послать ли ещё телеграмму на все, на все станции, всем железнодорожникам: задерживать царские поезда, где только ни заметят?
   Послать.
   А – что же с Временным правительством? Свергать ли его? Арестовать? Разогнать?
   Или – выяснить обстановку? Послать делегацию, узнать, что они имеют в виду? Поставить им ультиматум, царя содержать – под строгим арестом!
   И под наблюдением Совета! любое перемещение царской семьи – только с разрешения Совета?.. И никакой мысли об Англии!
   Но от главного, от главного не должна была уклониться мысль: а с царём? Вот теперь, очевидно, мы задержим его, – но что же с ним делать дальше?
   Пылающе-презрительный вид Александровича показывал, что не ждёт он от этих жалких меньшевиков произнесенья главного слова: отрубить голову! Все эти социал-демократики ещё немели перед обаянием трона.
   Вот, через несколько часов, царь попадётся – в руки наши, не Временного правительства, – так что же?
   Петропавловская крепость! Трубецкой бастион! Хотя б это грозило и полным разрывом с Временным правительством!
   И сменить весь командный состав Петропавловки – чтобы не было подкупа и побега. Прежнему офицерству – не доверяем!
   Всё так, но… кто-то должен прежде – арестовать царя. Это – кто-то из нас. Кому же?
   И когда вопрос этот прозвучал, каждый стал искать глазами по кругу – кому ж из присутствующих поручить арест царя?
   Посмотрели на Чхеидзе – куда ему, дряхл. На Скобелева? Тоже растяпа. Соколов? – болтун. На Цейтлина, на Шехтера… (На Гиммера и смотреть не стали.) Александрович и Нахамкис – вот были тут двое подходящие.
   Но кто-то сказал:
   – Нет, товарищи, арест царя – исторический акт. Это должен сделать, по возможности, русский и лучше всего – чистокровный рабочий.
   Стали опять оглядываться: рабочего среди них не было вообще ни одного, да и русских – обочтись.
   – А – Гвоздев? – догадались. – Где Гвоздев?
   Гвоздева, оказывается, не было в кругу, забыли его позвать, и он в другой комнате возился, конечно, со своими заводами.
   Решили – поручить Гвоздеву!
   Все согласились, только один Александрович ворчал.
...
ДОКУМЕНТЫ – 189 марта 1917СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ ВСЕМ
   От Исполнительного Комитета Рабочих и Солдатских Депутатов. По всем железным дорогам и другим путям сообщения – комиссарам, местным комитетам, воинским частям.
   Всем сообщается вам, что предполагается побег Николая Второго за границу. Дайте знать по всей дороге вашим агентам и комитетам, что Исполнительный Комитет приказывает задержать бывшего царя и немедленно сообщить в Петроград, Таврический дворец.
Чхеидзе, Скобелев
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 [94] 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация