А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 82)

   501

Генерал Корнилов арестовывает государыню.
   Держалась-держалась Мария – и вот заболевала, как остальные. А Ольга часто бредила при высокой температуре: правда ли, что приехал отец? и какие толпы пришли всех убивать? Здоровье детей поворачивалось снова к худшему в изнурительном цикле кори – и ещё будет милость Божья, если никто не оглохнет и не наляжет других последствий. Чтобы со всеми сразу вместе – ничего подобного не было долгие годы, да никогда. Послал же Бог такое испытание в самые страшные дни короны!
   Слава Богу, Алексей болел в этот раз – легче всех. Но зато и отчётливое понимание событий настигало его от часа к часу.
   – Так чтó, я больше никогда не поеду с папой в Ставку? – изумлялся он.
   – Нет, мой дорогой, никогда.
   И спустя недолгое время:
   – Я не увижу своих полков? Своих солдат?
   – Нет, дорогой мой мальчик. Боюсь, что нет.
   И ещё спустя:
   – А яхта? А мои друзья там? Мы никогда больше не поедем на яхте?
   Пока что из его «друзей на яхте» неузнаваемо переменился приставленный к царевичу дядькой боцман Деревенько: озлобился, огрызался. А Саблин, любимец Саблин, сподвижник всех яхтенных прогулок, теперь и капитан «Штандарта», – так и не появился во дворце!
   Болезнь детей звала и требовала Александру Фёдоровну – но и заслоняла от той низости и унижений, которыми был теперь обложен и стянут дворец. От пьяных солдатских песен снаружи, вблизи. От глазенья через решётки парка. От того, что караулы Сводного гвардейского полка, вместо прежней красивой процедуры смены, теперь поздравляли друг друга с новорожденною свободой.
   Никто не был освобождён из дворцовых чинов, арестованных в предыдущие дни, но к тому ж ещё арестовали и генерала Ресина.
   От Ники пришло несколько телеграмм за эти дни – как всегда лаконичных, со скрытием всех чувств и мыслей от посторонних глаз. Эти телеграммы, как ни вчитывайся, не открывали главной тайны и даже не намекали: что же делается там, в Ставке, вокруг него и в самой Действующей армии? Начинается ли защитное движение? Опоминаются ли русские люди, чтó они теряют в короне, в троне?
   Конечно, не с Алексеевым, порченным человеком, с кем-то другим. С Эвертом?
   Не вставал перед глазами государыни такой военачальник, который бы всё возглавил.
   Каждое утро государыня начинала с надеждой и молитвой, что в армии подымается движение за Государя. Но ни газеты (да они-то лгут), ни слухи людские не отвечали ей ничем обнадёжным.
   Оставалась ещё благородная сила – союзники, особенно королевская Англия и сам Джорджи. Для союзников – какой ужас! Союзники не стерпят такого позора и провала во время войны! Как неуклонно верен был им русский царь, попирая все частные, особенные интересы России, – так ответно верны ему будут и они! Английское, французское правительства – они не могут воздействовать в несколько дней, но они найдут влияние образумить восставших! Императрица ждала.
   Хотя эти дни, после ночного визита Гучкова с Корниловым, она и жгла, жгла дневники, письма – всё же она отчасти и успокоилась. Особенно понравилось ей, что Корнилов – рыцарь, и пока он во главе петроградского гарнизона – можно быть спокойной за детей, за себя, за дворец.
   Но сегодня утром – рано, ещё в десятом часу, во дворце раздался телефонный звонок, и Бенкендорфу оттуда объявили, что с ним говорит генерал Корнилов – уже здесь, с царскосельского вокзала! Корнилов просил узнать у Ея Величества, в котором ближайшем часу она может его принять.
   Александра Фёдоровна была застигнута, едва встав. После того ночного, но благополучного визита – снова он? И так рано, внезапно? Он должен был выехать из Петрограда чуть свет?
   Это не могло быть по радостному поводу. Какое-то несчастье. Да и сердце сжималось так. Но – откуда несчастье? Не угадать, теперь жди отовсюду.
   Бенкендорф сообразил у телефона и в волнении спросил, какая причина привела генерала? Но Корнилов отказался разъяснять по телефону, лишь настаивал на приёме.
   Ничего не оставалось, как назначить время. Сколько нужно успеть одеться и подготовиться. Через час. В половине одиннадцатого.
   Ровно в половине одиннадцатого в Александровский дворец вступил невысокий, смурноватый, темнокожий генерал Корнилов в сопровождении полковника и штабс-ротмистра. Бенкендорф встретил их на первом этаже и пригласил на второй. Ротмистр остался внизу, двое старших поднялись.
   Государыня – вместе с обер-гофмейстером Бенкендорфом – вышла к ним в глухо-закрытом чёрном платьи. Она знала, что выглядит совсем плохо, как всегда утром, и уже не пыталась скрыть постаренье лица, но хотя бы безпомощность глаз. Она толчками волновалась, и все силы клала скрыть волненье, хотя оно несомненно выражалось на лице переходящими красными пятнами. Да замороченная всеми тревогами и болезнями детей, она ощущала себя как в дыму.
   Всё ж успокаивал её первый опыт, что в Корнилове есть рыцарственное, и он не должен принести плохое.
   Корнилов представил, что с ним вместе – полковник Кобылинский, новый начальник царскосельского гарнизона.
   Не разбойничьи лицо и повадка были и у Кобылинского.
   Не подавая руки, государыня предложила всем сесть.
   Сели по разным случайным стульям.
   На Корнилове белели-сверкали Георгиевские кресты – один у сердца, один на шее. Он почему-то не начинал. Вежливо ждал вопроса императрицы?
   Сколько генералов пришлось ей за эту войну почтить высочайшим вниманием, поздравлять или благодарить, они смотрели восторженно, преданно, благодарно, – не помнила она такого отчуждённого генерала. В прошлый визит он показался ей почтительней.
   У него была совсем короткая стрижка, с проседью, никакого чуба, отчего усиливался солдатский вид. Сильно отставленные уши, лицо корявое, глаза как прищуренные, будто высматривали.
   Но, смело встречая его взгляд, таящий власть и тайну, государыня спросила, удерживая провалы голоса и стараясь чётко, без акцента, отчего звук речи становился деревянный:
   – Чем могу служить, генерал? Чем я обязана вашему визиту?
   Корнилов строго поднялся. Сказал очень негромко:
   – Ваше Императорское Величество. На меня выпала тяжёлая задача. Я здесь по поручению Совета министров. Решение которого обязан вам сообщить. И выполнить.
   Что-то плохое. Что-то настолько серьёзное было в этих глуховатых фразах, – государыне не было никакой надобности подниматься – она встала.
   И тотчас поднялись остальные двое.
   Не рассчитала голоса и громче чем надо:
   – Говорите. Я вас слушаю.
   Корнилов из полевой планшетки достал бумагу. Развернул на ней же, как на переносном столике.
   Захолонуло сердце: читать готовую бумагу – это хуже, чем она могла ждать.
   Читал – не очень гладко.
   – …признать отрекшегося императора Николая Второго и его супругу лишёнными свободы…
   Вот оно пришло! Неотвратимое. Как Антуанетте. Но насколько ждала в ту ночь – настолько сегодня не ждала почему-то.
   Стиснула зубы. Только не показать, не признать силу удара. Наклонила голову.
   – …и доставить отрекшегося императора…
   Составителям или Корнилову как будто нравилось повторять сочетание.
   – …в Царское Село.
   О Господи, хоть приедет сюда! Хоть вместе наконец!
   – …Поручить генералу Михаилу Васильевичу Алексееву представить для охраны отрекшегося императора наряд в распоряжение командированных в Могилёв членов Государственной Думы: Александра Александровича Бубликова, Василия Михайловича… Семёна Фёдоровича…
   Рядом с «отрекшимся императором» – о, как развёрнуто они себя титуловали, прилипая к великой минуте! И – кому, к чему были все эти подробности после громового низвержения: Святая Русь арестовала своего царя!?
   Ещё наклонила голову – не могла держать, не могла смотреть:
   – Не продолжайте.
   Но Корнилов с разгону так и продолжал до конца: что эти четверо членов должны затем представить письменный отчёт, и он будет обнародован. Что…
   Третью ночь тому государыня так боялась услышать об аресте – внутренне тряслась. А сейчас почему-то – нет, не испугалась. Сейчас почему-то её собственная судьба и детей – как будто не существовала. Сейчас одно только гудело тяжёлым колоколом: Россия подняла руку арестовать своего царя!
   А Корнилов сложил бумагу, спрятал в планшетку. Опустил её висеть на боку. И руки по швам.
   И тем же негромким, глуховатым голосом объяснял, что это всё значит практически. Что охрана дворца перенимается от Сводного полка и Конвоя – войсками гарнизона. Что запрещается пользоваться телефоном. Вся корреспонденция подлежит контролю.
   То есть откровенно объявляли, что будут читать чужие письма.
   Всё так, но сам вид Корнилова – простоватый, недалёкий, неумный, неразвитый, вполне унтер-офицерский, совсем не созданный для исторического момента русской династии… И ещё тут при чём этот неведомый полковник?
   – …Те лица из свиты, кто не желает признать состояния ареста, должны покинуть дворец сегодня до четырёх часов дня.
   Государыня властно подняла голову и смотрела на генерала свысока:
   – У меня все больны. Сегодня заболела моя последняя дочь. Как будет с врачебной помощью детям?
   Врачи будут пропускаться безпрепятственно, но в сопровождении охраны.
   Можно ли оставить дворцовую прислугу?
   Пока – да, из тех, кто сам пожелает. Но постепенно прислуга будет заменяться другой.
   – Но мы все привыкли?.. Но дети?..
   Корнилов стоял навытяжку – на том же месте, на том же расстоянии, без видимого смягчения, густые чёрные слитые усы изгибались над губами. Унтер.
   Если можно было ещё что-то узнать или добиться (государыня и сама плохо понимала – что), то только наедине.
   Попросила, нельзя ли остаться с генералом вдвоём.
   Бенкендорф – тотчас поплыл на выход.
   Полковник замялся, посмотрел на неподвижного генерала – получалось, что надо выйти и ему.
   Ещё секунда, секунда – и они останутся вдвоём. О чём же спрашивать? Для чего она просила остаться наедине?
   Она не успела сообразить, и не успела найти вопроса.
   Закрылись двери – генерал оглянулся на них. Шагнул ближе к ней на два шага. И вдруг в его узких глазах безсердечного атакующего кавалериста она увидела живые огоньки. И усы шевельнулись, когда он выговорил тише прежнего:
   – Ваше Величество, не расстраивайтесь. Вам ничто не грозит худое. Всё это – формальность, мера предосторожности против разгула мятежных войск. Всё равно вы привязаны к месту, пока больны ваши дети. А когда они выздоровеют… Я слышал, что на Мурмане вас будет ждать британский крейсер.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 [82] 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация