А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 68)

   475

Ликоня: и снова он не позвал.
   И ещё снова он не позвал.
   Но и хорошо: душе и голове нужно время, чтобы всё уложилось, нашло свои места. И было бы готово расти дальше.
   Потому Ликоня так и смялась, что всё шагнуло слишком быстро.
   Теперь – не потеряться у него. Зачем ему нужна потерянная?
   Постеснялась говорить своё. А – надо. Сколько б движения и воздуха ни было в его мире, но и то особенное, узкое, в чём Ликоня, – ему не лишнее.
   Иначе бы – в театры он не ходил.
   Ликоня не стала артисткой, но право же, лучший аромат – она собрала.
   Пейте меня! Выпейте меня! Во мне есть.
   Однако прошёл день. И ещё один. И ещё один. А он не звал.
   Да как он занят! За те часы, что Ликоня была у него, – два раза ходил к телефону. И потом эти все дрязги – на улицах, с правительством – они же его касаются. Даже её саму потащили на какое-то нелепое кормление солдат.
   Но он – не уехал из города! (Она проверяла в гостинице.)
   Забыл?..
   Но был так нежен – это не могло так сразу пропасть!
...
Днём утоляет и лечит рассудок.Вечером – нет.
   Что же тогда? Может быть – что-то с ним? От этих событий? О, только б ему не было плохо! только бы с ним – ничего!
   Пойти самой? Телефонировать? Простите мне мою смелость?
   Второй раз! Невозможно!
   Скорей бы всё выяснилось.
   Усы и борода у него – с чем-то солнечным, не только даже с цветом. Он сам – как обломок солнца. По России катается. (А хочется – опять на колени к нему! Утерять под ногами землю. Замереть, ничего не говорить. Когда у него на коленях – он весь совершенно её.)
   А вдруг – больше ни дня не будет с ним вместе?
   Но и жизнь нельзя оценить, минуя боли жизни.
...
…Чтобы рвал меня на частиУраган!

   476

Частный разговор министров об аресте царя.
   Гучков просидел заседание правительства до конца, не назвавши вслух ничего о сюжете с Осиновой Рощей, – и никто не назвал! А скользкий Керенский исчез.
   Вот, заседание окончилось, делопроизводители уходили – должно было начаться секретное? Но тоже нет. Как будто исключительно благоприятно и покойно всё разрешалось, – спокойнейший князь Львов с милой, доброй улыбкой встал, кому-то кивнул, кому-то руку пожал – и направлялся в свой министерский кабинет, да тут нагнал его Милюков, пошли вместе.
   Нет, обернулся, с видом что-то забывшего:
   – Александр Иваныч! Вы зайдёте ко мне?
   Да ничего другого Гучкову тут и делать не оставалось. Пошёл за ними.
   И вот были втроём, и князь приглашал обоих садиться и распоряжался подать им чаю.
   О чём Милюков хотел говорить – не говорил. Сел молча, окаменил шею и держал свою самоуверенную голову с каменоватым взглядом через очки (он менял то очки, то пенсне, в очках был проще).
   Но зато князь был мил и предупредителен, улыбкой приглашая к разговору, отчасти как будто робел.
   А Гучков не любил помягчать своей крутости:
   – Георгий Евгеньич! Что у нас творится? Довольно странно. Сегодня днём совершенно случайно и от частных лиц узнаю, что посланцы Керенского рыщут по столице, ищут удобного места для заключения царской семьи. Разве такое решение принято? Когда? кем? Мы вчера с вами об этом говорили – и ещё не было. И заседания об этом не было? Или я пропустил?
   С готовностью, пониманием ласково улыбался князь:
   – Александр Иваныч, поверьте, я и сам ещё сегодня утром этого не представлял. Но среди дня Александр Фёдорович должен был принять некоторые предупредительные меры… Подумайте сами, как будет выглядеть, если Совет депутатов арестует царя без нас? Что мы тогда будем за правительство? А Совет очень настойчив в этом вопросе. И московский Комитет общественных организаций тоже требует ареста царя.
   Дверь раскрылась тотчас за лёгким стуком, и, не дожидаясь отзыва, в кабинет вошёл смуглый Некрасов с удивляющей лёгкостью: если премьер-министр беседовал с министром иностранных дел и военных, – министр путей сообщения мог бы и повременить.
   Но он – или привыкнув к своему заместительству у Родзянки? – шёл как вполне свой здесь и, не спрашивая, тоже сел.
   А князь, кажется, и доволен был ковременностью этого входа:
   – Вот Николай Виссарионович вам засвидетельствует, что сегодня в Совете вторично постановлено арестовать Государя, и даже поручено Военной комиссии. Так что нам… Что же нам остаётся, Александр Иваныч?
   Про Военную комиссию мог бы Гучков услышать и раньше, тоже не слышал.
   – Но всё же, Георгий Евгеньич, я в правительстве – не слишком побочный человек, и можно было бы изыскать как-то обсудить со мной… и вот, с Павлом Николаевичем? – вопросительно в его сторону, похоже, что и тот не знал? но сейчас весьма недвижен, слишком мало затронут оставался, – …прежде нежели министр юстиции начнёт распоряжаться? Я не могу попадать в такое глупое положение.
   А князь разве спорил? Он только искал глазами, как бы ему уступить, – голубыми, безгрешными глазами и при ласковом голосе:
   – Александр Иваныч, любезнейший мой, но ведь это даже для самого Государя лучше. Это охранит его от возможных эксцессов, от нападения каких-нибудь диких масс. Это даже – лучший способ его защиты, чем мы могли бы придумать другой! – Почмокал. – А кроме того… кроме того… – князю самому было больно выговорить, – кроме того, вы знаете… начинается расследование… И если что-нибудь будет обнаружено… так оно даже естественно… А как вы понимаете?
   И в самом деле – как же Гучков понимал? Он прав был в своём возмущении, что его обошли, но неправ по сути: а что же придумать другое? Ведь он и сам с собою уже не видел другого выхода, он и в заговоре своём предусматривал арест царя.
   А Милюков – чурбанно-равнодушно сидел, будто для министра иностранных дел слишком мелок был вопрос ареста бывшего Государя.
   – Так надо принимать решение правительства? – пробурчал Гучков. – Почему ж на заседании обошли?
   – Этого требует предосторожность, – глухим голосом, но живо вмешался Некрасов. – Чтобы не разгласилось. А тут нужна подготовка.
   Да, да, князь был согласен с деловитым министром путей сообщения. Он именно так и думал. Да он и выглядел как нянь баюкающий: не надо тревожить.
   Тоже верно.
   А ведь это была собственная ошибка Гучкова: сам же он зачем-то отпустил царя в Ставку, просто растерялся. А эта поездка в Ставку и вызвала наибольшее общественное раздражение. И может быть – никакого бы ареста и не потребовали. (И – за что? И как некрасиво для Гучкова…)
   А теперь, может быть, и выхода нет, да…
   Переглядывались министры. Переглядывались молча.
   И может быть, прав Милюков: по сравнению с общими вопросами совершённой революции – неужели так важен этот отдельный частный вопрос?
   Да ещё саднил в Гучкове изнеможительный спор с делегацией Совета, ещё он не успел тут рассказать министрам, – да и нужно ли? Когда он представил себе всю огромную неразбериху и растерянность в вооружённых силах – спорить ли было об аресте царя, да не принципиально, а больше из самолюбия, почему этот мальчишка, наглец Керенский, так дерзко действовал, не спросясь?
   Но вот что… – всем им теперь было ясно видно – …какой же к чертям Николай Николаевич может стать теперь Верховным Главнокомандующим? И Совет не допустит, и общественное мнение не допустит, да и для самих уже нелепо – и к чему он нужен? Зачем за него держаться?
   По своим военным владениям – Гучков нисколько в Николае Николаевиче не нуждался. Пусть пока и командует Алексеев. (Если не будет противиться чистке армии.)
   Ну, тем более – остальное правительство не нуждалось в великом князе.
   А он – уже выехал из Тифлиса, наверно.
   Так задержать его в дороге! – до Ставки нечего и допускать.
   Но вот об этом как раз – Алексеева предупредить надо. И проще всего сейчас же, ночью, по аппарату.
   Князь Львов захотел поехать вместе с Гучковым и сам объявить Алексееву, что тот будет пока в обязанностях Верховного.
   Ну что ж.
   Глаза князя светились светом ангельским:
   – Но о Государе – говорить Алексееву не будем. Даже наоборот, всё по-прежнему.

   477

Аппаратный разговор Львова и Гучкова с генералом Алексеевым. Отставка великому князю Николаю Николаевичу.
   Вечером Алексеева вызвали к аппаратному разговору с Петроградом.
   Это был – неуловимый до сих пор князь Львов. Он начал с того, что в столицах стало спокойно, порядок повсюду водворился, утешительные вести поступают и из других городов – всё благодаря своевременно принятым мерам. (Как бы благодарность Алексееву за помощь в дни отречения?) Насчёт проникновения в армию революционного течения – меры тоже приняты: вчера напечатано объявление к населению, сегодня печатается обращение к войскам. И в ответ на тревожные телеграммы Алексеева выезжают сегодня ночью на все фронты депутаты Думы с официальными полномочиями.
   Но кажется, уже не объявления нужны, а пулемёты…
   Печатная строка тянулась ровно, а как будто дёрнуло её, и пошло что-то другое, от другого человека:
   – Прошу принять во внимание, что догнать бурное развитие невозможно, события несут нас, а не мы ими управляем.
   Даже вечно насупленные брови Алексеева – и то как будто ползли вверх. Вот этих петроградских перескоков он всю неделю понять не мог. Как будто люди с ним разговаривали – ненормальные.
   А дальше опять всё гладко: сегодня же будут командированы представители для сопровождения императорского поезда. Проезд будет полностью безопасен, но уже сейчас желательно знать, как Государь будет следовать с Мурмана. Сегодня князь Львов получил телеграмму от Верховного Главнокомандующего, что он предполагает прибыть в Ставку 10-го. И ответно телеграфировал ему – об общем положении вещей и о личной встрече в Ставке.
   Что глава правительства и Верховный Главнокомандующий так сразу поладили – очень радовало Алексеева, будет легко работать.
   И вдруг – опять как передёрнуло ленту, и на ровной полоске потекло вкось и вкривь. Князь Львов уже больше недели употребляет все усилия, чтобы склонить какое-то течение в пользу великого князя. Но его наместничество совершенно отпадает, а…
   – Вопрос Главнокомандования становится столь же рискованным, как и бывшее положение Михаила Александровича. Остановились на общем желании, чтобы Николай Николаевич, ввиду грозного положения, учёл создавшееся отношение к дому Романовых и сам бы отказался от Верховного Главнокомандования. Подозрительность по этому вопросу к новому правительству столь велика, что никакие заверения не принимаются…
   Вот это да!! Алексеев уселся прочней, кидало.
   – …Я считаю такой исход неизбежным, но великому князю не сообщал, не переговоривши с вами. До сегодняшнего дня я вёл с ним сношения как с Верховным.
   А почему? – непродоумевал Алексеев. – Почему ж не великому князю первому и сказать? Пока он ещё был в Тифлисе, не в один же час они решили, можно было бы посоветоваться с ним, ему было бы удобней остаться в Тифлисе.
   – Общее желание, – кончал Львов, – чтобы Верховное Главнокомандование приняли вы – и тем бы отрезали возможность новых волнений.
   Тряхнуло Алексеева ещё раз. Но не обрадовался старик ничуть, и если застучало сердце, то не от честолюбия. Отвечал:
   – Характер великого князя таков, что если он раз сказал – признаю, становлюсь на сторону нового порядка, то уже ни на шаг не отступит в сторону и исполнит принятое. И армия уже знает о его назначении, получает его приказы и обращения, к нему большое доверие в средних и низших слоях армии, в него верили. И для нового правительства он будет желанным помощником, надёжным исполнителем. Вы можете с полным доверием относиться…
   Почему вдруг так спешили? Почему не хотели дождаться приезда великого князя в Ставку?
   Изменение не следовало. И Алексеев опять:
   – Отстранение же его вызовет обиду. А если уж такая перемена почему-либо признаётся среди правительства необходимой – то лучше выждать приезда великого князя сюда и здесь поговорить вам лично с ним. Только тогда, если установится решение, – можно будет обсудить вопрос о заместителе… Так, чтоб не было трений с Главнокомандующими, вопрос тоже деликатный…
   Львов не спешил отвечать. Что-то он думал не с того конца, какие-то мысли кривые. Алексеев собрал все силы убеждения:
   – Бог приведёт, с каждым днём положение правительства будет становиться более прочным, авторитетным. Тогда, если явится надобность, замена в будущем будет безболезненна. Благовидные предлоги всегда найдутся. А в данную минуту армии нужно спокойное течение жизни. За несколько дней она уже привыкла к назначению, знает человека, встретит его с доверием. Мы все с полной готовностью сделаем всё, чтобы помочь правительству стать прочно в сознании армии. Но – и вы помогите нам пережить совершающийся некоторый болезненный процесс в организме армии: сохраните Главнокомандование за великим князем. Поддержите нас нравственно, дайте воззвание, что для России нужна армия дисциплинированная, поддержите авторитет начальников, что они поставлены Временным правительством.
   Если в Петрограде уже всё упрочилось – то зачем торопиться менять? Если, напротив, у них всё шатко – то как же можно рисковать такою сменой сейчас?! Очевидно, надо объясниться устно.
   – Командировать к вам моего генерала? Или же будет можно развить весь наш разговор при личном свидании?
   Наконец потекло и от Львова:
   – Дорогой Михаил Васильевич, вы должны ответить по существу – сейчас. Все ваши соображения вполне разделяются всеми членами правительства. Дело здесь не в личном доверии или недоверии нашем к Николаю Николаевичу, а совсем в другом. Если бы месяц назад! – а теперь дело другое… Участь нашей великой задачи стала решаться больше тылом, чем армией. А после величайшего совершённого переворота, размеров которого никто не ожидал, – тыл решает всё! События рождаются психологией масс, а не желанием правительства. И мы считаем, что устранение великого князя ещё не даст крушения всего дела, а назначение его – может дать такие явления в тылу, которые… Ведь вот благородное решение великого князя Михаила Александровича спасло его и нас от новой бури. Мы не смеем рисковать! Лучшим исходом был бы такой же великодушный акт со стороны Николая Николаевича. Если б он своим высокоавторитетным голосом призвал армию подчиниться новому Главнокомандующему – это ещё больше подняло бы его популярность. А соображение о личной обиде? – в благородном сердце Николая Николаевича? Я уверен, что не может возникнуть… Сейчас с вами будет говорить Александр Иваныч Гучков.
   И он тут! – роковой человек Алексеева. То никого не дозваться, то все тут.
   Потекло от Гучкова, но не в ответ на отчаянные запросы Ставки:
   – Комбинацию с Главнокомандованием великого князя я раньше находил желательной и возможной. Но события идут с такой быстротой, что теперь это назначение укрепило бы опасное подозрение в контрреволюционных попытках и опасно заставило бы народные массы сохранять боевую позицию. Лично я убеждён в безусловной лояльности великого князя в отношении нового порядка, но невозможно это внушить народным массам.
   Вот этого Алексеев и не понимал! Кто ж были ещё народные массы, если не солдаты, которые любили великого князя и ждали его?
   – …Поэтому высказываю твёрдое убеждение в совершенной необходимости отказа великого князя – в пользу вашу. Его благородный патриотизм пусть продиктует ему это решение – и оно поможет нам водворить успокоение в умах здесь, в центре.
   Ну, если они так тверды – не отбиваться же без конца? Не предлагали же звать ещё кого-нибудь нового, и самому Алексееву не предстоял какой-то прыжок, он оставался на том же месте.
   – Если так, то к 10 марта приезжайте в Могилёв сами, чтобы в словесной беседе с великим князем всю деликатную сторону… А при выборе заместителя надо обсудить вопрос…
   Алексеев не гнался за таким постом, но занять его – конечно мог. Однако представил себе открытое негодование Рузского и затаённую за улыбкой кусающую злобу Брусилова.
   – …не остановиться ли на лице одного из Главнокомандующих? к которому народные массы могут отнестись с бóльшим доверием, чем к человеку, работавшему начальником штаба у Государя? Новое назначение должно быть принято и всеми Главнокомандующими без неудовольствия.
   И будет осложнение с румынским королём – как ему подчиниться очередному генералу?
   Гучков отвечал с решительностью:
   – Положение столь серьёзно, что все вопросы о деликатности должны быть навсегда устранены. Великий князь поймёт всю необходимость шага. Никого другого, кроме вас, мы не видим. Если мы теперь упустим время, то через несколько дней обстановка может ещё измениться. Вы можете удесятерить доверие к вам правительства и свою популярность в народе, если примете ряд решений. Например: если б вам удалось немедленно устранить генерала Эверта, полная неспособность которого… И если в дальнейшем примете широкие меры устранения заведомо неспособных генералов, то ваше положение упрочится быстро и твёрдо. Но их надо принять безотлагательно. Никогда я не был так уверен в своей правоте, как давая вам эти советы.
   Быстро усвоил гражданский Гучков пост военного министра! Разгонять генералов? Растерялся Алексеев от такого напора:
   – Все такие меры в данную минуту… Как начальник штаба не имею права принять, ибо мне это не предоставлено законом… Уже объявлено великим князем, что 4 марта он вступил в должность… Сперва надо изменить положение служебное, а засим только… те или другие решения… И примите во внимание нашу бедность выдающимися силами генералов. Широкие меры встретятся с недостатком подходящих людей. Заменять одного слабого таким же слабым – пользы мало…
   Но Гучкова не поколебало: он так же рвался вперёд:
   – Вполне понимаю, что вы не можете провести эти меры тотчас, но нам нужно ваше внутреннее решение. Можем ли мы рассчитывать, что вы поддержите совет великому князю об отказе от Главнокомандования? Совершенно не могу согласиться относительно затруднительности найти даровитых генералов для замены ряда бездарностей. Такие новые назначения, произведенные с одного маха, вызовут величайший энтузиазм и завоюют громадное доверие!
   Широко-о шагал! Широко-о!..
   – Но приезд князя Львова и мой в ближайшие дни в Ставку совершенно исключён. Мы будем в состоянии переговорить с великим князем только по телеграфу. Понимаю всю затруднительность вашего личного положения, но прошу вас дать согласие. Если мы с вами не примем этих решений свободно и добровольно, то они будут нам навязаны со стороны.
   Вот как они поворачивали! Не только с ними согласиться, но ещё и собственными руками всё сделать. Но ещё на себя и взять всю тяжесть объяснения с великим князем? – да ещё в дурацком положении заместника…
   – С глубоким огорчением я должен буду говорить с великим князем… Я полагаю – вы пришлёте ему письмо, а уже затем дополните разговором по аппарату… Лично я очень хотел бы остаться в моём нынешнем положении. И готов честно сотрудничать с каждым, кого избрало бы правительство на должность Верховного… Конечно, долг прежде всего, и придётся принять неминуемое… Хотя в моём здоровьи после болезни остались некоторые…
   – От имени князя Львова и своего повторяю, что, кроме вас, никого у нас не имеется в виду. Письмо великому князю будет послано. Покажите ему эту ленту…
   Уже и кончался разговор? А к ним обоим было столько много, Алексеев добивался их несколько дней… Но через весь навал неожиданности вспомнилось только одно:
   – Потревожу вас неподходящим посторонним вопросом. Граф Фредерикс приказал отцепить свой вагон в Гомеле и просит разрешения ехать в Петроград. Если возможно, разрешите старику: он совсем уже утратил память и способность распоряжаться даже собой.
   Гучков:
   – Советуем графу Фредериксу пока не возвращаться в Петроград – никаких гарантий его безопасности. Передайте графу, что с его семьёй всё благополучно, подробности поздней.

   И без того было хлопот, но втесался ещё этот граф Фредерикс: вослед пришло сообщение из Гомеля, что граф, бедняга, арестован там.
   Обезумевшего старика было жаль, да перед собою не мог отвести Алексеев и собственную вину, что его туда отправил: вероятно, перезаботился, никто бы Фредерикса в Ставке не тронул, ничего б не было.
   И пришлось ещё этой ночью давать князю Львову новую телеграмму: чтоб не держали несчастного Фредерикса под арестом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 [68] 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация