А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 67)

   Но присутствовал теперь Гучков – и пользовались этим. Вот, Александр Иваныч, относительно проведения новой присяги. Вот, Александр Иваныч, необходимо отдельное обращение к солдатам и офицерам русской армии. Вот, Александр Иваныч…
   А Гучков сидел всё с тем же мрачным неприятием или непониманием, или ещё неприсутствием? (Это была, по сравнению с Керенским, другая крайность неприличия, которую Павел Николаевич также осуждал.)
   – А что? – спросил он глухо. – Керенский – скоро вернётся?
   Саму фамилию произнёс с пренебрежением.
   – Александр Фёдорыч в Москву уехал, – ласково-зазывательно, особенно к Керенскому ласково, объявил князь Львов. – Вернётся – послезавтра утром.
   – Только? Как это? – очумело смотрел Гучков. – А вопросы не ждут.
   – Так вы сами опоздали, Александр Иваныч, – сиятельно сожалел добрый князь.
   – Я – с Советом заседал, – мрачно сказал Гучков.
   – С Советом? – удивились, оживились все. – И что же?
   – Хорошего – мало, – глухо, почти равнодушно ответил Гучков. – Но я считаю, что по министерству юстиции у нас положение ещё тревожней, чем по военному. Я не понимаю, как так в Москву? На два дня? Неужели министр юстиции решил все дела? Так я должен докладывать за него? Извольте.
   Он заложил ногу за ногу, уселся прочней, обвёл через пенсне нескольких министров, но задержался на Милюкове и так стал говорить, как будто ему одному, даже не министру-председателю:
   – Совершена революция во имя свободы личности, но действительная свобода личности отнюдь не наступила. Печать не имеет свободной деятельности, ряд органов запрещён. Нет никаких гарантий неприкосновенности граждан. Если мы не имеем физической силы это осуществить, то мы должны, по крайней мере, обратиться с воззванием к населению – не допускать самих себя до произвольных арестов, выемок и обысков. Я получаю жалобы из многих мест, – да наверно и вы тоже? Мы должны всё же разослать местным властям циркуляр, что аресты не могут производиться без судебных полномочий, и законность задержания должна каждый раз проверяться прокурорским надзором. Господа, это всё функционировало при императорской власти – и как же это стало таким трудным после победы свободы?
   Сняв подозрения с Милюкова, который, конечно, менее всех за это отвечал, – Гучков стал смотреть – … но на кого же тут смотреть?
   Многие и глаза отвели.
   – Я даже думаю, – сказал Гучков хрипло, – не воссоздать ли нам какой-то орган, заведующий общей безопасностью населения?
   Ну, он не мог же иметь в виду – новую Охранку ?! Но может быть… новую полицию?
   – Губернаторов мы всех отменили, полицию мы всю распустили, охрану железных дорог сняли… А между тем, господа, – он всё-таки искал, чьи глаза его встретят, но уже ничьи не встречали, и никак не попадались лучезарные глаза князя Львова, – а между тем… ведь идёт война?
   Он – спрашивал. Он – как будто не совсем уверен был, выстрелы сюда не доносились.

   474

Отречение – точно произошло. Ленин рвётся в Россию. – Инесса колеблется ехать. – Программа для петербургских. – «План Мартова» – через Германию!
   А утро понедельника принесло телеграммы все едино, без противоречий: отрёкся царь! отрёкся – несомненно! И он, и Михаил, вся династия, вся шайка – отреклась!!
   Реставрации – не будет!!
   И вопрос зажёгся теперь только: как? Путём – каким? Каким способом? Да побыстрей! Теперь и часа нельзя промедлить – скорей туда! Не опоздать! Захватить руль! Исправить, направить, скорей!
   Сегодня Цивин у Ромберга. Хорошо. Но это ещё пока… зондировка, запросы, ответы… «Глухонемой швед» было кинуто три дня назад, тоже Ганецкому, несерьёзно. Серьёзней – фотография для паспорта (хорошо, что послал): может ли она сегодня быть уже у Скларца? Нет конечно. Послезавтра. А потом – рассматриваться в министерстве, в генштабе. Они должны бы и не ждать, должны бы сами догадаться и поторопиться – послать, предложить. Молчат. Дубины. Лестница бюрократическая.
   Или – дорожатся, чтобы больше взять? Тогда – ничтожные политики. Вперёд, на большом участке пути – реальный союз, сепаратный мир. А там, а там… Прусские юнкерские мозги конечно не уследят за спиралями диалектики. Разве они видят дальше сегодняшних своих окопов? Что они знают о мировой пролетарской революции? Дальше, конечно, мы их переиграем, на то мы и умней. Но пока что им бы только сепаратный, да оттянуть себе прибалтийские губернии, Польшу, Украину, Кавказ, – так это мы и сами отдаём, давно говорим.
   И Зифельд не идёт. И Моор не отзывается.
   Но – Парвус? испытанный умница Парвус! – что же он? Израиль Лазаревич! Я сижу в этой Швейцарии, как в заткнутой бутылке! Вы же понимаете, вы-то знаете, как надо успевать на революцию! Почему не получаю предложений ехать? Делается ли что-нибудь?..
   В комнате на Шпигельгассе – как в норе, солнца – никогда в окне не бывает.
   Та-ак… Та-ак, одуматься некогда, что-то обязательно упуcкаешь. Что там делает в Петербурге Шляпников? Он неумелый. Тезисы к ним потекли, но это когда ещё… А вот что. Надо сжато повторить телеграммой. Телеграмму в Стокгольм, партийная касса не разорится. Надя, кто пойдёт телеграмму сдаст: наша тактика – никакого доверия новому правительству! никакого сближения ни с какой партией! только – вооружение! вооружение!.. Платком укутайся, бронхит!..
   А вообще-то, на всякий случай, если немцев не дождёмся, надо готовить путь и через Англию. Пусть, например, Карпинский готовит: берёт проездные бумаги на своё имя, а фотографию приложим мою. Мою, но в парике, а то по лысине узнают. Срочно ему писать! Срочно в Женеву! Кто отнесёт на почту? Ладно, сбегаю сам.
   Сильный холодающий ветер дул по узким переулкам, и когда порыв усилялся, да навстречу, – прямо останавливал. А хорошо идти – поперёк, против! Так привык всю жизнь, так шёл всегда – и не раскаиваюсь. И другой жизни не хотел бы!
   Тот же ветер взнёс по переулку наверх, домой, – и как раз вовремя: зовут к телефону на другой этаж. Кто б это мог? Почти никто того телефона не знает, для исключительнейших случаев.
   По тёмной лестнице.
   Инесса!! Прямо из Кларана! Голосок – как переливы рояля под её пальцами…
   – Инесса, как давно я тебя не слышал!.. Любимая!.. А я вчера с дороги послал тебе откры… Надо немедленно ехать, нам надо всем ехать! Я готовлю тут разные варианты, какой-то сработает обязательно! Но, вообще, надо разведать и английский путь. И может, удобнее всего было бы тебе… Что?.. Неудобно?.. Ну, я не настаиваю никогда, ты знаешь… Не уверена, что вообще поедешь? Вообще?? Колеблешься?.. (Какой-то сбой, мысли не сходятся. Когда долго не видишься – и всегда сбой, настроения не прилегают, а тут ещё и по телефону.) …Почему же нет? Да как же можно вытерпеть! …А я был – совершенно уверен! Мне в голову не… Да, нервы, конечно… Да, нервы… (По телефону о нервах не разговоришься, франк минута.) Ну, ладно… Ну попробую как-нибудь, да…
   Ах, лучше б и не звонила, только настроение опустилось… Оборвала и настроение, и план…
   Как же испортились отношения, не узнать. И – отчего? Уж портиться бы – отчего? Уж как он ей выстилает, как уступает, – кому, когда?..
   Удивлялся, что втроём – и держится. Вот и не удержалось…
   Занозилось, заныло от этого разговора, ничем заняться себя не заставишь. Сел к окну, где посветлей, на коленях писать программу действий для петербургских, они ведь сами никогда ничего… За окном ветер просто ревел, и в щели дуло, каких раньше не замечал. Март, а печку бы истопить? Скажут хозяева – уголь перетрачиваем. Пальто накинул.
   Начать надо с анализа обстановки. Точной обстановки он не знал и не мог восстановить по скудным газетным обрывкам, но хорошо понимал по общей теории, и ничего другого в Петербурге происходить не могло… Произошло в России чудо? Но чудес не бывает ни в природе, ни в истории, только обывательскому разуму кажется… Разврат царской шайки, всё зверство семьи Романовых, этих погромщиков, заливших Россию кровью евреев, рабочих… Восьмидневная революция… Но имела репетицию в 1905 году… Опрокинулась телега романовской монархии, залитая кровью и грязью… По сути это и есть начало всеобщей гражданской войны, к которой мы призывали…
   Недоговоренное с Инессой – мешало работать. От звонка поднялось – и не улегалось. Как-то взаимонепонятно, ершисто… Колет…
   Естественно, что революция разразилась раньше всего в России. Этого и надо было ожидать. Этого мы и ждали. Наш пролетариат – самый революционный… Кроме того, весь ход событий ясно показывает, что английское и французское посольства с их агентами непосредственно организовали заговор вместе с октябристами и кадетами…
   Что ж, мы уедем – а она останется? Совсем – останется? Ведь события могут так раскидать, разделить…
   В новом правительстве Милюков – только для сладеньких профессорских речей, а решают пособники Столыпина-вешателя… Совету рабочих депутатов надо искать союза – не столько с крестьянами, но в первую голову – с сельскохозяйственными рабочими и с беднейшими крестьянами, отдельно от зажиточных. Важно уже сейчас раскалывать крестьянство и противопоставить беднейших – зажиточным. В этом гвоздь.
   Ну, просто ураган! И как будто снег срывает. Уже и от окна света нет, опять лампу…
   Нет, не успокоиться, пока снова не написать Инессе. Вот прямо сейчас и написать.
   …Не могу скрыть от вас, что я разочарован сильно. Теперь надо – скакать, а люди чего-то «ждут»… Через Англию под своим именем – меня просто арестуют… А я был уверен – вы поскачете!.. Ну, может быть, здоровье не позволяет?.. Но нам бы важно хоть попробовать, узнать, как дают визы, какой порядок?
   И вот уже нытьё облегчилось, отлегло, а зацепилась и потянула новая идея, использовать это письмо:
   …Да тут только задуматься: около вас там живёт столько социал-патриотов и разных безпартийных русских патриотов, и богатых! – почему же им не придёт в голову простая мысль ехать через Германию? – вот им бы и попросить вагон до Копенгагена. Я не могу этого сделать, я – «пораженец». А они – могут. О, если б я мог научить эту сволочь, этих дурней быть поумнее!.. Вы – не подскажете им?.. Думаете, немцы вагона не дадут? Держу пари, что дадут! Я – уверен просто! Конечно, если дело будет исходить от меня или от вас – всё сразу испорчено… А – в Женеве нет дураков для этой цели?..
   Вот к этому и свелась теперь вся проблема: не Францию-Англию разведывать, нет, ехать только через Германию, конечно! Но: как, чтоб не от себя, чтоб это возникло от кого-нибудь другого?..
   Если кто сомневается, можно хорошо убедить так: ваши опасения – курам на смех! Да неужели же русские рабочие поверят, что старые испытанные революционеры действуют в угоду германскому империализму? Скажут – мы «продались немцам»? Так ведь про нас, интернационалистов, и без того уже давно говорят, раз мы не поддерживаем войну. Но мы делами своими докажем, что мы не немецкие агенты. А пока надо – ехать, ехать, хоть через самого дьявола.
   Но – кому внушить инициативу? А без этого – и возможность будет, а ехать нельзя. Нам одним, первым нам, от себя – нельзя, в России окажется трудно.
   Так и прокатился день, не дав решения и выхода…
   А за один этот день – что-о там в России наворочено!
   Туда, в ревущую тьму, прислониться к тёмному стеклу – мелькало, мелькало, неслись косые пули! Вот такое и в Петербурге сейчас. Бешено выло в трубе, стучало где-то на крыше, никогда не стучало, что-то оторвало. Ну, закручивало!
   Как будто вот последние часы упускаем, последние часы. Писать им, писать дальше:
   …Милюков и Гучков – марионетки в руках Антанты… Не рабочие должны поддерживать новое правительство, а пусть это правительство «поддержит» рабочих… Помогите вооружению рабочих – и свобода в России будет непобедима! …Учить народ не верить словам!.. Народ не пожелает терпеть голода и скоро узнает, что хлеб в России есть и можно его отнять… И так мы завоюем демократическую республику, а затем и социализм…
   Раскрутилось внутри, вытягивало жилы рук и ног от бездействия. А – пойти в эту бурю, выходиться! Иначе ведь всё равно не заснуть. Пусть ветер потолкает, продует.
   Внизу лестницы – запахнулся, старую шапку нахлобучил крепче. (Спросил председатель шо-де-фонского профсоюза: «Это что за пилот?»)
   Сразу – как толкнуло, как понесло, ну настоящий ураган! А – по сухому, снега мало. Фонари все видны, а небо тёмное. Брян-нь! – выбило стекло из уличного фонаря. Черепицей стучит, тут и на голову свалится.
   Узкие, узкие, узкие улочки старого города, в какую сторону ни иди – лабиринт. Заблудишься тут, как мышь, не вырвешься на просторы петербургских площадей.
   Управляли Россией 40 тысяч помещиков – неужели ж мы столько не наберём и не управим получше?..
   На Нидерхофштрассе, улице ночных гуляний, прохожих почти никого, все забились за светлые окна. И барахтается в ветрище безпомощный – нагнутый, вялая, рыхлая, знакомая фигура… Григорий!
   С вокзала? Приехал опять?
   – Владимир Ильич, много важного, решил приехать.
   – Ну, что Цивин? Был у Ромберга?
   – Был сегодня. Сейчас расскажу. Тот обрадовался!
   Один туда качнётся, один сюда, руками от ветра отбиваясь, шапку хватая. Побрели назад. Говорить трудно, но и не терпится.
   В Берне весь день заседал эмигрантский комитет по возвращению на родину, и Зиновьев там от нас. Ну и что, как?
   Говорильня, говорильня, перебирали все варианты – и через союзников, и через Скандинавию. А Мартов предложил – через Германию!
   – Мартов??
   – Через Германию!
   – Мартов??
   Воздуха нет кричать.
   – Да! В обмен на немецких военнопленных в России!
   – Ма-артов??
   – Получить согласие Временного правительства… Через Гримма – в переговоры со швейцарскими властями…
   Что за удача! Какая удача! Предложил – Юлик, не мы! Так и назовём – план Мартова! А мы – только присоединяемся.
   Первое слово – сказано!!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 [67] 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация