А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 43)

   Пятое марта
   Воскресенье

   433

(изложение революционных событий по газетам)
   …Когда политика, названная диктатурой безумия, поставила страну на край пропасти, – инстинкт народного самосохранения проложил себе дорогу.

   …Старый строй, окружённый ненавистью и презрением, трусливо прятался в своих подземельях.

   …Объявление Хабалова о достаточности муки в Петрограде было провокаторское: идите, мол, громите лавки, это вам торговцы не дают. Но народ понял, куда его заманивают, с презрением отнёсся к выходке Хабалова и погрома не устроил.

   …Уже на второй день, 24 февраля, полиция успешно расстреливала народ, было много убитых и раненых.

   …Полиция три дня не стреляла из провокации: полиции нужны были эксцессы народа – и тогда бы загрохотали приготовленные в Адмиралтействе орудия, затрещали бы пулемёты с крыш, и столица утонула бы в крови. Однако народ и войска отлично разгадали программу Протопопова и никаких не только эксцессов, но даже отдельных шероховатостей не наблюдалось.

   …Первую стрельбу нарочно спровоцировало правительство – чтобы, ссылаясь на угрозу революции, потребовать от союзников согласия на сепаратный мир.

   …Безумец Протопопов усеял крыши домов пулемётами… Ещё к 14 февраля крыши домов, пожарные каланчи были вооружены пулемётами… до тысячи пятисот пулемётов, которые должны были расстреливать народ.

   …Стрельба первых дней была, очевидно намеренно, безрезультатной.

   …Подошли стрелявшие в народ солдаты Преображенского полка, их схватили – и под шинелями преображенской формы оказались полицейские казакины.

   …Конные городовые, переодетые солдатами, несколько раз бросались на толпу, но толпа была такая густая, что поделать ничего не могли – отскакивали и уезжали прочь.

   …Как установлено, в первые дни революции полицейские стреляли в народ разрывными пулями… И получали 100 рублей в сутки на человека.

   …26-го стреляли в народ не волынцы и литовцы, а полицейские агенты, переодетые в форму этих полков.

   …Кирпичников – студент и сын профессора.

   …Самокатчиков не хотели оставить в живых, но по просьбе публики они были только арестованы.

   …В 2 часа ночи городовые из-за ограды Александровского сада из пулемётов расстреливали народ вдоль Невского. А чтоб их не было видно – надели белые балахоны, потом при обыске и балахоны эти нашли.

   …Уж как они полицию ласкали, какие щедрые подарки сулили ей за расстрел народа! – по 800 рублей за всю работу, а потом сказал пристав: по 200 рублей в час.

   …Теперь разъясняется то упорство, какое чины полиции проявили в революцию. Оказывается, Протопопов обещал каждому чину полиции по 1000 рублей пособия и ещё 100 руб. прибавки к жалованью. На эту цель он получил несколько миллионов.

   …Втащили пулемёты на крыши, страшно сказать – даже на церкви.

   …Всюду стояли скрытые пулемёты. На колокольне Андреевского собора привязали пулемёт к языку церковного колокола, чтобы легче было стрелять. Оскверняли святыни, глумились над православной верой.

   …800 пулемётов были отняты у фронта для обстрела народа! Протопопов установил их на вышках. Там же – и запасы продовольственных продуктов. Все удобные места на крышах церквей и зданий были использованы для засады. Но благодаря ли неумению обращаться с пулемётами или невозможности стрельбы сверху вниз жертв было очень мало.

   …Готовились расстрелять Петроград, разбросав по его крышам 1300 пулеметов. История этого неслыханного предательства будет, конечно, выяснена во всех подробностях.

   …Больше всего жертв было около гимназии Гуревича.

   …Министры, прятавшиеся в Адмиралтействе, скрылись.

   …С генералом Штакельбергом расправа была короткая: он вздумал отстреливаться из револьвера, его расстреляли на набережной и выбросили в Неву.

   …У императрицы нашли проект сепаратного мира с Германией.

   …Только почему-то в эти дни в Таврический дворец не приходило духовенство, не благословило народ на борьбу со старым режимом. Этим поступком оно подорвало доверие народа, как бы само себя упразднило.

   …Бывшие сановники, владыки, встретились в том самом павильоне, откуда с хохотом смотрели на муки исходившей кровью родины.

   …Волнения в Балтийском флоте. Флот, по-видимому, ещё не отдавал себе отчёта в сущности великих событий. Команда неясно понимала, что весь офицерский состав восторженно становится на сторону народа.
   А.Ф. Керенский просил матросов немедленно прекратить разгром русского флота, нужного русской демократии. Стоявший у телеграфного провода матрос-депутат объяснил, что волнения произошли по недоразумению. Число убитых и раненых чинов выясняется.

   …Наша великая Февральская революция прошла тихо и безкровно, к великому нашему счастью.

   434

Подполковник Бойе поручает Сане читать отречения.
   Ничем не тревожима шла батарейная жизнь: не стреляли немцы, не стреляли мы, совсем тихо на передовой.
   Позавчера из бригады просочился странный слух: что в Петрограде было кровопролитие, и убитых и раненых – 20 тысяч. Ни с чем не сообразно, совсем не поверили.
   А вчера из пехоты пришло: что в Петрограде перемены в правительстве. Ну, значит, что-то, наверно, есть, узнаем. Потом Чернега принёс такой слух: что Родзянко хотел царицу заключить в монастырь, но она укрылась в английском посольстве, а теперь уехала в Англию.
   Что-то, наверно, всё-таки произошло. Саму царицу офицеры сплошь не любили: хоть бы она и не путалась с этой скотиной Распутиным, но уже то, что допустила слухам идти и разъедать русскую судьбу, – нисколько бы не жалко, если б она в Англию уехала. Но как это может быть? а где же тогда Государь? Какой-то вздор козячий.
   И заснули офицеры, настолько не придав значения, что когда рано-прерано поутру сегодня подпоручика Лаженицына вызвали к командиру батареи – он и не вспомнил этого ничего, а так как на фронте стояло тихо – то и подумал, что на разнос, в чём провинился, или куда-нибудь ехать срочно.
   Землянка подполковника Бойе была саженей полтораста назад от орудий, по пути к штабу бригады, в маленькой куще деревьев. Денщик постучал, доложил и исчез. Лаженицын вошёл по дощатому полу, откозырял. Землянка была откопана глубокая, по росту подполковника, и оконце порядочное, на восток. Перед самым оконцем приделан стол, на нём бумаги, и за ним же сидел подполковник в кителе, в пенсне.
   Очень неживо он голову повернул к Сане, был более чем угрюм. Показал ему сесть на стул сбоку. Саня понял, что дело плохо, вид разносный. Сел.
   Показал сесть, а ничего не говорил. Неопределённо смотрел, и не на Саню. Ну да ледок и всегда был в нём.
   Тут Саня заметил, что бумага на столе сверху была – не обычная деловая, рукописная или машинописная, но – отпечатанный типографский листок. Однако неприлично было ему скашиваться и читать заголовок.
   Подполковник тоже не начинал. Вот обернулся. Близко было совсем, без фуражки, и свет достаточный, – и вдруг увидел Саня по ту сторону пенсне не те леденоватые, полунедовольные глаза, а больно захваченные. По этим неожиданным, небывалым глазам первый раз он видел подполковника растерянным – и испытал жалость к нему, ещё не понимая ничего. Ясно, что этот вечно твёрдый человек попал в беду и, может быть, метаться бы готов, если б не привычка к сдержанности.
   Но подполковник не нашёл слов. А взял листок. И переложил его к подпоручику. Сказал даже не шёпотом, почти без звука:
   – Прочтите.
   И Саня прочёл крупное:
...
ОТРЕЧЕНИЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II
   Что-о-о-о?
   С чего это вдруг? Ни грома, ни грохота – отречение?!..
   Читал быстро про себя. Да, народные волнения… значит, верно говорили… Сочли мы долгом совести облегчить народу… Он читал, не каждую фразу схватывая… Не желая расстаться с любимым сыном нашим… заповедуем брату нашему… И – всех верных сынов отечества к повиновению царю…
   Значит – Михаил.
   – Переверните, – сказал Бойе.
   Саня перевернул листок, а там тоже было отпечатано и такой же крупностью стояло:
...
ОТКАЗ ОТ ВЛАСТИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯМИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА
   Вот это да!
   И почти не читая – сразу к концу: так что же? кому?
   И оказывалось: Учредительному Собранию, оно и решит образ правления.
   «Учредительное Собрание» – эти слова приходилось Сане слыхивать не раз – как название небесного явления, спускающегося на землю. Не по саниному направлению ума, но так и осталось в сознании – священное облако.
   Неохватываемое, неожиданное – кажется, происшедшее было слишком крупно, чтобы сразу его понять. Что же, конец вообще монархии? Республика?
   А Бойе – недвижно высился перед Саней, – высокий жёсткий воротник, в нём – отдельная узкая голова под скромным бобриком, на лице – старо-застывшие вскрученные усы, нисколько не помягчевшие, не опустившиеся и сегодня, – а глаза потерянные. Овлажнённые.
   Сколько же он над этим уже просидел? Не так же рано утром получил? Значит, с вечера?
   Саня – сам должен был первый что-то ему сказать?
   Бойе – голосом неозвученным, а доверительно, как никогда с подпоручиком не снижался:
   – Я боюсь, Манифест дан не добровольно.
   Брови ровные, как следы, натёртые от козырька:
   – Есть странности в слоге.
   Чуть перекосились:
   – И почему – во Пскове?
   И больными глазами искал найти подтвержденье догадки:
   – Может быть – заставили подписать? Может быть – Государь несвободен?
   Да, правда, почему так? Что изменилось? и почему во Пскове?
   И Бойе доверился:
   – Если б я мог этого не оглашать – я выждал бы сутки. Может быть, всё исправится, разъяснится?
   В самом деле. Так он – и держал? Может быть – и не с ночи, может быть со вчерашнего дня, выжидал, что разъяснится?
   И – не он один ожидал? Может быть и в корпусе, в армии?..
   Но – всё равно растечётся, неизбежно. Телефонисты – всегда всё будут знать раньше.
   Бойе был переполнен.
   – Вам это трудно понять, подпоручик. Наша бригада без императора не была ни одного дня. Никогда.
   Саня не ухватил: почему – бригада? Ведь и Россия не была?
   Но – Гренадерская артиллерийская бригада генерал-фельдмаршала графа Брюса!
   – В Девятьсот Пятом вы были мальчик. А мы – уже это пережили, в Москве.
   Даже смотреть полными глазами Бойе было больно.
   – Подпоручик. Я, своим горлом, прочесть не могу. Выйти с этим к батарее – я не могу. Пожалуйста, голубчик: постройте батарею и… Постарайтесь прочесть.
   – Слушаю. Прочту.
   Саня ждал – ещё распоряжений?
   Да, вот ещё – приказ великого князя, возвращается в Главнокомандование.
   Подпоручик встал, все бумаги в руке. И – не отрубисто, а с сочувствием, как над больным:
   – Разрешите идти, господин полковник?
   Бойе молча медленно кивнул. Дважды. Или трижды. Кивнул будто не головой одной, а невидимо весь пошатываясь.
   Или прощаясь с подпоручиком навсегда.
   У Сани мелькнула мысль… Но он не смел её выказать полковнику.
   Ни даже, встретив командирова денщика снаружи, – посоветовать ему приглядывать.
   Подполковник остался с собою, и помочь ему было нельзя. Иногда люди среди людей остаются неизбежно одни.
   По протоптанной снежной тропке подпоручик поспешил к батарее – но, ещё не выйдя на прогалину, под последней берёзой кущицы остановился.
   Он спешил, как будто всё знал. А остановился, как будто знал не всё.
   Поднял голову – и сквозь бледно-сиреневые голые ветви берёзы увидел то ли растягиваемую, то ли нерастяжимую облачную пелену, – ещё солнце не взошло и не прояснилось, как пойдёт день.
   Саня так легко принял поручение прочесть – но только сейчас, остановясь под утренним неразборным небом, задумался: чему же доводится пройти через его горло. Как он это понимает? И как читать?
   Прежде чем строить батарею – хотел ли он с кем-нибудь поделиться?
   С Устимовичем? – нет.
   С Чернегой? – почему-то не хотелось, несмотря на бойкий ум его: какой-то неожиданный угол от него мог врезаться.
   И даже: самому – перечесть ли? Или сразу строю?
   От Бойе он вынес трагическое чувство – и это было бы одно чтение. Но вообразил в первой шеренге строя ироничного Бару с тонкой усмешкой на губах – и смутился. Для него – диктовалось другое выражение и чувство, не то, как читал бы Саня при самом Бойе. Да и – для Чернеги.
   Так и не перечтя, сложенные бумаги держа в опущенной руке, Саня стеснённо пошёл к батарее. Внутри себя – он не нашёл никакого ответа.
   Первого встречного солдата послал за фельдфебелем.
   А фельдфебелю Заковородному, ко всякой службе всегда готовому, приказал немедленно построить всю батарею.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [43] 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация