А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 34)

   420

Гучков. С чего начинать военное министерство? – Как быть с «Приказом № 1»? – Приказ № 114. – Начало комиссии Поливанова.
   Как мы устроены несовершенно! Всю жизнь можно готовиться к какому-то ожидаемому моменту, а когда он наступит – непростительно недомыслить и проиграть. Как будет брать царское отречение – уж к этому ли Гучков не примерялся сколько раз! А вот на поездке во Псков, которая должна была стать торжеством его жизни, – как подорвался весь нутром, как заболел, и потерял веру в свои силы. Произвелось непоправимое: вместо того чтобы выровнить и усилить ход державного корабля, он толкнул завалить его набок, до зачерпа.
   И трезво видел Гучков, не отшибло ему: это правительство, в которое он принят, ни откуда не вытекает, кроме двух десятков горячих думских речей. И вчера он подавал в отставку не формально, что мнение его осталось в меньшинстве, а потому что всё это правительство и состояние в нём сразу увиделось ему безнадёжным. Убедил его остаться Милюков. Уверял, что будет самая широкая поддержка интеллигентского класса и союзных стран. Только Милюков будет иметь дело с дипломатами, с их радужными надеждами на взлёт русского патриотизма и воинственности. А Гучков – со взбунтованными солдатами, пошатнувшимися офицерами – и невыводимым из города гарнизоном, как привязанным жерновом.
   Пока мотался за отречением – он здесь, в Петрограде, пропустил «приказ № 1» Совета депутатов и всё его развитие. Появился «приказ», оказывается, ещё раньше, чем Гучков сел в поезд, но его не читал, не знал, не то чтоб остановить. Только вчера к вечеру, уже после Миллионной, прочёл его тяжёлой головой – и ещё недооценил опасности, отнёс к неизбежным побочным эксцессам революции, которые забудутся всеми завтра, – лишь бы удалось не допустить вражды солдат к офицерам.
   Только сегодня утром, когда «приказу» уже было полных двое суток и он в миллионах экземпляров разнёсся далеко и за Петроград, – Гучков полными глазами прочёл его, ужаснулся – и понял, что вот с этого он должен начинать своё министерское управление. С первого шага он был обвешен Советом рабочих депутатов и его «приказом», как впившимися собаками.
   И с того, как показала вчерашняя телеграмма Алексеева, что фронтовой полосой лезет распоряжаться всякий кому не лень. И штатский Грузинов, самозванно захвативший командование Московским округом, назначал коменданта в Калугу, подчинённую Эверту.
   И с того, что арестован возбуждённой толпой командующий Казанским военным округом (десять губерний), – и казанские бюргеры требовали теперь его смещения.
   И с того, долг чести, что вдова Столыпина Ольга Борисовна просила защиты: замучили обысками и оскорблениями. И послал к её квартире охрану на несколько дней.
   И вот – приехал Гучков на Мойку, в довмин, принимать наследство сбежавшего Беляева. (Верные служащие обступили его с доносом, что Беляев в последний день сжигал важные бумаги. Кто-то услужливо подавал сохранённые черновики. Гучков распорядился разобраться.)
   Здесь, в довмине, стоял аппарат прямой связи со Ставкой. При нём ждала ещё свежая телеграмма Алексеева о том, что в разных местах Северного фронта появились и безчинствуют революционные банды. Говорили и по аппарату. Но ни по какому аппарату не мог Гучков Алексееву объяснить всю сложность происходящего в Петрограде, и в военном министерстве, и в груди самого Гучкова. Да укрепить надо было самочувствие честного генерала, а не подрывать его. Отвечал ему бодро. И – вот положение! – просил генерала: не принимать против этих банд суровых мер: в Петрограде тогда такое начнётся… Важно успокоить центр.
   Он оборвал, говоря, что спешит в Совет министров. И правда, заседание уже шло, надо бы ехать, – а так ли надо? Представил он круг своих коллег: кто из них был мужчина? Или кто из них мог понять всю тяжесть обстановки?
   Не поехал.
   И погода была мрачная, петербургская – тёмные, тяжёлые облака, медленные хлопья снега.
   Ещё была очередная восторженная телеграмма от Николая Николаевича с Кавказа. Тоже вздорный старик, этого назначения опасался Гучков.
   Тут – позвонил Бубликов, не потерявший своей взрывной инициативы. Названивал такую тревогу: как бы отпущенный в Ставку царь не организовал там военного сопротивления. Отмахнулся Гучков, что Николай – совершенно безвреден.
   Вот уж, боялись телёнка.
   Велел не соединять себя больше ни с кем.
   Время упускалось. Надо было принимать министерство, решать и действовать.
   Но прежде того уже везде был «приказ № 1» – раньше, чем военный министр начал свой счёт с первого. А собственный его «№ 1» – получался скучнейший, до зевотной судороги. Что он – вступил в управление министерством; что всем чинам оставаться при исполнении своих должностей; что сохраняется весь существующий распорядок делопроизводства и направления бумаг; и как обходиться теперь без высочайшего утверждения…
   Обратиться же к армии своим полным голосом – он не сумел: ещё 1 марта к вечеру составленное им воззвание к армии (составленное вовремя, в обгонку «приказа № 1», как чувствовал!) о войне до победы, – как было тогда задержано Советом рабочих депутатов, так с тех пор и не напечатано за всю его поездку, и неизвестно даже, где находится текст.
   А пока он что-то делал или не делал, решал или не решал, – а в батальонах петроградских происходили самочинные выборы командиров, а иных офицеров увольняли солдатским голосованием, а каких-то даже арестовывали.
   И вот Гучков должен был теперь начать с какого-то другого приказа – уступочного, капитуляционного, в чём-то подаваясь под напором «приказа № 1», потому что нельзя было притвориться, что его нет. Что-то из «приказа № 1» неизбежно было принять – и уже выдать от министерского имени, чтоб не ломался военный строй.
   Итак, начало министерской деятельности Гучкова было – сидеть над приказом Совета рабочих депутатов… и усваивать его…
   Комитеты в частях? Этого он уже не мог касаться. (Не мог отменить.)
   Политическое подчинение войск Совету депутатов? Не мог отменить. (Мог не упоминать.)
   Невыполнение приказов Военной комиссии?.. (И его собственных теперь приказов… Боялся, что так и будет.)
   Ирония… Когда-то, порываясь к широким армейским реформам, сам же Гучков и предлагал ввести в армии коллективное обсуждение. (Да не такое, конечно…) А Столыпин ему отвечал: как только армия перестанет подчиняться единой воле – она сейчас же придёт в расстройство.
   Оружие под контролем комитетов, а офицерам не выдавать? Этого нельзя было даже вообразить! (Но и нельзя открыто возразить.) Это следовало обойти как дичь.
   Пункт шестой – вне строя солдаты не должны быть умалены в гражданских правах? Пункт седьмой – отменяется обращенье на «ты» и титулованье офицеров?
   Вот только это и можно было принять. Признать. Переформулировать и издать собственным приказом? – нет, стыдно. Но очередным № 114 по военному ведомству, продолжая беляевскую нумерацию.
   Отменить наименование «нижний чин», заменив «солдатом». Отменить «ваше высокопревосходительство» и «ваше высокоблагородие», а: «господин генерал», «господин полковник», «господин ротмистр». Всем солдатам на службе и вне её говорить «вы». Отменить запрет солдатам курить на улицах, ездить внутри трамваев, сидеть в театре, посещать клубы и участвовать в политических союзах.
   Этого – уже нельзя было не принять. Это – уже захватывалось властно. Да и было разумно. Да и соответствовало общественным идеалам.
   А как с неотданием чести? Этого невозможно принять! Без чести – уже будет не армия! Но: и отвергнуть – обстановка не разрешает, вокруг этого слишком накалено.
   Дисциплина должна поддерживаться не механической честью, но профессиональным превосходством офицеров.
   Несостоявшийся главный реформатор армии, Гучков теперь должен был душить слишком нетерпеливую реформу?
   Досадно, как Совет депутатов обогнал его.
   Как обогнала их всех – вся революция: из рук интеллигенции вырвана чернью, и уже не взять всей власти назад.
   Честь пока решил обойти. О чести – надо будет срочно запросить мнение Ставки.
   Но оттого что военный министр повторил хвостик приказа Совета депутатов, а на всё остальное не стукнул кулаком, не приказал комитеты разогнать, а оружие подчинить командирам частей, а не последним солдатам, – от этого получалось… что военный министр молчаливо одобрял и весь «приказ № 1»?
   Да, тут был парадокс, не разрешимый в рамках сегодняшнего дня. Но конечно с течением времени, исцеляющего разумного времени, и под влиянием жестокой боевой обстановки на фронте этот утопический военный приказ петроградских гражданских интеллигентов и сам отпадёт, отсохнет как нелепый.
   О, разумеется, с трибуны ещё 3-й Государственной Думы громя военные и морские порядки Империи и произнося под аплодисменты жаркие слова о нужных усовершенствованиях (которые введут передовые разумные люди, придя к власти), – не такие усовершенствования имел в виду Гучков. Более всего он указывал уже тогда, что не видеть нам побед, пока не сменится командный состав, подобранный по принципу протекционизма и угодничества. И пока он – не омолодится.
   Разве так это мечталось? Мечталась целая цепь разумных, благоплодных реформ, которые очистят воинскую атмосферу, оздоровят весь воинский организм. Прежде всего – убрать с высоких постов всех дураков или стариков, непригодных, губительных, а поставить повсюду начальниками самых талантливых, отличных и соответственных, какие только есть в русской армии. Всё вредное – устранить, всё тормозящее – пересоздать. Последовательно произвести реформы условий назначения на должности, условий прохождения службы, системы военного обучения, пополнения, мобилизации.
   И вот сегодня он стал министром – но мог ли приступить к необъятному этому кругу? Шла война. Напирал Совет депутатов. Смел ли он? должен ли был теперь приступить к этой генеральной чистке командного состава и грандиозным преобразованиям армии?
   А может быть – и да! Отчего же? Для чего и нужны эти реформы, если не для победоносности нашей армии? Когда же нам нужнее победоносность, если не во время войны?
   Нас разрушают снизу – а мы будем быстро лечить сверху!
   Но – с кем начинать реформы? Где его буйные младотурки, рассеянные по дальним линиям фронта? Когда сможет приехать Крымов? Хагондоков? Как отнесётся Гурко? Удастся ли сварить кашу с Алексеевым? (Впрочем, много легче, чем с Николаем Николаевичем.) На кого можно положиться близко, сильно, – на Непенина: абсолютно свой, передовой адмирал. Уже хорошо, Балтийски флот он сохранит. А Колчак – Черноморский.
   А в самом Петрограде, в двухстах саженях, в Главном штабе, сидел и ещё более передовой, ещё более последовательно либеральный генерал Поливанов, умница, помощник, с кем уже много обсуждено и думано по этой реформе, объяснять не надо.
   Позвонил ему. Застал. И – сразу, горячо: откладывать невозможно, события не терпят, завтра воскресенье, так не положить ли начало великим реформам – просто сегодня? Вот через несколько часов и собрать в довмине – нескольких генералов, нескольких полковников генштаба?..
   Созвать – Поливанов согласен был. Но сомневался, что можно провести быстро и скоро, без серьёзной подготовки.
   – Да вот хотя бы… снять национальные и вероисповедные ограничения при производстве в офицеры. Запрет держится, по сути, против евреев. Это сразу даст нам большую поддержку общественности. Эффектный, очень заметный акт.
   Ещё несколько месяцев назад Гучков сам был против этого. Но сейчас это будет укрепляющий шаг. Крепче станем против натиска, что офицеры – реакционеры.
   Сговорились. Подобрали кандидатуры в комиссию.
   Позвонил Гучков в Военную комиссию – и напал на Ободовского.
   Новая мысль! Вот кто нужен! Вот удача!
   – Пётр Акимович! Дорогой! Послужите России, не упрямьтесь! Я назначаю вас в комиссию по общей армейской реформе.
   – Да что вы, Александр Иваныч, я же не офицер, и вообще не военный человек.
   – Вот вы-то, вы-то больше всего нам и нужны, с вашей головой!
   Уж молчал Гучков, но про себя-то знал достаточно: а сам он, военный министр, со всем его давним волонтёрским опытом в Трансваале, Маньчжурии или на Балканах, – разве он был военный человек?
   Мысль о реформе подгорячила, обрадовала, стал Гучков набрасывать главные мысли вступительной речи на первом заседании комиссии.
   Но тут поднесли ему телеграмму из Гельсингфорса: что адмирал Непенин – убит и растерзан толпой матросов!!
   Гучкова – как дубиной ударило, чёрные мурашки поплыли перед глазами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация