А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Книга 3" (страница 29)

   Четвёртое марта
   Суббота

   408

Непенин сохраняет линию. – Матросское радио: «Не верьте тирану!»
   Прошлую ночь морские декабристы пылали от счастья, эту – от страдания и страха. Отказывался ум представить: чтó теперь флот? И как можно дальше управлять матросами-убийцами? И что с ними самими случится к утру?
   Выручка от Государственной Думы, в виде оратора или двух, не могла прийти раньше дневных часов. Но вчера вечером – такие теперь свободы – на «Кречет» приходил для прямого разговора с правительством машинист-депутат Сакман. И оказывается, Керенский с той стороны ответил ему, что просит матросов немедленно прекратить разгром русского флота и напоминает, что вице-адмирал Непенин открыто признал власть Временного правительства и безусловно ему подчинился, а потому матросы должны верить его приказам. Впрочем, одновременно заверил Керенский матроса-депутата, что Временное правительство гарантирует и матросам, как всем гражданам, – полную свободу агитации и пропаганды.
   Предстояло пережить сегодняшний день. Балтийский флот на стоянке был – отдельный мир, и ничто происходящее в России не могло сюда перенестись через ледовые пространства.
   Только – радио. Что уже и Михаил – отрёкся.
   Но тем более это не добавляло устойчивости здесь.
   Однако Адриан Иванович, казавшийся с вечера совсем обмякшим, вызвал своих доверенных перед утром с блистающими глазами, с возвратившейся подвижностью впечатлительного лица. Плотно сбитый, он был налит, как бомба. И высевал из-под пушистых усов:
   – Начавши путь – никогда не надо его бросать! Хуже нет шатаний и перемётов. Ошибкой было бы сейчас нам изменить своим убеждениям или изменить свой метод. Все эти кровавые формы, через которые идёт движение революции, – в какой-то мере, значит, неизбежны. Продолжаем наш метод – открытое обращение к морякам. Сейчас же, раньше чем они проснулись. Вот, доработаем текст.
   Доработали – и ещё затемно, в 5 утра, Ренгартен принёс на радиотелеграф обращение адмирала Непенина ко всем командам.
   Чтоб не возникало недоразумений, говорилось там, Командующий флотом вновь объявляет офицерам и матросам о своём непреклонном решении твёрдо поддерживать власть нового правительства. Требует от всех чинов флота дружной работы для поддержания порядка. Верит в полное единение офицеров и матросов, отвечающих своею честью перед родиной за её будущее.
   Нельзя было быть прямей, честней, открытей!
   Линкоры почти тёмные стояли, с редкими лампочками, но с теми же грозными застывшими одинокими багровыми фонарями на клотиках.
   Уверенность адмирала передалась его приближённым. Пошли попить горячего крепкого чайку, перед началом трудного дня.
   Но ещё не кончили пить – прибежал перепуганный радиотелеграфист – и принёс ответ с неизвестного корабля, от неизвестных неспящих людей, из предрассветной мглы.
   «На радио Непенина. Товарищи матросы, не верьте тирану! Вспомните о приказе отдания чести! Нет! От вампиров старого строя мы не получим свободы! Смерть тирану – и никакой веры от объединённой флотской демократической организации».
   Прямая угроза ещё усилялась от неизвестности авторов. Как во всяком сигнале с корабля на корабль, была в том загадочность гигантов. Почти не поверить, что передают простые люди, какой-нибудь неспящий телеграфист, – а будто невидимое корявое чудовище, пошевельнувшее лапой.
   Безумие! Полный развал! Так разумно задуманный государственный переворот, так великолепно начавшаяся революция – во что превращалась!
   И рассчитывать можно было… – только на чудо?
   Уже и не лечь. Уже и не успокоиться.
   Влачить на себе день как рабское ярмо.
   Что случится сегодня?!
   Черкасский успокаивал: по теории колебательного движения повторения колебаний неизбежны, но они будут затухающими.
   Тут прекрасная мысль пришла Ренгартену: пусть адмирал отдаст повсеместное распоряжение снять царские портреты. Это произведёт хорошее впечатление.
   Непенин согласился. Послали радиотелеграмму, всем.

   409

Снова немецкий плакат. – Гулай у пехотинцев.
   Очередной сменщик, прапорщик, приболел – и просил Гулая капитан остаться ещё на одну ночь на наблюдательном.
   Опять никакой стрельбы не было, и так же богатырски выспался Гулай, а когда проснулся – у телефониста уже кипяток поспел.
   Хлебнул.
   В блиндаже совсем было серо, день пасмурный.
   Телефонист дежурил смурый, лишь у своих аппаратов, ни в какую трубу не смотрел. А сунулся Гулай к окулярам – и на том же самом месте, что вчера, и даже, кажется, на том же щите дразнил новый плакат:
...
Царь Николя капут!Солдаты – по домой!
   Эге-е-е…
   Одной пулей два раза не стреляют. Два бы раза так не шутили.
   И опять на высоких тонах, как трубачи играют, тревога не тревога, а молодое чувство радости от неведомого зазвучало в Косте.
   И правда, хотелось какой-то интересной перемены.
   Сразу он проснулся окончательно. И готов был хоть и второй скучный день отсидеть на наблюдательном, а только с кем-нибудь поговорить бы.
   Но не стал докладывать на батарею: велят опять сшибать, а – за что? Новости нам передают, спасибо.
   Пусть и до князя Волконского дойдёт.
   Однако что ж это такое могло произойти – и почему у нас ничего не известно?
   Войне конец? – это бы неплохо, надоела проклятая. Но что такое в Петербурге и что с царём?
   А пойти в пехоту. Это была отлучка законная, и докладывать не надо. Научил телефониста, как отвечать, и пошёл ходами сообщения.
   Уже под ногами в траншеях везде было торено, смяли недавний снег. И сверху ничего не сеялось.
   В лабиринтах ходов указателей нет, кто не знает каждого поворота – заблудится.
   Тишина стояла вокруг – полная, ни выстрела, ни стука повозки, ни человеческого голоса. Не представить, какое множество людей тут закопалось в норах и дышат.
   Если действительно революция – то какая ж война? Войну сворачивать. Хорошо.
   Революция! Всё-таки есть в этом звуке что-то влекущее, зовущее.
   Интересно, чтó Санька. Да впрочем, Санька всё больше манную кашу размазывает.
   Дошёл до батальонного командного пункта. Дверь у них навешена не самодельная, а где-то в деревне снята, с фигурными филёнками.
   И внутри обстроили два помещения: первое – телефонистов и связных, а за перегородкой, в том же блиндаже, ещё офицерская комнатёнка.
   Солдаты лежали на соломе, сидел телефонист на чурбаке.
   – Есть кто? – кивнул Гулай на второе помещение и постучал туда.
   По утреннему времени думал найти только дежурного офицера, он и был, Офросимов опять, – но кроме него за столиком сидел и командир батальона – маленький остроусый подполковник Грохолец.
   – Разрешите, господин полковник? – пригнулся Гулай в дверце.
   – Да, да, – озабоченно кивнул тот. Он сидел за столом без шапки, без шинели, маленькая голова его лысая, а с дерзким островным чубком посреди темени.
   Натоплено у них тут было. Офросимов, тучемрачный, тоже сидел без шапки, но шинель перехвачена ремнями.
   Грохолец слегка кивнул, чтоб садился подпоручик. А стулья все – чурбаки с поперечными набоинами.
   Гулай сел верхом, тоже шапку сняв.
   По виду их он понял, что – знают. И не спросил.
   Грохолец, известный своими острыми шуточками перед солдатскими строями и в офицерских компаниях, за то всеми любимый, шуточки его всегда были кнутики подстёгивающие, – и сейчас сидел такой же маленький и острый, но вся острота его вскрученных усов и прокалывающих глаз была бездейственна.
   Гулай не спросил – но и они не удивились его приходу и молчанию. Это молчание так и стояло тут до него. И от этого стало ещё понятней.
   Офросимов со своей земляною силой сидел, сам себя обхватив вкруг руками, как бы удерживая не вскочить.
   И это их озабоченно выжидающее сидение осадило в Гулае его радостное постукивание – и он невольно перенял их мрачность.
   – Но при чём тут Петербург? – трудно выговорил Офросимов. – Да армия не допустит!
   – А что именно в Петербурге, господа? – уже в полном тоне озабоченности спросил Гулай.
   – У образованных нервы сдали, – выдавил Офросимов.
   Со всей остротой своей и Грохолец не мог сообразить больше, чем узнал:
   – Восстал петроградский гарнизон. Власть захватили 12 членов Думы. Все министры арестованы.
   – А… Государь? – невольно сразу спрашивалось. (В прежней привычке Гулая было – говорить «царь», как все говорят в обществе, но среди офицеров это звучало грубо.)
   – Ничего не известно.
   – А откуда известно? – добивался Гулай, уж про немецкий плакат, что теперь.
   – Слухи, – пожал узкими плечами Грохолец. – Но уже по всем телефонам, через всех солдат.
   – Но если так, – соображал Гулай, – тогда почему ж командование прямо не объявит?
   Грохолец медленно поводил головой в кивке, как бы узнавая невидимое, пришедшее:
   – Начальник дивизии сейчас вызывает командиров полков – и… – и? – ещё удивлялся, – полковых священников.
   И вот эти священники – как на панихиду – больше всего и убеждали.
   Офросимов сидел крутой тучей.
   И уже не на шутку передалось Гулаю – нет, тут не забавой пахнет. И он тоже сидел – хмурой глыбой.
   А тонкий, подвижный командир батальона, при своей части и при оружии, готовый и к бою и к смерти, как всегда, – что мог?..
   Вся острота его была упёрта во что-то тупое, неизвестное.
   Со всеми их чувствами и мыслями ничего от них не зависело – а как решит начальство.

   410

В штабе Северного фронта корректируют Верховного.
   Именно в дни наибольшего напряжения – наименьшая возможность восстановить силы. Две ночи подряд полностью разрушили Рузскому, не отдохнёшь и днём. И эту третью ночь грозили развалить, – но после двух часов ночи пришёл наконец второй Манифест – и кажется, государственный кризис кончился. И Рузский велел Данилову ни за что себя не будить, лёг со снотворным, расслабился, заснул.
   Данилов бы тоже охотно всхрапнул, но – должность начальника штаба, да и сложением он был куда крепче Рузского, да и моложе.
   Оставалась, кажется, только техника: передать в три своих армии, и на Карельский перешеек, и в Балтийский флот все полученные свыше документы – ещё раз отречение Николая, отречение Михаила, приказ № 1 Николая Николаевича, – и сдыхались, и спать ложись. Но не тут-то было.
   Последовал телеграфный вызов с необычным соединением: от Западного фронта. Квецинский вызвал Данилова. И передал, что главкозап – в большой тревоге и недоверии (не объяснил – кому не доверяет, но получалось так, что Ставке): Манифест Михаила ничьей подписью не скреплён – и стало быть, недействителен. И Эверт не хочет его публиковать, пока не получит решения остальных Главнокомандующих.
   Тут и Данилову просветило: действительно! Манифест Николая скреплён Фредериксом, а Михаила – никем. Неряшливость, неумелость – или тут какой-то смысл?.. Очень стал осторожничать Эверт… Однако и будить Рузского не мог Данилов взять на себя. Пусть у Эверта Манифест и полежит.
   Хотя, например, все волнения в Балтийском флоте и Ставка, и штаб Северного фронта объясняли именно задержкой первого Манифеста: если бы сразу его объявили – никаких бы волнений и не было.
   И с Северного – Манифесты потекли. И Ставка предполагала, что всё течёт нормально. Досылала запрос: сообщить, как будет принято объявление актов войсками и населением.
   Но тут генерал Болдырев досмотрелся и принёс Данилову: в приказе № 1 Николая Николаевича была фраза: «Витязи земли русской! – знаю, как много готовы вы отдать на благо России и престола…» – но какой же к чертям теперь престол, если мы передаём отречение Михаила?
   Действительно, получалась несуразность. И Манифест Михаила, и приказ Николая Николаевича просто помечены одним и тем же 3 марта, а часы не ставятся, – и вот поплывут недоумения по всем войскам.
   Болдырев предлагал: сократить «и престола», оставить только «благо России». Но Данилов и вообще был служака, и к Николаю Николаевичу у него оставалось старое почтение совместной службы, – как это сократить Верховного Главнокомандующего? мы не имеем права. В тот момент, когда великий князь писал, – престол ещё был.
   Будить Рузского? Опять же нельзя. Стал звонить Лукомскому: может быть, приказ великого князя пока задержать до выяснения? Верховный сам исправит? Лукомский тоже стал в тупик: задерживать не имеем права, а может быть так истолковать – что и отречение Михаила сошло к нам с высоты престола? – Нет! будут везде тяжёлые недоразумения, кто поймёт эти тонкости? – Тогда, предложил Лукомский, пустить приказ Верховного заметно раньше Манифеста? – Но это уже упущено, мы спешили передать Манифесты. – И правильно.
   Неразрешимо. И будить Рузского нельзя. И Алексеев – не согласен ничего сокращать и требовал приказ Верховного тоже рассылать.
   Нет, на Северном решили подождать. Конец ночи и рассветные часы ничего не решают, приказ Верховного держали. Наконец вдвоём, Данилов с Болдыревым, решились будить главкосева.
   В комнате была полутьма: уже снаружи дневной свет, но шторы. Рузский проснулся болезненно, даже со стоном. И с упрёком. Выслушал.
   – Чушь какая…
   Ну конечно анахронизм. Ну конечно «и престола» уже оскорбительно драло ухо фальшью.
   Пока они ему объясняли – Данилов, сев у кровати, Болдырев, стоя за ним, а счастливый сон непоправимо ускользнул. Но вытянув ноги под одеялом, уже тому был рад Рузский, что не надо ему подниматься, одеваться, не надо к телеграфу идти. В 63 года закачают… Бумагу он и посмотреть не взял у Данилова, он оценивал со слуха, присмежа глаза.
   Анахронизм… Не только в этом «престоле», но в самом Николае Николаевиче, вздутом в качестве Верховного. Позавчера вокруг отречения столько было борьбы, что Рузский не решился возразить сразу в этом. А на самом деле это было безпомощное, жалкое движение вспять. Делали великий исторический шаг – и тут же трусливо виляли.
   Вот и каркала ворона – «и престола», – а сыр падал. Поразительно неисправимый старый дурак, как можно настолько не чувствовать времени? Конечно никакой «престол» в приказ идти не может. Можно было и самим догадаться, не будить.
   Так ведь – и Алексеев!.. О старательный писарь! И как же решился – собирать совещание Главнокомандующих?..
   Нет, только единством с новым правительством и держимся мы теперь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация