А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Собрание произведений в пяти томах. Том 2. Семидесятые" (страница 8)

   Наша команда

   У нас своя команда. Она в шубе и сапогах, я в болонье и валенках… Дошли с моей родной до дорожки. Она первая на тысячу пятьсот метров, в искусственной шубе и сапогах. Я на три тысячи ушел от всех и весь в болонье. Смерч на дистанции.
   Меня раззадорить, раздолбать, дать родной пейзаж, любимые трамвайные крики – уйду на шесть кругов, с чемоданами, в пальто, и еще дам двойной ритбергер и наш тройной Сидоров с уходом штопором вбок и завершающим криком на дистанции.
   Она, с сумкой, полной продуктами, обошла Стин Кайзер и Улее Кее Диестру, накормила детей, постирала, подогрела и была такова в течение часа обеда, двигаясь по прямой вперед и назад и одновременно вращаясь по и против часовой стрелки.
   Наш человек с этажеркой и бидонами мчался по лыжне, потом случайно попал на лед. На четыре круга впереди всех, в ботах, под аплодисменты занял очередь в ларек, дождался, пока займут за ним, летя домой за деньгами, вырвался из-за поворота, ухнул вниз, наказал четверых бобслеистов из ФРГ, успел к ларьку и обратно, с полным чайником, по сильно пересеченной местности, через кабель, канавы, горы песка и вброд между домами, с голландским сыром и докторской колбасой в боковом, с петрушкой в пистончике и двумя поллитрами, бьющими по ногам, с портфелем сзади и транзистором на шее. Ветром от него был сбит с ног чемпион Европы прославленный Эрхард Келлер – двадцать восемь лет.
   Нас за минуту собирается тысяча в определенной точке, в определенное время, к открытию… Пожилые люди преодолевают многие километры при плохой погоде, при сильном встречном ветре, с четырьмя сотнями пустых бутылок в трех огромных наволочках, прогнувшись назад, уверенно обходя представителей восемнадцати стран, в том числе скандинавов, признанных фаворитов, и, не разрушив ни одно горлышко, двойным ритбергером и тройным Сидоровым, с прощальным штопором вбок и затухающим криком на дистанции мечут посуду в амбразуру пункта ПППП (приемный пункт пустой посуды), не оставляя никаких надежд соперникам.
   Трое наших в понедельник, опоздав на круг, обогнали и сдули пену на девятнадцатилетнего студента из Ванкувера, поставили кружки и уже пылят вдали, теряя очертания и давая план… Приходим к финишу, так и не отдав всего, на что способны, но взяв все, что можно было на дистанции пути, обнаруживая вечную форму, многолетнюю спортивную злость, великолепную агрессивность и уважение к инвентарю.
   Высоко прыгаем, потому что хороший толчок получаем. Быстро бегаем, потому что не на результат, а за результатом. Берем максимальный вес, чтоб не прогадать, и на максимальное расстояние с максимальной скоростью в преддверии автобуса, который тут должен быть, но его нету.
   Так и несемся – кадр за кадром, кудря за кудрей, пакет с пакетом. Ухо в ухо, глаз в глаз! Ишь ты! Ну ты! Что ты! Куда там…

   Ранняя пташка

   А я с утра уже…
   Ох, люблю я с утра!..
   Эрли Берд, ранняя пташка, – это я.
   Как идет!
   Сначала колом, потом соколом, потом мелкими пташками.
   С утра ее возьмешь, всю ломоту снимает.
   Итальянский коньяк привез наш советский товарищ, «Шпок» называется.
   Это да!
   Шпокнули мы по первой – сразу стала голова проясняться.
   Шпокнули по второй – голова ясная как стеклышко!
   Шпокнули по третьей – свет невозможный, яркий.
   Сам легкий, как ангел. Все соображаешь.
   Я из своего окна Невско-Печерскую лавру увидел.
   Первый раз, никогда не видел. Обострилось все.
   Еще по стакану дали себе – вижу странное здание на горизонте, но не могу черты разглядеть.
   Добавляю. Всматриваюсь – он!
   Точно, университет. МГУ. Московский.
   Из Одессы вижу.
   Шутка сказать, зрение обострилось до орлиного.
   Коньячок… «Шпок» называется…
   Ну, глядим на университет и шпокаем еще.
   Прислушался. По-немецки говорю.
   Ну?.. Сроду ни одной буквы не знал.
   Ну!.. И все понимают.
   Ну? А раньше – ни в зуб колесом.
   Голова ясная как хрусталик.
   Все вспомнил, что в жизни было.
   Ножки легкие как перышки.
   Тельце тоненькое, как шнурочек, организм работает как часы!
   Вот коньячок!
   Еще две бутылки осталось.
   Хочу сегодня Достоевского вызвать и по-гречески думаю заговорить.
   Вот коньячок!
   «Шпок» называется!

   В магазине
   Для Р. Карцева и В. Ильченко

   Покупатель (шепотом, подмигивая и оглядываясь). Мне туфли, комнатные… Вам звонили обо мне?
   Продавец (шепотом, подмигивая и оглядываясь). Звонили.
   Покупатель (шепотом). Туфли, комнатные.
   Продавец. Понятно, не кричите… Нету.
   Покупатель (шепотом, оглядываясь). Ясно… Куртка оригинальная на меня, пятидесятый, два?..
   Продавец. Тсс-с… Тише…
   Покупатель. Буду тише.
   Продавец. Всюду уши.
   Покупатель. Куртка?
   Продавец. Тсс-с…
   Покупатель. На меня?..
   Продавец. Шшш…
   Покупатель. Оригинальная?..
   Продавец. Тсшшшссс…
   Покупатель. Есть?
   Продавец (долго оглядываясь). Нет.
   Покупатель. Брюки интересные (оглядывается)… пятидесятый?..
   Продавец (оглядывается). Шшш. Тсс-с. Нету.
   Покупатель. Вам же звонили?
   Продавец. Да.
   Покупатель. Пальтишко-дубленочка?..
   Продавец. Нету.
   Покупатель. Вам звонили или не звонили?
   Продавец. Звонили, звонили.
   Покупатель (оглядывается). Может, я попозже?
   Продавец. Не надо. (Оглядывается.)
   Покупатель (оглядывается). Ага… Тогда я больше не зайду.
   Продавец. Тсс-с.
   Покупатель. Вы меня больше не увидите.
   Продавец. Тсс-с!
   Покупатель. Может, позвонить?
   Продавец. Не надо.
   Покупатель. Не буду. Договорились.
   Продавец. Только умоляю.
   Покупатель. Я – могила, исчезаю.
   Продавец. Шшш… Куда?.. Через черный ход!

   Колебаний у меня нет

   Нам объявили, завтра горячей воды не будет. Тссс… Отключают наш район на три дня. Испытание системы (оглядывается) высоким давлением. Не пропускает ли где.
   Новый дом сдали в Черемушках. Трамвай будут продлевать. А осенью начинается охота… (Оглядывается.) Люди с ружьями пойдут. А без ружей как?..
   Неподалеку от нашего овощехранилища что-то строить начали. Сваи бьют: тук-тук, тук-тук. Забором обнесли – и бум-бум. А чего там будет? На заборе, кроме известных слов, ничего.
   А вчера что-то как ба-бах! И еще раз ба-бах и дзинь.
   Сомнения меня одолевают…
   В магазинах вроде все есть… И никто ничего не говорит. А может, все ж таки – запасец небольшой?.. Ничего не слышали? Чтоб у кого-нибудь покрупнее спросить?.. А? На будущее?..
   А то в белых сорочках все будем сидеть и в галстуках, а без перловки. Из телевизора крупы не отсыпешь, из репродуктора постное масло не пойдет.
   Я сегодня опять в магазин сбегал… (Оглядывается.) Еще есть… Яйцо диетическое. С печатью. Курочки такие пошли – с печатями яйца дают, или, может, начальство отмечает, кто сколько съел?.. А?..
   Сомнения у меня есть. Я, конечно, понимаю и вижу. И колебаний у меня крупных нет, но мелкие сомнения…
   Приемники у всех, телевизоры…
   Бабка такая – еле дышит, а телевизор волокет… И у меня есть. Я пока самый большой не покупал, пока маленький. Как в скважину смотрю, мучаюсь. А большой не решаюсь.
   Вдруг в один прекрасный день… А?.. Отдай большой… А?.. Верни шестьдесят один по диагонали… Короче, почему такой экран?
   А что я скажу? Виноват! Ну что я скажу?..
   Носишь габардиновое, ратиновое, заграничное? Ношу. Почему? Виноват…
   Почему такой толстый, жизнерадостный, розовый, ясноглазый?.. Виноват… А что я скажу?..
   А с деньгами как? Я в сберкассе не держу.
   Я в холодильнике, в морозильнике: залил водой и окостенело триста двадцать два рубля пятьдесят семь копеек.
   А черт его знает! Колебаний у меня крупных нет, а мелкие сомнения…
   Все в квартире держу – картошечка, лучок, мучка…
   Ванна всегда полная. Вдруг – с водой? Есть, есть – и нет, нет.
   Свечечка наготове. Лампочка – тюк, а у меня свечечка и спичечка.
   Я электричеству доверяю, и колебаний у меня крупных нет. Но сомнения мелкие…
   Два запасных стекла… Примус. Помните? У всех был, а у меня есть.
   Керосина банка, мыла ящик. Вата, бинты, йода два литра, пенициллина ящик. Все в доме.
   А вдруг таким снегом занесет, что мы не выйдем никуда?! А у меня все есть.
   Пенициллину принял, примус разжег, бинты приготовил, консервы открыл и живешь и из окна смотришь.
   Хуже будет, если ничего такого…
   Все в новой квартире держу…
   На антресолях такое развел! Проросло все там. Такие жуки, как лягушки. От спичек самовозгорание два раза было. Еле спаслись…
   Мне в с кем покрупней поговорить…
   Чтоб сомнений у меня не было. А?.. Я могу надеяться? Тогда я это к чертовой матери… А?
   Может, мне не запасаться? А?..
   А что там строят? За забором?
   Как бы мне узнать!
   Колебаний у меня крупных нет. Хочу, чтоб сомнений не осталось.
   Что вы сказали?.. Какой слух идет?..

   Гражданское мужество

   Вот я тут слышу, многие говорят, что у нас все хорошо. С хоккеем замечательно, с шахматами просто хорошо совсем. Вроде уже больше никаких таких проблем, таких крупных, не осталось. Вот еще, мол, сигналы поступают с других планет.
   Так вот, отвечать или отмалчиваться? Если это, мол, решим, ничего уж такого важного, крупного, такого серьезного не останется.
   Уже вроде все налажено, решено, наделано очень хорошо.
   Ну еще там витрины не умеем оформлять, а как научимся, так вроде уже и ничего такого крупного… Это говорят некоторые, а некоторые не удовлетворяются тем, что говорят, и пишут еще… Еще пишут об этом в книгах.
   Думаете, они так говорят, что действительно так уж со всех сторон?..
   Смелости не хватает, гражданского мужества. Посмотреть в лицо себе. Крикнуть: «Не могу молчать!» Что значит: недостатки кончились? Да ты выйди, встань на площадь, оглянись. Реклама горит. А в ней третья буква горит?
   «Пар…ходами». Что «пар…ходами»? Ах, «плывите пароходами»! Все проходят мимо, все.
   Милиция куда-то пьяного тащит, очередь за чем-то мерзнет, и никому нет дела. А меня гнев терзает. Крикнуть хочется: «Буква, буква!»
   Всем плевать, у всех все решено. Где же гражданский гнев? Вот вам – все хорошо!
   Идем дальше. Новые районы, жилье. Во, вижу – глаза загорелись. Что, не проблема? Так куда форточки открывать? Туда или сюда? Сюда или туда?
   Я в новых районах был, я из люка наблюдал. Как раз в люк провалился.
   Водой там все залило, ни черта не видать.
   Смотрю из люка на форточки, и ярость меня душит.
   Что это, не проблема? Почему не обсудить с народом? Опрос населения, дискуссию развернуть. Могут быть разные мнения. Неприятно, неожиданно, но что делать? Кто-то «за», а какой-то гад – «против». Может такой гад найтись.
   Так что же, из-за него не проводить дискуссию? По такой проблеме? Все молчат, а я не могу. Достоинство не позволяет, гордо поднятая голова.
   Иду дальше, рубить так рубить. В глаза, в душу, в лицо. В кафе иду, в вечернее. Полдня стою в очереди, попадаю. Вроде все хорошо. Острым глазом подмечаю: к чашке два куска сахара дают. Так, это откуда же идет? Это где решили? Наверху? А может, нам мало тут, внизу? Они же живые люди, тут, внизу? Они еще и разные кое в чем. Некоторые даже отличаются друг от друга. Да, не слышали? А может, кому-то не сладко здесь, в кафе? А мы за что боремся друг с другом? Чтоб всем одинаково было хорошо.
   Да, на первых порах кто-то бросит три куска, когда ему нужно два. Ничего, сглотнем. Это доверие к людям. А людям осторожно, с оглядкой, но иногда можно доверять.
   Вот вам еще проблема.
   И, как ни горько, кроме тех недостатков, что я перечислил, есть еще.
   С удобствами как на улицах? Я вижу, некоторые оживились.
   Есть недостаток – нет удобств: идешь-идешь, бежишь-бежишь… Тьфу.
   А ручки на троллейбусах? Многие заерзали. Что, больное место задел? Да, неудачно стоят. Не во что вцепиться. И никто мне рот не закроет.
   Зеркала в бане волнистые. То ли ты в штанах, то ли без. И рожа такая… Ну зеркала делают!
   Бритва электрическая: жужжишь, жужжишь, жужжишь, жужжишь… Это настолько остро, что об этом можно уже и не каждому говорить.
   Тут и туристы, которые не должны знать, тут и свои некоторые.
   Так что лучше вообще молчать. При встрече бритву показал, оба понимающе усмехнулись и исчезли. И продавцу – ни слова. Хорошо, мол, бреет.
   – А почему возвращаете?
   – А на железную перехожу. По совету врачей.
   – А чего возвращаете пылесос, магнитофон, туфли, плащ и брючный пояс?
   – А так, мол, увольняюсь.
   Но это уже проблемы, о которых молчат. Разражаешься справедливым гневом в урну, в ямку.
   Да, есть проблемы, о которых молчат, если это нужно для их устранения. Но есть то, о чем молчать нельзя! Вот я и не могу молчать.
   Все довольны: нашелся один смельчак. И всем легче стало. А он – давай шкурой вперед. Я тоже могу молчать и про ручки и про форточки. Никто меня не обязывал и не просил. Мог и не говорить. А что я сказал? Что думал, то и сказал. Конечно, кто-то будет недовольный, я его понимаю. Может, я что-то лишнее сказанул?
   В запале, наверное, я что-то лишнее наплел. Понесло меня тут. Но я хотел, чтоб лучше все-таки. Но если я действительно что-то, то я могу отказаться. Тут же.
   Я, если задел кого-нибудь, я могу извиниться. Все молчат, но я, знаете, не то чтобы нагорело или, не дай бог, накопилось, – нет. По дурости. Сколько раз себе говорил: «Все молчат. А ты?»
   Это когда гражданское мужество понесет, так тут запирай ворота. В общем, я просто на коленях умоляю: забудем то, что я здесь наговорил. Что я, не понимаю? Если нужно помолчать, значит, помолчим. Чем дольше молчишь о недостатке, тем лучше для него. Это – правило. И не нужно бояться своей смелости – не трусить от своего мужества, не дрейфить от своего бесстрашия. Чувство собственного достоинства… Гордо поднятая голова… и тсс-с!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация