А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Собрание произведений в пяти томах. Том 2. Семидесятые" (страница 20)

   Сороковые

   Общество наше, не то, в котором мы все состоим, а то, которое образуем, было подвергнуто тщательному наблюдению. Там обнаружено появление одиноких личностей сороковых с лишним годов. Эти люди, куда со всей силой входят женщины, пытаются вести беседы, затрагивающие вопросы политики, жалуются на сердце, тоску, вздыхают часто, смотрят наверх, не могут подать себе чашку чая. При появлении молодых женщин проявляют некоторую озабоченность, оставаясь неподвижными, которая вытесняется жалобами на тоску, сердце, некоторые вопросы политики, лечения.
   Глубокое недоумение вызывает внезапно затанцевавший сороковик.
   Женщина-сорокапятка одинока, полногруда, золотозуба, брошиста, морщевата, подвижна. Легко идет на контакты, если их разыщет. Танцует много, тяжело, со вскриком. Падает на диван, обмахиваясь. Во все стороны показывает колени, ждет эффекта. В этой среде особенно популярны джинсы, подчеркивающие поражение в борьбе с собственным задом, женитьба на молодых, стремительно приближающая смертный час, и тост за здоровье всех присутствующих. Второй тост – за милых, но прекрасных дам – предвещает скучный вечер со словами: «А вам это помогает?.. Что вы говорите?..»
   Романы сорок плюс сорок – небольшие, честные, с двухнедельным уведомлением.
   А в основном, это люди, смирившиеся с одиночеством, твердо пропахшие жареным луком, и только не дай бог, если телефон откажет или он будет стоять далеко от кровати…

   Как руководить

   А я говорю: чтобы нашими людьми руководить, надо с утра немного принять. Не для удовольствия. Просто чтобы понять своих трудящихся. С восьми утра, как положено.
   Вот вы слышали – ругаются на предприятии, директор кроет, подчиненные возражают? Это все трезвые люди. Слегка выпивший никогда такого не допустит. Кто же будет налетать на другого, если у обеих, ну просто у обеих празднично на душе. Хорошо с утра.
   Чтобы производство стало красивое, кабинеты чистенькие, вахтерша баба Даша сексуальная. Это чтоб все в порядок привести – сколько времени и трудов надо! А так все с утра по чуть-чуть, по слегка, чтоб солнце побыстрей взошло. Но все! И не нужны расходы на приведение территории в порядок.
   Значит, грубость исчезла – это раз. Для руководителя, который этой конторой руководит, это главное. Он только крикнет из окна: «Контакт!» – мы со двора: «Есть контакт!» «От винта!» – мы: «Есть от винта!»
   Значит, можно потребовать и тебя поймут. Можно направить человека, и он пойдет. Может, он и не сразу дойдет. Может, он и не туда пойдет – это неважно. Важно, что он войдет доброжелательно.
   Ну, конечно, картина не такая лучезарная: есть среди нас еще непьющие. Я сам видел одного такого года два назад – аж синий. Глаза горят, руки растопырены, весь скрюченный, недовольный. За ними, конечно, уже и последить можно. Не может быть, чтоб он просто так не пил – он или к нам заброшен, или от нас. Он себя раскроет, он сболтнет. Хотя трезвые – народ скрытный, не поймешь, что у него на душе.
   Мы откровенней. Ну, конечно, тот, который лежит в канаве, может, не сразу выразит, что у него накопилось. Значит, выразит постепенно, сюда же, в канаву, и двое-трое наших, лежащих рядом, все это поймут.
   У нас все внимание идет человеку, а не той дурной машине, потому что среди наших от механизации высокая травматизация, особенно в литейке. Сколько наших не могло перепрыгнуть тот ручей! До середины долетали и исчезали к чертовой матери. А кто в шестернях вращался подолгу. Не по долгу службы, а по долгу времени.
   Выключить все, залить все водой, чтоб сохранить праздник, чтоб солнце большое и мелкие отдельные недостатки сливались в один и пропадали вдали, на радость веселым, доброжелательным людям с блестящими с утра глазами.

   Маленький вентилятор

   Маленький вентилятор для закрытых помещений – несколько ос, связанных вместе на палочке, – жужжит и обвевает. Только их надо аккуратно кормить и каждую на веревочке держать, в крохотных ошейничках с вензелем «МЖ». Их четверо: Зина, Олечка, Люсечка и Константин.
   В записной книжке, в корешке, живет светлячок Геннадий Павлович, который по ночам ползет впереди и освещает ярче или темнее, в зависимости от вдохновения, только его тоже нужно кормить и обязательно прочищать животик кисточкой, смоченной в молоке.
   А странички перелистывает обыкновенная гусеница, которую тоже надо кормить, но не держать на веревке, потому что ее и так преследуют.
   Так мы и трудимся. Когда меня спрашивают: «Чем же вам помочь?» – я отвечаю: «Ничем не нужно помогать, вы – не мешайте, пожалуйста!»

   Как с ними говорить

   Женщинам можно все. Им нельзя давать время для раздумий. Сколько здесь пострадавших мужчин, с которыми не встретились, не поговорили, не переписывались.
   Нельзя говорить: «Подумайте, если вы согласны, я вам позвоню!» Или: «Вы подумайте, а я у вас спрошу через полчаса… Я буду готов за вами заехать, если вы согласитесь, я буду у вашего подъезда, если нет, я позвоню завтра… Пожалуйста, ответьте мне, располагаете ли вы свободным временем, допустим, в субботу?.. Позвонить в пятницу? Хорошо, договорились».
   Так нельзя разговаривать даже с министром общественного транспорта, а женщины вообще не те люди… «Скажите, а вас устроит воскресная поездка?..» Нет! Нельзя так говорить!
   Немедленно! Сейчас! Тут! Здесь! Уже! Ну, давайте. «Алло, я за вами заезжаю. Вы будете готовы. Значит, я внизу. Значит, я подымусь. Значит, я войду! Значит, я ложусь под дверьми. Значит, я дышу в замок. В общем, вы будете готовы к двадцати. Не к восьми, нет!
   Именно к двадцати. Я буду у вас! Именно я у вас!» Это не от нахальства с наглостью, а чтобы не говорить, на какой улице, под каким деревом. Минимум для раздумий. Никакой необходимости ориентироваться в пространстве, даже в двух минутах ходьбы от дома. Не спрашивать где, куда, когда. Цифры и факты оглашать самому. «Я стою здесь. Я уже здесь. Только выгляньте – меня видно. Я напротив в автомате, я машу букетом, я радостно мечусь под окном. Я хочу слышать шаги по лестнице, идущей вниз. Ведущей вас ко мне вниз. Ну!»
   – Но я сегодня собиралась мыть…
   – Нет. Мы на минуту.
   – А куда?
   – В прекрасный дом.
   – Я не знаю…
   – Мы на минуту зайдем и тут же…
   – Что – тут же?
   – Ничего, там вас хорошо знают.
   – Откуда?
   – Не знаю. Знают. Там будут ваши друзья.
   – Кто?
   – Все вас ждут давно. Мы на минуту, а потом придумаем что-нибудь еще.
   – Что – еще?
   – Придумаем.
   – Что? Что?
   – Пока сюрприз.
   Ошибка! Какой «сюрприз»? Какой «пока»? Вы заколебались. Вы сделали паузу.
   – Нет. Я не могу. Я должна мыть.
   – Ну завтра. Ну пожалуйста.
   Лепет. Мура. Вся автоматная очередь начинает толкать вас в спину. Очередь все поняла. Уважения нет. Вы провалились, уступите место следующему…
   – Вы давно без девушки?
   – Давно.
   – Ага. Могли бы и не отвечать. Букет бросайте сюда.

   Какой взрослый мужчина…

   Какой взрослый и крепкий мужчина не любит уйти в лес и полежать на траве?! Какой взрослый и крепкий мужчина не любит поплакать в теплую шею, в теплое родное плечо, в то самое место, созданное для мужских слез?! На работе притесняют, я – к тебе. Давят, давят перчатки. Тесен мне, тесен так плотно облегающий меня мир. Еще немножко дай мне сил – я опять ринусь туда. Возвращаюсь, опаленный снаружи, раскаленный внутри, и припадаю.
   Наши милые женщины, выращенные в небольшом объеме двухкомнатных квартир! Как бы хотелось, чтобы у вас было все хорошо, чтобы наша могучая промышленность перестала рыть ходы под нами, а немножко поработала на вас. Чтобы мощные станы Новокраматорского завода выпускали нежные чулочки, такие скользкие и безумные, когда в них что-то есть. Чтобы перестал страшно дымить Липецкий химкомбинат, а выпустил очень вкусную блестящую помаду, делающую губы такими выпуклыми и желанными, и чтобы грохочущий и вспыхивающий по ночам УЗТМ полностью перешел с бандажей товарных вагонов на тончайшие колье и ожерелья. Меньше дыма – больше толка. И на Кольском полуострове перестали бы наконец ковыряться в апатитах и выпустили духи, от которых все мужчины стали мужчинами и побледнели. И тогда наша маленькая и удивительная женщина не будет тратить столько сил на добычу и украшение самой себя. И из глазок у нее исчезнет большая озабоченность. И красота некоторых не будет стоить их мужьям такого длинного срока, а мозоли на лучших в Европе ногах пропадут вместе с теми сапогами, за качество которых мы так боремся. А мускулы останутся только у гимнасток. И мы будем смотреть на них и радоваться, что это не наша жена там кувыркается, мелькая широкими плечами и стальным голеностопом. А наша – здесь, ароматная, нежная, слушающая внимательно про все безумие борьбы за технический прогресс и езды в переполненных автобусах. Должен же дома быть хоть один человек с не помятыми в автобусе боками!
   Это и будет равноправие, когда каждый приносит другому все, что может. Мы же все хотим после работы в лес, на траву.
   Пусть этим лесом будет наша жена.

   Ленинград. 1978

   Не жить с тобой, хоть видеть тебя.
   Холодный май. Дожди.
   Несчастья. Запреты.
   Преданные женщины.
   Робкие цветы.
   Белое небо, лужи, озера, лужи, улицы насквозь, солнце вдоль улиц.
   Люди поперек.
   Магазины поперек.
   Несчастья. Запреты.
   Дворцы. Древние кинотеатры.
   Обложное небо.
   Водка. Маленькие мальчики пьяные.
   Маленькие девочки пьяные.
   Грибы в шапке у синего, у лилового.
   Черешни у приезжих в руках.
   И во ртах. У приезжих.
   Клубника. Во ртах. В посылках.
   Черешни. Груши. Хурма. Цветы.
   У приезжих в руках и на прилавках мясо мороженое.
   Слезы. Несчастья. Запреты.
   Темень в царских окнах.
   Четыре светлых окна на дом.
   В Дачном. В Купчино. В Ульянке.
   Гаснет последнее в одиннадцать тридцать.
   А белое небо.
   И слезы. И несчастья. И запреты.
   И сладкий воздух на Обводном.
   И тракторы на мосту от Кировского.
   Интеллигенция тихая-тихая.
   Поддерживающая в несчастье. В запретах.
   Уходим. Улетаем.
   «Южнее, западнее». Уходим.
   И балет.
   Балет танцует от стен, от домов, от белого неба, от ансамбля и площадей.
   От капителей и портиков.
   Тающий балет.
   Машины, приближающиеся по мокрому.
   И проезжающие. В другие места.
   От запретов. От несчастий. От обложного неба.
   От черешни в зубах у приезжих.
   От влипающего в душу неба.
   От влипающего в душу моря.
   От влипающих в душу асфальтовых улиц и площадей.
   От того, что лежит под ногами, и ноги в слезах.
   У всех.
   Мое несчастье. Мои запреты. Мой слух.
   Мои бьющие отсветом мокрые камни.
   Уехал – приехал.
   Понял – не понял.
   Не лезет в маленькую душу целый город.
   Не лезет!
   Слезы мои. Несчастья. Запреты.
   Глухие, как дальний поезд.
   Целуй меня. Несчастье мое.
   Целуй меня за то, что не могу покинуть тебя.
   И чахну в твоих объятиях.
   От кашля. От водки.
   От туберкулезной любви. От выпученных глаз…
   Целуй меня…
   Я дохну…
   Целуй… Это долго.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация