А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чарующие сны" (страница 9)

   ГЛАВА 10

   Инга позвонилась в двери. Спустя минуту замки лязгнули, и старческий голос спросил:
   – Кто?
   – Медсестра. Уколы.
   Двери распахнулись. Старушка отошла в сторону, пропуская Ингу.
   – Ты новенькая, дочка?
   – Да. Второй день. Вы Озерская?
   – Да, голубушка.
   – Где у вас можно руки вымыть?
   – Пройди на кухню. Полотенце чистое. Я пойду в комнату.
   Инга вымыла руки, взяла из прихожей сумочку и прошла в комнату.
   – Как тебя звать, дочка?
   – Инга.
   – Славное имя. Ты тоже студентка?
   – Да. Подрабатываю в поликлиннике.
   – Что делать, время сейчас тяжелое. Хотя и в мою молодость не легче было.
   – Вы одна живете?
   – Одна. Сын погиб в конце войны, еще мальчишкой был. В бомбежку попал. Мужа под Киевом убили. Сестра есть, но в Кишиневе, а это сейчас вроде как заграница.
   Инга достала шприц и приладила одноразовую иглу.
   – Где у вас лекарства?
   – Вон, на столе. Ты ко мне теперь постоянно приходить будешь?
   – Да, наверное.
   – Хорошо. Я сразу вижу людей, ты умница. Хочешь чаю?
   – Спасибо, но я тороплюсь.
   – Посидела бы со старухой, я бы тебе много интересного порассказала, куда тебе спешить? А, ну да, ты ж еще молодая, а в молодости спешить надо.
   Инга взяла плоскую коробку с лекарствами, вытащила две ампулы и незаметно сунула их в карман халата. Затем, так же незаметно, вынула из кармана две других и воткнула их в коробку. Старушка продолжала болтать и не замечала ни этих манипуляций, ни легкой бледности, ни дрожащих пальчиков новой медсестры. Инга передвинула коробку поближе к хозяйке, открыто извлекла ампулу, отломала горлышко и ввела иглу. Сделав укол, она повторила ту же самую процедуру со второй ампулой.
   Старушка опустила заштопанный рукав и вздохнула.
   – Много мне еще осталось?
   – Я не знаю, надо в карте посмотреть. Я же в регистратуре адреса получаю.
   – Может все-таки попьешь чайку? Леночка, что до тебя колола, всегда оставалась. Сейчас не ходит, уволилась, верно.
   – Извините, я действительно спешу.
   Инга торопливо сложила инструменты в сумочку. Туда же она бросила использованные ампулы. Так велел Альберт.
   Старушка продолжала щебетать, рассказывая что-то про казачью станицу, где она родилась и про царя, которого якобы видела еще живым. Но Инга не прислушивалась. Она быстро надела пальто, попрощалась и выскочила на лестницу. Только здесь она почувствовала, что сердце колотится, как сумасшедшее, а лоб охватило жаром. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, потом прижалась к ней щекой. Стенка была влажной и холодной, но жар никак не проходил. Хорошо, что сейчас ее никто не видит. Постояв так минут пять, Инга вышла из подъезда.
   Кивинов сосредоточенно разбирался в каракулях медицинского журнала. Он давно заметил, что работники медицины наверно специально учатся коряво писать, потому что во всех врачебных документах, с которыми ему приходилось сталкиваться начиная от рецепта и кончая его медицинской карточкой, корявость почерка превышала все нормы. Он и сам не обладал каллиграфическим почерком, но его корявость, по придуманной им десятибалльной системе, равнялась пяти. У Соловца, к примеру, – трем, а у Петрова – семи. Пожалуй, во всем отделении один Волков был по этому показателю несомненным лидером.
   Ну, а тут – поди, разбери. Кивинов захлопнул журнал, сказал медсестре, что через некоторое время вернет его и поднялся в кабинет заведующей.
   – Помогите, пожалуйста. Давайте за последние три месяца. Вот в этой графе чьи фамилии?
   – Это медсестры, которые ходят на процедуры. Они сюда себя сами записывают. В принципе, ведение этого журнала ничем не регламентировано, мы его завели для удобства. Учет рабочего времени да и путаницы поменьше.
   – Понятно. Вот это Ковалевская? Я правильно прочитал?
   – Да, это она.
   – А по какому принципу медсестры выбирают адреса?
   – Да ни по какому. Куда хотят, туда и ходят. Лишь бы общее число посещений было в норме.
   – Отлично. Я прямо у вас журнальчик полистаю, если что не пойму, переспрошу.
   – Пожалуйста.
   – Да, кстати, а кто заполняет вот эту часть, с данными больных?
   – Лечащий врач. Вот в этой колонке – количество процедур. Сестры только вписывают свою фамилию и дату. Сразу видно, сколько посещений уже было.
   – Понятно.
   Кивинов достал блокнот и стал делать отметки. Через полчаса усидчивой работы он захлопнул журнал, поблагодарил заведующую, спустился вниз в регистратуру, где отдал журнал, и вышел на улицу.
   Для конца марта было достаточно прохладно. За городом, наверно, еще снега полно, судя по прохожим, тащившим лыжи. Сам Кивинов не был любителем этого спорта, да и времени на загородные прогулки все равно не хватало.
   Он вышел на проспект, но троллейбуса ждать не стал, а пошел пешком. Он терпеть не мог ждать транспорт, и если на горизонте ничего подходящего не вырисовывалось, шел пешком. Естественно, только в тех случаях, когда идти было недалеко. А что делать, не жизнь, а вечный цейтнот. Стояние на остановках – непозволительная роскошь, даже если никуда не спешишь.
   Пройдя быстрым шагом две остановки, он подошел к знакомому дому и нырнул в подъезд.
   Первое, что услышал Кивинов, вернувшись через пару часов в отделение, это страшный гогот Волкова. Правда, на сей раз он доносился не из кабинета Славика, а из дежурной части. Наверное, анекдоты травят, – подумал Кивинов. В дежурку он заходить не стал, а направился сразу к Петрову. Миша сосредоточенно выводил свои семибалльные каракули.
   – Чего там Волков ржет опять? Ущемление мозговой, кости?
   – Не, еще смешнее. Карлика поймали. Охрана, с поличным.
   – Какого карлика? – не понял Кивинов.
   – Квартирника. Ну, не совсем карлика, просто мужичка маленького роста и, главное, с тридцать вторым размером обуви. Бывший верхолаз. Какая-то там стройка на Севере прикрылась, его и сократили. Он в Питер вернулся и давай верхние этажи бомбить. По веревочке с крыши слезет и в форточку, благо рост позволяет. Волков уже всех здесь с этим самым сожрал. Карлик, это ж надо! Во, слышишь? Летит, Тунгус Метеоритович…
   В эту секунду дверь распахнулось, и в комнату влетел Славик. Вид у него был прям как у рэкетира, приготовившегося к крутой разборке. Кивинов на всякий случай сел.
   – Ага, Кивин! Ну что? Додразнился? Чертики, говоришь? А вот это видел? – Славик помахал у него перед носом какой-то бумажкой. – Значит так, еще раз мне свой материал подсунете, морду набью! Тебя это тоже касается, – посмотрел он на Мишу.
   Затем, помахав руками с бумажкой, побрызгав слюной и пораздувая щеки, Волков помчался дальше, вероятно, донести эту радостную новость до ушей Дукалиса.
   Кивинов перекрестился и, посмотрев на Мишу, рассмеялся:
   – Ну, Волков дает, халявщик старый!
   Миша тоже улыбнулся, но потом снова нахмурился и произнес:
   – Короче, с Альбертом облом. Не тот это.
   – Я уже понял.
   – С тебя пузырь. Я там чуть не подрался.
   – Мишель, ну я же предупреждал – поосторожнее, намеками, жестами.
   – Что ты меня учишь? Не дурнее, наверное. Я уж ему и так, и сяк. А он как деревянный – сидит и репу чешет. Жена тут же плечами пожимает. Наконец достало меня все это, я его в лоб и спрашиваю – ну что ты баки мне забиваешь, Аль-бертик, да тебя пол Сан-Гига с этой Ритой видело. Блефанул, короче. Там такое потом началось. В общем, с тебя пузырь.
   – Ладно, – ухмыльнулся Кивинов. – На завтра только ничего не планируй, в один адресок надо будет смотаться. С утра, скорей всего. Похоже, дельце принимает серьезный оборот.
   – У тебя все время серьезные обороты. Вон, с Дукалисом езжай или с Каразией.
   – Не ной. Мне тебя сам Соловец отдал. Готовься. Гирю потягай, что она у тебя без дела ржавеет?
   Соловец выдохнул очередную порцию беломорного дыма, ослабил галстук и зло посмотрел на собеседника.
   – Это что такое? Это вы называете работой? – тыкал пальцем в дело сидящий напротив него молодой человек в строгом костюме. Во второй его руке был зажат позолоченный «паркер», ладно гармонирующий с модной оправой очков на носу.
   – Вы знаете, что все действия по делу должны документироваться? На любой шаг должна писаться справка!
   – Знаю.
   – Плохо вы знаете. Так, кто это дело заводил? Петров? Где он?
   – Не знаю. Уехал по делам.
   – А что вы вообще знаете? Почему не все страницы пронумерованы? Я в других районах был, там тоже не идеал, но у вас – ни в какие ворота…
   Проверяющий перелистнул еще пару страниц.
   – Послушайте. Вы приказ 001 хорошо изучали? Или даже в руки его не брали?
   – Не брал. – Соловец не хотел ввязываться в бесполезную полемику и сдерживал себя, яростно покусывая гильзу папиросы. К постоянным проверкам он уже привык и относился к ним философски, как к чему-то неизбежному.
   – Очень плохо. Если бы вы его изучили, то и «глухарей» бы меньше было. – Демагогические фразы ревизора, похоже, были заучены наизусть, как и номера приказов. Соловец не выдержал.
   – Давайте так сделаем, – зло произнес он, – вон у нас в камере сидит мужичок. Он по пьяни своего собутыльника ножом ткнул. Естественно, не колется, так как свидетелей нет. Преступление тяжкое. Так вот, сначала вы его расколоть попробуйте, зная все приказы, а потом я, не зная приказов. И поглядим, у кого лучше получится!
   Проверяющий на мгновение смутился, но, быстро оправившись, вновь завел старую песню:
   – Не надо, не надо уходить в сторону. Заводить рака за камень. У вас своя работа, у меня – своя. И вот за эти дела безобразные вам придется отчитываться.
   – Ага, как в кино. Он не должен уметь сам, он должен уметь учить других. Так что ли?
   – Хватит, хватит. А это чье дело? Волкова? И вы тоже не знаете, где он?
   – – На краже.
   – Ну, ладно. Но почему план мероприятий не утвержден руководством? Руководство вообще контролирует работу по делу?
   Соловец молчал.
   – Значит так, я вынужден буду написать рапорт и представление по итогам проверки. Это не работа – это издевательство над работой. Какие меры будут приняты по моему рапорту, я пока сказать не могу, но, думаю, не самые приятные для вас. Много, очень много у нас кадров в милиции, не желающих работать по-новому, поэтому надо принимать меры.
   Соловец с силой вдавил папиросу в пепельницу.
   – Ах вот зачем ты тут копаешься?! Кадры тебе не нравятся?! Устарели, говоришь?! Поменять возникла необходимость? Где ж такие умные? Велели накопать – будет сделано? Что ж ты в эти дела пальцем тычешь, человек с новым мышлением?! Это же анахронизм! Весь мир над нами смеется, а у нас вместо компьютеров вот эти гроссбухи до сих пор. Конечно, удобно, кто-то мешает – можно убрать. Так ты бы тут эту комедию не ломал, а сразу бы свое представление строчил.
   Соловец уже орал в полный голос.
   – А насчет кадров я тебе вот что скажу – ментура не развалилась только потому, что в ней есть еще Петровы и Волковы, фанатики, которые еще верят, что работают не на вот эту писанину липовую, а на людей! А вы их веру на корню рубите! Давайте, куйте новые кадры. Пишите рапорта, представления, копайте!
   Ревизор начал поспешно собирать свои бумажки в «дипломат». Бог его знает, что можно ожидать от этого распсихо-вавшегося зама. Лучше свалить, а крикун этот никуда не денется, поставим на место.
   – Нет, ты мне скажи, кого там скинуть решили? Кому портфельчик понадобился? Какому дяде? Пламенный привет ему! Только оперов не трогайте, обожгетесь! Им от бандитов достается, а потому они злые! Не остановите, если что!
   – Пугаете?
   – Катись отсюда, можешь писать хозяину своему – так и так, говна накопал, разбирайтесь!
   Соловец привстал из-за стола. Проверяющий быстренько взял с дивана плащ и кепку, поправил очки и шмыгнул за дверь.
   Соловец опустился обратно в кресло.
   «Вывел-таки, гаденыш! Знакомая песня про смену кадров».
   Он подошел к шкафу, достал таблетку валидола и кинул в рот.
   Козлы! Недавно паренька подстрелили на Стачек, постового, когда за бандюгой гнался. Мог ведь стрелять, а не стрелял, потому что люди кругом были. В итоге получил две пули в живот. Операция потребовалась срочная, а в больнице заявили: у нас хозрасчет, платите деньги, а не можете, везите его в свою ментовскую больницу. А в ментовской спецов нет, чтобы эту операцию сделать. В министерстве же внутренних дел отвечают, пардон, на такие вещи финансов не предусмотрено. Кончилось как всегда. Сотрудники РУВД на операцию скидывались из своего кармана, кто сколько сможет. Да в Америке он бы уже национальным героем стал, а у нас лежит в реанимации, загибается, а у министерства, видишь ли, денег нет. Зато вот на клерков этих хватает, тьфу ты, черт! И еще хотят, чтобы в милицию народ шел».
   Соловец откинулся на стуле и закрыл глаза. Он не боялся последствий – могло влететь руководству, он же никого подставлять не хотел. Но выговориться было надо. Опасно все держать в себе.
   – Ах, это вы, молодой человек! Я надеюсь, вы не будете снова разбрасывать мой мусор?
   – Не буду, Серафима Григорьевна. Проходите, мужики. Витя, вон в ту комнату. Как самочувствие, Серафима Григорьевна?
   – Замечательно, Андрей Васильевич. Скоро на улицу выйду. Ведь весна уже. Проходите, проходите.
   Кивинов прошел в комнату, следом – Петров и еще один парень с большой сумкой.
   – Давай, Витя, у нас пара часов в запасе, так что можно не спешить.
   – Темновато здесь.
   – А мы шторы откроем, да, Серафима Григорьевна? Зачем в темноте сидеть? Но хочу предупредить вас, что бы ни случилось, что бы мы тут ни делали, ничему не удивляйтесь, договорились?
   Старушка кивнула головой и села на диван.
   Витя оглядел комнату, потер подбородок, заглянул под кровать, затем подошел к старинному большому шкафу и распахнул створки.
   – Придется здесь. Правда, боюсь, удлинителя не хватит.
   – Давай, химичь.
   Кивинов тоже сел на диван и начал тихонько что-то рассказывать старушке.
   Сегодня Инга чувствовала себя совсем плохо. Рези в животе усилились, временами острая боль пронизывала ее всю насквозь. Последнюю ночь она вообще не могла заснуть. В редкие моменты забытья ей снился страшный мужик, который запускал свои крючковатые пальцы в ее живот и вырывал внутренности. Она просыпалась от боли. Анальгин не помогал. Инга плакала. Под утро ей все же удалось немножко вздремнуть – боль слегка отпустила. К врачу она так и не сходила, надеясь, что все пройдет само собой.
   Съездив утром в институт, она покончила со всеми формальностями насчет академки и оттуда прямиком направилась в поликлинику. Страхи, связанные с ее деятельностью, постепенно улеглись. Неделя прошла спокойно. Никаких денег она пока не получила, правда, Альберт дал ей на жизнь тысяч десять, сказав, что весь ее заработок будет получать сам, а когда долг погасится, он известит. Денег у подруг ей, конечно, занять не удалось, но она на это и не рассчитывала.
   Доехав до поликлиники, Инга сделала отметку в журнале и отправилась по адресам. Как всегда, в определенной последовательности, которую она для себя составила, чтобы меньше тратить времени на дорогу. Знакомый дом, знакомый подъезд, знакомая дверь. Звонок. Голос. Коридор, раковина, комната, диван. Вы лучше выглядите. Ложитесь, я сейчас. Незаметные манипуляции. Опять дрожь в руках. Спокойней, спокойней, все в порядке, все как всегда. Рукав засучите, Серафима Григорьевна. Почему вы на меня так странно смотрите? Что случилось? Давайте руку.
   – Одну секундочку! – раздался за ее спиной мужской голос.
   Инга резко обернулась и выронила шприц. Предусмотрительный Миша ловко поймал его на лету.
   – Отлично, Мишель, теперь, если ты с такой же скоростью притащишь понятых, цены тебе не будет.
   Створки шкафа в углу комнаты распахнулись, и оттуда вылез Витя с видеокамерой на плече.
   – Как у нас дела, Витяй?
   – В порядке. Отличный ракурс!
   – Давай сюда. Понятые сейчас будут. А ну-ка, мадам, карманчики наружу, – обратился Кивинов к Инге.
   – Зечем? – каким-то загробным голосом спросила она.
   – Посмотреть хотца.
   Кивинов уже раскрыл пачку с оставшимися лекарствами и кивнул на нее эксперту. Тот наклонил объектив.
   – Ну, где там Мишель? Понятых не найти, эка проблема. Ладно, давай без них, в случае чего потом доснимешь. Сеньора, ну я же попросил, все из карманов и вон на тот столик.
   – Кто вы?
   – Ах, да, пардон. 85 отделение милиции, самое лучшее отделение в мире. Но если быть формальным до безобразия, то уже не отделение, а отдел» Нас укоротили.
   Инга опустил руку в карман халата, вытащила ампулы и положила на стол. Кивинов опять кивнул Вите. После окончания съемки он подошел к столу и поближе рассмотрел ампулы.
   – Отлично. Да, веселые ребята. Витяй, ты закончишь, запечатай это хозяйство в конверт, хотя нет, постой, надо понятых дождаться. Серафима Григорьевна, вы не могли бы пойти посидеть на кухне, нам тут надо пару вопросиков прояснить, а мы люди некультурные, всякое может вырваться, противное вашему дворянскому слуху.
   – Да я не дворянка. Господи. – Старушка надела тапочки и вышла в коридор.
   – Ну-с, мадам. Зачнем, помолясь? Объясните, пожалуйста, как все это понимать? Ой, совсем забыл. Если я не ошибаюсь, – Кивинов заглянул в блокнотик, – вы Инга Соколова?
   Инга кивнула.
   – Ну так я жду ответа.
   – Я не знаю.
   – Я так и думал. Вот странность. Сколько ни сталкиваюсь со всякими злодеями, первое, что они отвечают на абсолютно любой мой вопрос, это «Я не знаю!» Так что я не удивлен. А знаете, что они начинают говорить спустя некоторое время? «Я не хотел, простите». Вы, наверное, тоже не хотели?
   Инга заплакала.
   – Это уже хорошо. Раз слезы, значит раскаяние. Витяй, сгоняй на кухню, принеси даме воды. Может сигаретку? Ну, ладно. Все равно рано или поздно придется что-нибудь говорить, так давайте ускорим приближение этого приятного момента.
   Эксперт принес целый чайник воды, решив, вероятно, что дамочка будет реветь долго и не стоит утруждать себя лишней беготней на кухню.
   Ингу била мелкая дрожь. Перед глазами плыли круги. Она закрыла глаза, но тут же открыла. Ей почудилось, что тот страшный мужик опять запускает свои пальцы ей в живот. Инга застонала. Начались боли.
   Кивинов вздохнул. К подобным сценам он привык. Но ничего, сейчас спектакль закончится, и появится трезвый расчет.
   – Я правда ничего не знаю. Меня попросили. Зачем – не знаю.
   – Давай-ка поподробнее и не суетись.
   Инга помолчала немного и начала свой рассказ с самого начала – с момента знакомства с Альбертом. Минут через пятнадцать она закончила.
   – Ну, и кто это таинственный Альберт?
   – Парень, парень…
   Только тут Инга вспомнила, что ничего про него не знает. Он ведь не оставил ей ни телефона, ни адреса. Он все время приезжал сам.
   – Я не знаю, – опять ответила она. – Альберт… он ничего не говорил про себя, поверьте.
   – Телефон, адрес?
   – Нет, ничего,
   – Сомневаюсь. Как сомневаюсь и в том, что тебе неизвестно, зачем все это делалось. Ты же почти врач, стало быть, в лекарствах соображаешь.
   – Я только на втором курсе.
   – Все равно. Но я могу тебе напомнить, зачем ты колола эти лекарства, а ты мне напомнишь про Альберта. О'кей?
   Инга не ответила.
   Кивинов взял со стола конверт с ампулами, достал оттуда парочку и продемонстрировал Инге.
   – Что это такое, говорить, надеюсь, не надо? Или надо? Хорошо. Это самый обычный димедрол. Всем известное успокаивающее средство, вполне безобидное лекарство. А вот эта штучка посерьезней будет. Мышьячок, доза, правда, пустяш-ная, сразу не убьет. Такими дозами, как мне подсказали знающие люди, обычно пользуются стоматологи. Но мышьячок имеет одно очень любопытное свойство, он не выводится организмом, а накапливается в нем, поэтому надо сделать не один укол, и не два. А димедрол для того, чтобы действие мышьяка слишком уж не сказывалось. Адская смесь! Человеку очень хорошо после такого укола, ему легко, он засыпает, он как бы парит во сне. А после десятой-пятнадцатой инъекции он улетает и не возвращается. Врубаешься? Один укол в левую руку, второй в правую. И никаких следов, никакое вскрытие не покажет, отчего он умер, потому что исследование на мышьяк вещь дорогая и трудоемкая, и из-за каких-то стариков никто этим заниматься на будет. Напишут «отек мозга» – ив землю. Ты хочешь сказать, что не знала? Что какой-то Альберт давал тебе эти ампулы и не сказал, зачем это надо? Чушь собачья!
   Голос Кивинова набирал обороты.
   – Тогда я скажу, зачем это надо! И попробуй, сучка, еще раз сказать мне, что ты чего-то там не знаешь! Не посмотрю, что ты баба, мигом расколочу твою глупую башку об стол и волью тебе в мозги эти ампулы! Ты видишь эту комнату? Сколько здесь метров? Не знаешь? Тут двадцать четыре метра. Не догадываешься, к чему я это говорю? Что, так и не догадываешься? Ух, мать вашу! Так вот, деточка, ты убивала этих несчастных одиноких старух из-за каких-то поганых квадратных метров! Понятно? Ты занималась убийствами. Напомнить адреса, где ты еще проводила свои оздоровительные сеансы? А теперь, если в тебе есть еще хоть капля того чувства, которое зовется совестью, ты мне все расскажешь, все! И про Альберта, и про всех остальных из вашей веселой компании. И пошевеливайся! Дорога ложка дегтя к обеду, как говорят мудрые.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация