А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чарующие сны" (страница 6)

   ГЛАВА 7

   Начальнику отдела внутренних расследований ГУВД г. Санкт-Петербурга полковнику милиции Чеснокову И. П.
   РАПОРТ
   В связи с тем, что разрабатываемый мною оперуполномоченный уголовного розыска 85 отделения милиции Петров-Соловьев в последнее время постоянно сидит в кабинете, пишет бумаги, содержание которых установить не представляется возможным, и не занимается никакой активной деятельностью, что затрудняет его разработку, предлагаю приостановить работу по делу «Твин-Фикс» до начала активации действий Петрова-Соловьева.
   Старший оперуполномоченный отдела внутренних расследований майор милиции Тыртычный А. Н.
   На занятия в этот день Инга не пошла. Она лежала на топчане и смотрела в потолок. Сегодня прилетает Альберт. Она представила себе его лицо и застонала. Всю неделю она чувствовала себя загнанным в угол существом. Сначала она хотела просто плюнуть на все и уехать домой, к маме, бабушке, выплакаться. Они бы помогли. Правда, такие деньги им даже и не снились. Но они бы защитили.
   Но она не уехала. Все равно найдут, если захотят. А Альберт? Ведь она подвела его. Это жгло ее сильнее, чем утрата денег. В институте она ничего никому не рассказывала– близких подруг у нее не было, а делиться с сокурсниками не хотелось. Она считала дни, надеясь в душе, что сейчас позвонят в дверь и вернут ей найденные деньги. Но никто так и не позвонил. Даже по ночам ей снились эти проклятые доллары, она находила их в самых неподходящих местах, но только хотела их поднять, как они тут же превращались в пепел или просто исчезали. А сегодня утром она вообще не смогла подняться с постели. Даже не из-за непрекращающейся боли в животе, а из-за безысходного положения. К врачу она не ходила, надеясь, что боль стихнет сама, но рези так и не проходили.
   Когда он прилетает? Может он уже в городе? Он должен ей поверить. Она посмотрела в окно. Последний снежок прилипал к стеклу. Она перевернулась, прижалась к подушке щекой и попробовала уснуть. Раздался настойчивый звонок в дверь.
   Волков стоял перед столом заместителя начальника 85-го отделения милиции по оперативной работе Олега Георгиевича Соловца и с пеной у рта доказывал свою правоту:
   – Георгич, почему опять мне материал? У меня ж только малолетки, а тут кража квартирная! Вон, Кивину отпиши, у него сейчас ничего на руках нет, или Дукалису. Толстяк совсем оборзел, ни фига не делает!
   – У тебя тоже не так уж много материалов. А на этой краже отпечаток ботинка нашли, тридцать второго размера, стало быть, там пацаны побывали, – спокойно отвечал Соловец, переписывая данные из книги происшествий в свой журнал.
   – А, а, а вдруг это карлики? – не найдя других аргументов, двинул версию Волков.
   – Сам ты карлик, – все так же спокойно ответил Соловец, прикуривая «Беломор». – Кончай ныть, иди лучше вызови кого-нибудь.
   – Не буду я никого вызывать! Хорошенькое дельце! – Волков вышел из кабинета и направился к Кивинову.
   – Кивин, – зло произнес он, – почему твой материал мне отписали? Твоя территория!
   – Какой материал? Ах, этот! Так там детский след нашли, поэтому тебе и отписали. Давай, действуй.
   – Знаешь что, орел? Детский след еще ни о чем не говорит. Там кто-нибудь пацанов видел? Никто!
   – Так там же через форточку залезли, ни одному взрослому не пролезть.
   – А карлику?
   – А может, чертики какие? Ты бы еще Микки Мауса вспомнил или Пиноккио. Не морочь голову. Карлик… Сходи лучше в интернат, это оттуда головорезы.
   – Никуда я не пойду! У меня своих заморочек хватает, вон, девятую машину кто-то сжег. Ух, поймаю – убью.
   Волков поворчал еще немного, затем пошел к Дукалису, попытался спихнуть материал ему, оттуда направился к Петрову. Но ребята не первый день работали в милиции, и Волков остался с материалом. Беспрерывно ругаясь и размахивая руками, он вернулся в свой кабинет, бросил бумаги на сейф и стал названивать в интернат, Кивинов убрал писанину в ящик, надел куртку, отметился у Соловца и вышел из отделения. Дойдя до остановки, он сел в троллейбус и поехал в другой район. Отыскав нужный дом, он зашел в подъезд. Перед дверью квартиры он остановился и задумался, не зная, с чего начать.
   Внимание его привлекла бумажка, пришпиленная к двери соседней квартиры. Будучи как по жизни, так и по профессии человеком любопытным, он подошел поближе и прочитал:
   «Товарищи воры! Вы уже в третий раз залезаете в мою квартиру и ничего не берете, потому что у меня нечего брать. Напишите, что вам нужно, и я оставлю на пороге, только не ломайте опять двери. Ремонт очень дорого стоит.
   Хозяин».
   Кивинов улыбнулся находчивости экономного хозяина и, вернувшись к двери нужной квартиры, нажал кнопку звонка. Дверь открыл мужчина.
   – Милиция,-светанул ксивой Кивинов.-Марию Александровну можно?
   – Она умерла.
   – Как умерла? Согласно медицинской 'карте, она сане болеет.
   – Она умерла около двух недель назад.
   – Так-так-так…– Кивинов прошел в коридор и остановился, разглядывая эротический плакат. Это сильно отвлекало, поэтому он перевел взгляд обратно на мужчину.
   – А вы кто будете?
   – Я ее дальний родственник.
   – Вы здесь постоянно живете?
   – Да как вам сказать… Я был здесь только прописан, а жил в другом месте.
   Мужчине было лет под тридцать. На плечи его был накинут парчовый халат, а на пальце светился массивный перстень. Ничего другого особо подозрительного Кивинов не заметил.
   Он по привычке прошел на кухню и стал обозревать интерьер. После чего сел на стул и повернулся к мужчине.
   – Вас как по имени-отчеству?
   – Вадим Дмитриевич, но можно просто Вадим.
   – Хорошо. Вы, конечно, знаете причину смерти своей родственницы?
   – А можно спросить, что случилось?
   – Это я объясню вам чуть позже. Сначала ответьте вы.
   – Ну, точную формулировку я не знаю. Кажется, склероз мозга. Но, наверное, она умерла просто от старости.
   – Перед своей смертью она чем-нибудь болела?
   – Ну, я не знаю, может, и болела.
   – Однако, Это же ваша родственница, хоть и дальняя. Только за то, что вы прописаны здесь, можно было бы узнать, как самочувствие у бабули, а?
   Вадим явно нервничал. Кивинов не придавал этому значения, полагая, что Вадика мучают угрызения совести, возникшие из-за его равнодушного отношения к покойнице.
   – Но вы хоть знаете, посещали ее перед смертью медсестры или нет?
   – Признаться честно, я не в курсе.
   – А как вы вообще узнали, что она умерла?
   Вадик занервничал еще больше.
   – Послушайте, в чем дело? Вы приходите в чужую квартиру, задаете глупые вопросы. Какое вам до всего этого дело? Я сейчас милицию вызову.
   – Зачем? – не понял Кивинов.
   До Вадима дошло, что он ляпнул что-то не то. Он пробурчал в ответ что-то нечленораздельное.
   – Хорошо, – сказал Кивинов, – я вам объясню. Перед смертью Марии Александровны врачи прописали ей лекарства, содержащие наркотические вещества. Их вкалывала медсестра, работающая в поликлиннике и приходящая сюда по вызову. Я подозреваю, что она вкалывала ей что-то другое, а лекарства продавала наркоманам. Понятно? Я был уверен, что Мария Александровна еще жива и хотел поговорить с ней по этому поводу. Кстати говоря, умереть она могла именно из-за того, что ей кололи не те лекарства. Вот и все. А вы сразу в крик…
   – Надо было сразу объяснить. Я ничем помочь вам не могу. Но, наверно, обнаружилось бы, если она умерла из-за этого.
   – Неизвестно, что ей кололи. Есть вещества, не оставляющие следов.
   Кивинов взглянул на часы и поднялся. Ему надо было посетить еще две квартиры. Хорошо бы застать там живых старушек, а то его крутая версия с лекарствами лопнет, как мыльный пузырь.
   Следующий адрес находился неподалеку от первого, это и понятно, оба дома входили в сферу обслуживания одной поликлинники. Напротив второй квартиры никаких объявлений по поводу сломанных дверей не оказалось, и грабителям никто ничего под дверью оставить не обещал. Дом, в отличие от первого, был дореволюционной постройки, с широкой лестницей и лепными барельефами на потолках. Кивинов полюбовался давно не реставрированным произведением зодчества и позвонил в дверь.
   Хозяйка был жива-здорова. Бабуле было лет восемьдесят на вид, но держалась она бойко и достаточно бодренько.
   – Серафима Григорьевна?
   – Да.
   – Из милиции. Можно?
   Бабуля, придерживаясь за ручку дверей, пропустила Кивинова. Он огляделся и направился прямиком на кухню. Серафима Григорьевна засеменила следом.
   – Слушаю вас. Вы, наверно, по поводу соседей сверху?
   – Нет, я сам по себе.
   – Жаль. Может, зайдете к ним? Совсем спасу нет.
   – Позвоните в свое отделение участковому.
   – Да уж звонила и не один раз.
   Кивинов решил, что если он сейчас не перейдет к сути дела, беседа может затянуться надолго, а все по вине нерадивых соседей.
   – Серафима Григорьевна, к вам медсестры приходят?
   Старушка удивленно посмотрела на Кивинова.
   – Да. Мне уколы прописали. Я тогда в постели лежала. Они на дом ходили. И сейчас ходят. Мне самой тяжело в поликлинику добираться.
   – Вы Лену Ковалевскую помните?
   – Леночку? Конечно. Славная девушка, добрая. Но сейчас она уже не ходит, уволилась, верно. Жалко. Сейчас дру-гая ходит.
   – Вы не помните, когда она была в последний раз?
   – А накануне 8 марта. Она еще поздравляла меня. МЫ чаю с печеньем попили. А что случилось? Что-нибудь с Леночкой?
   – Нет, нет, ничего. Что вам прописали? Я имею в виду, какое лекарство?
   – Помилуйте, к чему эти вопросы?!
   Вероятно, Серафима Григорьевна имела дворянское происхождение, поэтому некоторые фразы и жесты явно отдавали дореволюционным колоритом.
   – Я потом вам все объясню.
   – Ну, извольте. Сомбревин.
   – Пустые ампулы Лена с собой забирала?
   – Да. Не то что теперешняя медсестра – все на столе оставляет.
   – Вы выкидываете их?
   – Разумеется.
   – Припомните, может, Лена хоть раз да оставила ампулы?
   Серафима Григорьевна посмотрела на Кивинова как на сумасшедшего. Кивинов выдержал ее взгляд, так как сумасшедшим себя не считал. Хотя, конечно, со стороны его во-просы действительно выглядели слегка абсурдно.
   – Вспомните. Вот в последний раз, например, когда Лена у вас чаек пила…
   Старушка пожала плечами и оттопырила нижнюю губу, но потом взгляд ее вдруг прояснился, и она оживленно закивала головой, давая понять, что, несмотря на старость, склерозом еще не страдает.
   – А ведь точно. Она на кухне их оставила, забыла. Я сама выкинула.
   – Куда?
   – Что значит куда, сударь мой? В помойку. В мусорное ведро.
   – А вы уже вынесли его?
   – Я, право, не помню. Возможно еще нет. Мусора у меня немного собирается
   – одни бумажки.
   – Вы одна живете?
   – Да, одна.
   – Где ваше ведро?
   – Помилуйте, зачем оно вам?
   – Надо.
   – Вон там, под раковиной, за. дверцей. Кивинов поднялся со стула, открыл дверцу и извлек большое крашеное железное ведро.
   – У вас газета есть?
   – Нет, я не выписываю;
   – Понял. Тогда извините.
   Кивинов перевернул ведро. Содержимое его рассыпалось по полу.
   – Молодой человек, что вы творите?
   – Я уберу, – коротко ответил Кивинов, приседая на корточки и погружаясь в осмотр мусора.
   Серафима Григорьевна охала и суетилась вокруг опера. Тот, не обращая на нее никакого внимания, продолжал заниматься оперативно-розыскной деятельностью.
   Несколько ампул было уже разбито. Кивинов достал из кармана ключи, осторожно отодвинул осколки в сторону и начал выбирать целые.
   Покончив эту несомненно приятную процедуру, он перенес ампулы на стол и стал высматривать название каждой. Прочитав стоявшее на половинке третей ампулы наименование лекарства, он торжествующе усмехнулся и посмотрел на Серафиму Григорьевну.
   Каким бы далеким от медицины человеком он ни был, но название этого лекарства он знал хорошо, потому как нередко сам прибегал к его помощи. Когда не мог уснуть ввиду предстоящей проверки.
   В ампуле когда-то был обычный димедрол.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация