А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Павел I" (страница 65)

   X

   За кулисами Каменного театра было полутемно, холодно и неуютно. Кое-где уже горели лампы. В огромных пустых пространствах позади сцены бродило несколько посетителей репетиций. Штааль, впервые попавший за кулисы, осторожно ступал по доскам пола, боясь провалиться в люк или ущемить ногу в пересекавших пол узких щелях. Он растерянно смотрел на канаты, уходившие куда-то вверх, на огромные зубчатые колёса, на торчавшие повсюду деревянные рамы. Всё здесь было непонятно и таинственно, но нисколько не поэтично: Штааль иначе себе представлял кулисы. Пахло пылью и крысами.
   За стеной кто-то пел одну и ту же музыкальную фразу.
   Штааль прислушался: «Ни принцесса, ни дюшесса, ни княгиня, ни графиня», – пел хриплый баритон и вдруг – без всякой злобы в выражении – разразился отчаянной бранью. Из боковых помещений постоянно пробегали по направлению к сцене необычайно торопившиеся, часто полуодетые, люди с крайне озабоченными лицами. Другие неслись вверх и вниз по узким боковым лестницам. Штааль понимал, что где-то по сторонам идёт напряжённая подготовительная работа. Вдруг около того места, где он стоял, огромная рама со скрипом пришла в движение и поплыла по щели прямо на него. Штааль растерянно отступил. Декорация прижала его к лесенке. Он поднялся по ступенькам и попал на сцену. Там зажигали фонари. Кто-то вколачивал молотком гвозди. Тёмный пустой зрительный зал теперь казался маленьким по сравнению с огромными пространствами позади сцены. Это особенно удивило Штааля. Прежде ему представлялось, что зрительный зал и составляет почти весь театр.
   «Да что же никого из них нет?» – с досадой подумал Штааль. Компания, к которой он принадлежал в последнее время, должна была собраться за кулисами в четыре часа. Ему там и назначили свидание, указав, как пройти. Но ещё никого не было. Он всё боялся, что его спросят, зачем он здесь. «Или они где-нибудь собрались в другом месте?» Морщась от резких ударов молотка, Штааль направился назад.
   – Ваше благородие, к нам пожаловали? – окликнул его кто-то. Штааль быстро оглянулся и не без труда, больше по голосу, узнал знакомого старичка-актёра.
   – А, здравствуйте, – радостно сказал Штааль. – Вы что ж это так нарядились?
   – Наша роль: Бахус, древний бог Бахус, – сказал робко актёр.
   – У вас что нынче играется?
   – «Радость душеньки», лирическая комедия, последуемая балетом, в одном действии, сочинение господина Богдановича, – скороговоркой ответил актёр. – Изволите по поддуге видеть, – добавил он, показывая рукой на странное раскрашенное полотно, висевшее на раме. – Волшебные чертоги Амуровы-с.
   Штааль взглянул на декорацию – вблизи она совершенно не походила на чертоги.
   – А это что? – спросил он, показывая на сложное сооружение у потолка.
   – Это Нептунова машина, – пояснил актёр.
   Штааль сделал вид, будто понял.
   – Наверху машинное отделение. Если угодно, покажу-с?..
   – Нет, не стоит, – устало сказал Штааль. – Да, так что же… – Он запнулся, не зная, о чём спросить актёра, и боясь, как бы тот его не покинул. – Говорят, прекрасная комедия?
   – Весьма прекрасная, – тотчас согласился актёр.
   – Ну а так у вас, всё идёт, как следует?
   – Ничего-с… Всё как следует-с… Говорят, Яков Емельянович опять у нас будут играть. Не изволили слыхать?
   – Кто это Яков Емельянович?
   – Шушерин, как же, Яков Емельянович Шушерин, – удивлённо пояснил актёр. – Они из Москвы, слышно, к нам переводятся.
   – Да?.. Скажите, французы тут же играют?
   – Как же-с, здесь все: и они, и мы.
   – А госпожа Шевалье?
   – Как же-с, оне каждый день здесь бывают… Попозже только, часам к пяти. Их уборная по коридору первая…
   – Ах, вот что… Да вообще где у вас тут комнаты артисток?.. И артистов.
   – Везде-с. Общих теперича две-с. Одна мужская – нынче в ней хор зефиров. А женская наверху, там сейчас нимфы одеваются.
   – Да… Вы хотели показать мне машинное отделение. Это должно быть интересно.
   – Слушаю-с.
   В эту минуту на сцене послышались голоса, и у лесенки показалось несколько театральных завсегдатаев. Среди них Штааль увидел Наскова, де Бальмена, Иванчука.
   – А, Бахус, – воскликнул Насков. – Бахус Моцартус… Mes enfants, представляю вам бога Бахуса.

Напились неосторожно,
Пьяным мыслить невозможно,
Что же делать? Как же быть? —

   запел он хриплым голосом.
   – Фальшь, фальшь, – воскликнул, затыкая уши, Иванчук и как-то особенно бойко перескочил через низко висевшую верёвку, хотя через неё можно было просто перешагнуть.
   – Никак нет, верно поют-с, – сказал, улыбаясь, Бахус.
   Иванчук очень холодно поздоровался с Штаалем.
   – Вчера не были, сударь, – сказал актёр. – Новостей нет ли-с? Верно, всё штафеты читать изволите, и те, что по телеографам?
   – Новостей? – переспросил польщённый Иванчук. – Какие же новости? Скоро воевать будем.
   – С турками-с?
   – С турками-с, – передразнил Иванчук. – Уж не с гишпанцами ли? С Англией, а не с турками-с. Сдаётся мне, Бонапарт начинает нами вертеть!
   – Дерзновенного духа человек, – вздохнул актёр.
   – Ну, насчёт войны ещё гадания розны, – пренебрежительно сказал Штааль, не глядя на Иванчука.
   – В самом деле, вряд ли мы заключим аллианс с Бонапартом, – вставил де Бальмен.
   – А почему бы и нет?
   – С республиканским правительством? Это при суждениях государя императора?

Я люблю вино не ложно,
Трезвым быть мне невозможно.
Что же делать? Как же быть? —

   пел Насков, бывший сильно навеселе.
   – Я, впрочем, не утверждаю положительно, – сказал, спохватившись, Иванчук и заговорил вполголоса с де Бальменом об артистках театра, сообщая о них самые интимные сведения.
   – Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь? – всё больше краснея, беспрестанно спрашивал де Бальмен. Иванчук только пожимал плечами. Штааль усиленно зевал. Ему очень хотелось послушать.
   – Да не может быть!
   – Верно тебе говорю.
   Де Бальмен вдруг толкнул его в бок, показывая глазами в сторону. К ним неторопливо подходил седой как лунь красивый старик с очень умным и привлекательным лицом, в коричневом суконном кафтане, с шитым шёлковым жилетом, манжетами и брыжами. Голова у него слегка тряслась. Это был знаменитый актёр Дмитриевский.
   – Здравствуй, здравствуй, дуся моя, – ласково говорил он каждому. – Что, инспектора не видал? Где инспектор?
   – Они у краскотёров, Иван Афанасьевич, – сказал почтительно Бахус. – А Алексей Семёныч в своей уборной.
   – Пьян? – деловито спросил Дмитриевский.
   – Не иначе как Иван Афанасьевич.
   Дмитриевский вздохнул.
   – Жаль, талант какой, – сказал он. – Так я к нему пройду. Скажи инспектору, чтоб засел, дуся моя, – добавил он, исчезая за декорациями.
   – Экой маркиз! – сказал с жаром де Бальмен, очень довольный тем, что увидел вблизи Дмитриевского.
   – Помаркизистее настоящих маркизов, – подтвердил Штааль.
   – Кхо это пьян? Яковлев? – спросил Бахуса Иванчук.
   – Они-с.
   – Как ты умный человек, Бахус, – сказал с таинственным видом Насков, – то разреши мне сию задачу: ежели б в реке разом тонули турок и иудей, то которого нужно спасать первым?
   Он засмеялся, окинув всех весёлым взглядом, и затянул:

У меня гортань устала.
Лучше, братцы, отдохнуть,
Отдохнуть, да пососнуть,
Так, так душенька сказала…

   – Да вот он, ваш инспектор, – сказал Иванчук. Бахус подтянулся и быстро исчез. По лестнице из машинного отделения спускался, похлопывая себя хлыстиком, осанистый мужчина, с жирным, осевшим складками, лицом. Он поздоровался с главными гостями так, как здороваются на сцене актёры, встречаясь с давно пропавшими без вести друзьями: склонял голову набок, на расстоянии, не выпуская хлыстика, хватал руки знакомых повыше локтей и при этом говорил изумлённо радостным тоном: «Ба, кого я вижу!» или «Сколько лет, сколько зим!» Это он говорил даже тем гостям, которых видел накануне. Впрочем, с людьми малозначительными, как Штааль, инспектор труппы поздоровался гораздо сдержанней, а Наскова даже вовсе не узнал. Особенно любезно он встретил Иванчука.
   «Экая противная фигура, – подумал Штааль. – Так и хочется в морду дать… И никто, кроме актёров, не говорит „ба“!»
   Иванчук фамильярно охватил талию инспектора и отвёл его к сцене.
   – Вы, батюшка, как, Настенькой довольны? – спросил он вполголоса.
   – Степановой? – переспросил инспектор. – Старательная девица. Она нынче в хоре нимф.
   – Да, я знаю. Правда, отличнейший талант?
   – Ничего, ничего.
   – Только ход ей давайте… А зефиры к ней не пристают?
   – Попробовали бы приставать! С зефирами разговор короткий. Будьте совершенно спокойны.
   – Ну, спасибо, – сказал Иванчук, горячо пожимая ему руку. – Граф Пётр Алексеевич очень доволен вашей труппой.
   – Стараюсь, как могу. Просто жалость, что у нас на русские спектакли так смотрят… Ей-Богу, играем не хуже французов.
   – Она где сейчас, Настенька? В большой фигурантской? Так я туда пройду?
   – Другим не разрешил бы, а вам… Только к нимфам, пожалуйста, не заходите. Не от меня учинено запрещенье. Велите служительнице вызвать.
   Иванчук кивнул головой, поднялся, немного волнуясь, по лестнице к фигурантской и приказал вызвать Анастасию Степанову. Через минуту в дверях общей уборной появилась с испуганным видом Настенька в костюме нимфы. За ней показались сквозь полуоткрытую дверь две женские головы и скрылись. Послышался смех.
   – Ах, это вы? – сказала Настенька, улыбаясь и прислушиваясь к тому, что говорилось в уборной.
   – Ты, а не вы, – поправил Иванчук, восторженно на неё глядя. – Я привёз тебе конфет.
   – Ну, зачем вы это? Благодарствуйте…
   Иванчук вынул из кармана маленькую плоскую коробочку.
   – Нарочно взял маленькую, незачем, чтоб болтали. Самые лучшие конфеты, по полтора рубли фунт.
   Иванчук знал, что так говорить не следует, но не мог удержаться: с Настенькой ему хотелось разговаривать иначе, чем со всеми.
   – Благодарствуйте, зачем вы, право, тратитесь? Это лишнее…
   – Без благодарения: для тебя нет лишнего, Настенька.
   Она засмеялась.
   – Ты и не знаешь, какой я тебе готовлю сюрприз. Нет, нет, не скажу. А вот только что я говорил с инспектором. Он так полагает, что у тебя немалый талант. Увидишь, я тебе устрою карьер. Только слушайся меня во всём.
   – Да я и так слушаюсь.
   Иванчук оглянулся и быстро поцеловал Настеньку в губы.
   – Ты знаешь, Штааль здесь, в театре. Ведь ни-ни, правда? – спросил он, краснея (что с ним бывало редко). – А, ни-ни?
   Она вспыхнула:
   – Мне всё одно… Только вы идите, очень инспектор строгий.
   – Так я после репетовки за тобой зайду.
   – И то заходите, спасибо.
   – Заходи, а не заходите.
   Иванчук радостно простился с Настенькой и вернулся к сцене. Там движение усилилось. Слуги поспешно тащили рамы и сдвигали декорации. Волшебные чертоги Амура уже были почти готовы. Поддуги очень плохо изображали звёздное небо. Работа кипела. Напряжение передавалось и зрителям, которые взошли на сцену и уселись на стульях по её краям в ожидании начала репетиции. В конце тёмного зрительного зала блеснул слабый свет. Дверь открылась, из коридора вошла дама в сопровождении лакея и поспешно направилась к сцене. Когда она поравнялась с паркетом, Штааль и Иванчук одновременно узнали Лопухину. Штааль поклонился, Иванчук мимо суфлёра бойко сбежал со сцены в зал и остановился с Екатериной Николаевной.
   – Пренсесс, – сказал он, целуя ей руку. – Вы, в храме Мельпомены?
   – Да, да, правда, Мельпомены… Я не помешаю?
   – Ради Бога! Вы, можете ли вы помешать? – воскликнул Иванчук, подражая Палену. – Садитесь где вам будет угодно, пренсесс, где вам только будет угодно! – говорил он, точно был в театре хозяином.
   – Здесь что сейчас?
   – Сейчас начнётся репетовка. «Радость душеньки», вы как раз, пренсесс…
   – Ах, это русская труппа, – протянула, щурясь на сцену, Лопухина. – А я к дивной Шевалье…
   Она вдруг вскрикнула, узнав Штааля, и радостно закивала головой.
   – Это тот ваш товарищ, я его знаю. Он такой милый. Позовите его…
   Де Бальмен, стоявший рядом с Штаалем, толкнул его локтем. Штааль встал словно нехотя и медленно спустился в зал, искоса взглянув на озадаченного Иванчука.
   – Вы, конечно, меня не узнаёте? – с томной улыбкой сказала Лопухина. В голосе её послышались тёплые грудные ноты. – Ну да, конечно, не узнаёте…
   – Помилуйте, – ответил Штааль, досадуя, что не придумал более блестящего ответа.
   – Не помилую, – сказала Екатерина Николаевна с ударением на слове н е. – Я вас н е помилую, молодой человек.
   Иванчук отошёл очень недовольный. Лопухина быстро приблизила лицо к Штаалю.
   – Я сегодня безобразна, правда? Правда, у меня ужасный вид?
   – Что вы, помилуйте, – опять сказал Штааль и покраснел.
   – Нет, я знаю. У меня голова болит, это оттого…
   – Зачем же вы пришли в театр, если у вас голова болит? – спросил Штааль грубоватым тоном.
   Лопухина слабо засмеялась:
   – Parfait, parfait…[180] Нет, он очарователен. «Зачем вы пришли в театр?..» Я должна видеть прелестную Шевалье, вот зачем, молодой человек. Ах, она такая прелестная. Проводите меня к ней, да, да?
   – С удовольствием, – поспешно сказал Штааль. – С моим удовольствием. Ежели только она уже прибыла… Её уборная там, мы можем пройти коридором.
   – Да, да, коридором. Дайте мне руку… Останься здесь, Степан… Ах, она такая прелестная, Шевалье. Ведь, правда, вы не видали женщины лучше? Сознайтесь…
   Она терпеть не могла госпожу Шевалье и постоянно её превозносила по каким-то сложным соображениям.
   – Сознаюсь.
   – Ах, она обольсти… Вот только фигура у ней нехороша… И плечи… Неужто вы никого не видали лучше? Боже, какой вы молодой! И как вас легко провести! Ведь, правда, вы в неё влюблены?
   Она опять слабо засмеялась.
   – А помните, вы когда-то говорили, что в меня влюблены до безумия? Да, да, до безумия… Так ведите же меня к ней, изменник. Да, да, изменник! Стыдитесь, молодой человек.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 [65] 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация