А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Павел I" (страница 47)

   XVII

   При появлении государя Скавронская сделала ему низкий реверанс по всем строгим правилам тогдашнего придворного этикета, отбив взад правою ножкою длинный шлейф своего платья; а он встретил её с той утончённою вежливостию, какою обыкновенно отличался в обращении своём с дамами. Император пододвинул ей кресло и, пригласив её садиться, сам сел около неё.
   – Я уже знаю цель вашего посещения, – начал император по-французски, – вы приехали просить меня, чтобы я разрешил вам вступить в брак с графом Литтою.
   – Так точно, ваше величество, – проговорила Скавронская.
   – Противиться вторичному вашему браку я имел прежде достаточное основание. Это был с моей стороны не пустой каприз, которым обыкновенно любят объяснять мои распоряжения, хотя для них и имеются у меня вполне уважительные причины. Вы – молодая и слишком богатая вдова, у вас от первого мужа остались две маленькие дочери, и я не желал, чтоб эти сиротки попали на попечение отчима, который мог бы не только не заботиться о них, но даже и расстроить их состояние. Я действовал в этом случае в качестве негласного над ними опекуна; я, как государь, считаю святым для себя долгом заботиться об участи каждого из моих подданных, если мне лично известно его положение и если я могу своею властью сделать что-нибудь в его пользу. Говоря это, я, конечно, не позволю себе предполагать, чтобы ваш выбор мог пасть на недостойного человека, но я вообще слишком недоверчив, а ваша молодость, неопытность и мягкость вашего характера побуждали меня заботиться не только о судьбе ваших малюток, но отчасти и о вашей собственной. Я знаю, вы были несчастливы в первом супружестве, – с участием добавил император.
   – Благодарю вас, государь, за ваше милостивое внимание, – тихо отозвалась взволнованная Скавронская.
   – Вскоре по приезде графа Литты в Петербург, – начал государь, – до меня дошли слухи о предполагаемом с ним вашем браке, и я тогда же поручил Ивану Павловичу узнать обстоятельно об этом, прибавив, что я не изъявлю согласия на ваш брак. Кутайсов вам ничего не говорил об этом?..
   – Ни полслова, ваше величество!
   – И прекрасно сделал: значит, умеет ценить оказываемое ему мною доверие. Я тогда ещё не знал графа Литы, но впоследствии, познакомившись с ним близко, убедился, что он – рыцарь в полном значении этого слова. Я, со своей стороны, не противлюсь теперь вашему с ним браку. Поздравляю вас, вы сделали вполне удачный выбор, а такой выбор составляет обыкновенно лучший залог супружеского счастья. К сожалению, брак ваш невозможен по другим, не зависящим вовсе от меня причинам, как рыцарь мальтийского ордена граф Литта дал обет безбрачия, и ему не остаётся ничего более, если он намерен быть вашим супругом, как только выйти из ордена, а между тем, как тяжело будет для него это; да и кроме того, такой с его стороны поступок совершенно противоречил бы тем планам, которые я составил относительно этого славного и древнего учреждения. Мне необходимо, чтобы граф Литта оставался на том месте, которое он занимает с такою честью, то есть чтобы он был представителем мальтийского ордена при моём дворе.
   Император нахмурился и начал качать головою, что служило у него выражением озабоченности.
   – Но, ваше величество, препятствие, о котором вы изволили упомянуть, может быть устранено, – робко проговорила Скавронская.
   – Устранено?.. Это каким способом?.. – не без удивления спросил он, пристально смотря на свою собеседницу. – Как, однако, находчивы влюблённые женщины!.. Какой же способ придумали вы?.. – засмеявшись, добавил он.
   – Я слышала, государь, что папа своею властью может отменять в виде особых исключений правила, находящиеся в статуте мальтийского ордена, и, следовательно, он может разрешить графу Литте вступить в брак со мною и оставаться по-прежнему в ордене…
   – Вот как! – с весёлым видом воскликнул император, – мы уже и святейшего отца начинаем примешивать к нашим сердечным делам!.. Я уверен, впрочем, что если подобное отступление возможно, то Пий VI, этот почтенный старец, не откажет для меня в подобном снисхождении, а для графа Литты устроить дело таким образом было бы очень хорошо. Он сохранил бы свои наследственные командорства, доставляющие ему такой огромный доход; впрочем, он, без всякого сомнения, готов отказаться не только от них, но и от всего, чтобы иметь такую прелестную супругу, как вы, графиня.
   – Позволяю себе заметить, ваше величество, – заговорила Скавронская прерывающимся от волнения голосом, – что ни с моей стороны, ни со стороны графа Литты нет в настоящем случае никакого расчёта на богатства: мы чувствуем, что мы были бы вполне счастливы друг с другом и без всякого состояния… Я, государь, испытала уже однажды в жизни, что богатство не даёт счастья.
   – А я, с моей стороны, был бы очень рад, если бы предположение ваше осуществилось. Подобная уступка папы немало бы содействовала распространению ордена, а я имею на него большие виды, – протяжно и несколько призадумавшись, проговорил император. – А вы знаете ли, графиня, – живо спросил он, – что и дамы могут быть членами этого знаменитого ордена, и если бы я имел право распоряжаться в ордене, то вы были бы в числе первых дам, которых я украсил бы его знаком.
   – Не нахожу слов, как благодарить ваше величество за ваше милостивое расположение и за данное мне позволение, которое, я надеюсь, принесёт мне новое счастье в моей теперешней одинокой жизни, – с чувством, поднимаясь с кресла, сказала Скавронская. Павел Петрович встал тоже и, подойдя к письменному столу, взял листок бумаги и стал что-то записывать на нём.
   – Что касается папского разрешения, то я насчёт этого поговорю с митрополитом Сестренцевичем. Впрочем, я потолкую об этом с аббатом Грубером: он хорошо знает все тонкости ватиканского двора и умеет превосходно обделать там каждое дело. Пусть и граф Литта, с своей стороны, попросит его об этом, да и вы, графиня, скажите ему несколько любезных слов, ведь этот старик, несмотря на видимую холодность, вероятно, поклонник молодых и хорошеньких женщин. Вы знаете аббата?..
   – Кто же не знает его в Петербурге, ваше величество? С ним приходится постоянно встречаться в обществе.
   – А у вас в доме бывает он?..
   – Бывает…
   – Гм, – проговорил император. – Я надеюсь, что вы позволите мне быть на вашей свадьбе в числе гостей? – сказал Павел Петрович.
   – Вы осчастливите меня этим, ваше величество, – проговорила почтительно графиня, делая прощальный реверанс императору, который, вежливо поклонившись ей, проводил её молча до дверей своего кабинета.
   В галерее Рафаэля Скавронская нашла ожидавшего её Кутайсова.
   – Благополучно кончилось?.. – спросил он её чуть слышным голосом.
   – Как нельзя лучше… государь был чрезвычайно милостив, – радостно проговорила Скавронская.
   – Только поторопитесь кончить дело как можно скорее, а то всё может вдруг перемениться. Чуть потянет ветер с севера, и государь будет уже не тот. Удивительным образом действует на него северный ветер, когда он дует. Павел Петрович делается угрюм и суров, – шептал Кутайсов, идя рядом с графиней.
   Они не успели ещё выйти из галереи, как позади их раздался громкий, но несколько сиповатый голос:
   – Иван Павлыч, поди-ко сюда!..
   Они обернулись и увидели в конце галереи выходящего из своих покоев государя. Кутайсов быстро сделал знак глазами своей спутнице, чтобы она не останавливалась, а уходила поскорее, а сам опрометью кинулся к императору. Скавронская подходила уже в выходу из царских апартаментов, когда её нагнал Кутайсов. Он был чрезвычайно взволнован, а его замечательно красивое лицо выражало признаки сильного беспокойства.
   – Что с вами, граф?.. – спросила она испуганным голосом.
   – Вы не тревожьтесь, дело, по которому потребовал меня к себе государь, касается лично меня, и я поставлен в крайне неприятное положение.
   – Не через меня ли?.. – заботливо спросила Скавронская.
   – Отчасти через вас, Катерина Васильевна; но вы тут ровно ни при чём, – принуждённо улыбаясь, отвечал Кутайсов.
   Оглядываясь боязливо по сторонам и ускоряя всё более и более шаги, как будто сзади его преследовал кто-нибудь, выводил Кутайсов из дворца свою встревоженную спутницу, и, прощаясь с нею в последней зале, он сказал, что сегодня же побывает у неё, чтобы подробнее узнать об её беседе с государем. Скавронская от души поблагодарила Кутайсова, который, как чрезвычайно добрый человек, всегда был готов каждому оказать услугу или своею просьбой у государя, или предупреждением об угрожавшей со стороны Павла Петровича кому-нибудь нежданной напасти.
   Вскоре Кутайсов, отпущенный из дворца государем, возвратился к себе домой и с лихорадочным беспокойством принялся рыться в своих бумагах и во всех ящиках своего письменного стола.
   – Не понимаю, решительно не понимаю, куда она могла деться, – бормотал он. – Кажется, я уже всюду перешарил, а её нигде нет…
   Чрезвычайно расстроенный, он пошёл в свой гардеробный шкаф и стал не только пересматривать, но и выворачивать все карманы своих кафтанов и камзолов, и чем меньше оставалось надежды на успешность поисков, тем больше возрастало его беспокойство. Наконец он убедился в бесполезности дальнейших исканий потерянного.
   «Плохо же мне будет!.. он этого терпеть не может», – думал Кутайсов и с лихорадочным страхом вспомнил о сплетённой из воловьих жил и стоявшей в углу кабинета Павла Петровича палке, которой государь расправлялся с Кутайсовым в минуты своего гнева, переходившего часто в исступление из-за какой-нибудь рассердившей его безделицы.
   В дурном расположении духа приехал Кутайсов к Скавронской; он застал у неё Литту, и она передала ему в подробности разговор, бывший у неё с императором.
   – Почему, граф, вы были так взволнованы, когда вышли от государя? – с участием спросила Скавронская Кутайсова.
   – Теперь я могу сказать вам о причине моего волнения. Вы, быть может, не знаете, что государь имеет привычку после молитвы сидеть несколько времени в своём кабинете, не допуская туда никого. В это время он думает о тех делах, которые его занимают, и свои по ним распоряжения записывает на особо приготовленных листках и затем передаёт эти листки тем, кому они предназначаются. Государь требует, чтобы листки эти сохранялись в целости, и они очень часто служат средством для оправдания себя перед ним тем, кому он даёт поручения. В числе таких листков, переданных мне, был тот, о котором упомянул в разговоре с вами его величество, а именно – в котором он выразил своё согласие на ваш брак с графом Литтою. Разговорившись с вами, государь вспомнил об этом листке и, позвав меня к себе, приказал, чтобы я этот листок сегодня же вечером возвратил ему, а между тем я нигде решительно не могу его найти. Я предчувствую страшные неприятности: как государь бывает обворожителен в минуты доброго расположения, так бывает он ужасен и грозен в порывах гнева. Моя небрежность сильно взволнует его, даром мне это не пройдёт… Я, конечно, не смею роптать на него: я рос и учился с ним вместе, и он слишком много меня облагодетельствовал. Я, помимо опасения его гнева, сильно досадую на себя, что подал ему повод к неудовольствию, которое чрезвычайно вредно действует на его раздражительную натуру…
   В то время, когда Кутайсов с таким волнением говорил о потерянной им записочке государя, Скавронская и Литта мельком переглянулись друг с другом: они догадывались, что это была та самая записочка, которую аббат показал графу; но им казалось неуместным высказать Кутайсову свою догадку, тем более что теперь это было бы совершенно бесполезно, так как записка была в руках Грубера.
   Мысль о роковой записочке не выходила из головы Кутайсова, и он утешал себя только тем, что государь, быть может, не вспомнит о ней сегодня вечером, а потом и совсем забудет. Возвращаясь от Скавронской, он припоминал все малейшие обстоятельства, сопровождавшие получение этой записочки. Он вспомнил, что прямо из дворца приехал с нею к своей возлюбленной мадам Шевалье и, желая занять милую хозяйку рассказами о городских новостях, заболтался с нею против обыкновения до излишней откровенности и, между прочим, показывал ей эту записочку. Припомнив все обстоятельства до малейших подробностей, Кутайсов окончательно убедился, что он отыскиваемую им теперь записочку не мог оставить нигде, как только в уборной посещаемой им красотки, и решился отправиться к ней для новых поисков, никак не воображая, что оставленная у актрисы записочка могла очутиться в письменном столе аббата Грубера.
   – Когда я был у тебя в последний раз, милая Генриетта, – запинаясь сказал приехавший к мадам Шевалье Кутайсов, – я, кажется, показывал тебе записку государя… Не оставил ли я её у тебя?.. Где она?..
   – Как ты бываешь забавен, Жан! – засмеялась Генриетта. – Стану я беречь клочок бумаги. Ты знаешь, что я рву все письма и записки и даже любовные послания, которые я получаю. Я делаю это для того, чтобы успокоить тебя, моего ревнивца. Впрочем, поищи сам, – равнодушно добавила она.
   Кутайсов произвёл в квартире Генриетты самый тщательный обыск. Он рылся и шарил всюду, где только, как он мог предполагать, найдётся потерянная им записочка, но разумеется, что все его поиски были безуспешны.
   С замирающим от страха сердцем и с сильным дрожанием в коленях явился в этот вечер Кутайсов к государю.
   – Ведь сказано было тебе, – сказал Павел Петрович, – чтоб ты приехал сегодня, но лишь пораньше, а ты, братец, запоздал, – внушительно заметил государь.
   У Кутайсова отлегло от сердца.
   – А ту записку, которую я послал вчера вечером через тебя Ростопчину, он мне ещё не возвратил… Поторопи его. Не люблю я проволочек, – с досадою проговорил император.
   На этот раз испуг Кутайсова был ещё сильнее прежнего. Теперь слышалось не только роковое для него слово «записка», но и шла речь о таких обстоятельствах, которые очень легко могли напомнить государю о данном им Кутайсову приказании – возвратить записку касательно брака Скавронской с графом Литтою. Не только в этот вечер, но и во все следовавшие за тем дни Кутайсов был в страшном беспокойствие при свиданиях с государем. Какое-нибудь отдельное слово или малейший намёк, которые, как казалось Кутайсову, могли напомнить Павлу Петровичу о не полученной им обратно записке, бросали Ивана Павловича то в жар, то в холод.
   Однако, на счастье Кутайсова, дело обошлось благополучно. У государя вышло из памяти отданное им приказание, но немало под влиянием беспрестанных опасений выстрадал в это время его любимец по милости очаровательной Генриетты.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [47] 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация