А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Павел I" (страница 14)

   Лошадь остановилась.
   Черепов соскочил с запяток, подошёл к нищему, полез в свой карман и, вынув заветный червонец, сунул его в дрожащую руку калеки.
   – Дай тебе Господи… Спаси тебя, Мать Пресвятая Богородица! – зашамкал, крестясь, вослед ему несчастный.
   – Пошёл! – крикнул кучеру Черепов, спешно вскочив на запятки, – лошадь снова помчалась.
   Прошла минута – Павел не обронил ни единого слова. Прошла ещё минута.
   – А какой на тебе чин, братец? – вдруг обернул он искоса лицо своё на Черепова.
   – Рядовой, ваше императорское величество, – отвечал тот.
   – Рядовой?.. Ошибаешься, братец: не рядовой, а унтер-офицер.
   – Унтер-офицер, ваше императорское величество!
   – То-то!
   Едут далее. Переехали по льду через Неву. Вот и Иоанновские ворота Петропавловской крепости. Черепов недоумевает: «Что ж это, в самом деле, значит и как объяснить себе? – произвёл в унтер-офицеры, а всё-таки везёт в крепость».
   Перед самым въездом в ворота государь опять искоса повернул к нему лицо своё:
   – Какой на тебе чин, сударь?
   – Унтер-офицер, ваше императорское величество!
   – Неправда, сударь, корнет.
   – Корнет, ваше величество, – подтвердил Черепов, всё более и более приходя в недоумение и не зная, чем-то ещё всё это разрешится на главной гауптвахте, внутри крепости. Он испытал нечто похожее на внутреннее ощущение утопающего человека, которому кажется, что уж он совсем погиб, тонет окончательно, захлёбывается, – и вдруг какая-то счастливая волна опять выносит его на поверхность, опять он видит на мгновение людей и небо и дышит воздухом, и вот кидают ему с берега спасательную верёвку, он уже ловит её руками, радостная надежда оживает в его душе, но он ещё боится верить своему спасению: а вдруг новая волна опять окунёт его в бездну… Но – слава Богу! – крепость проехали благополучно. Государь не остановился ни пред главной гауптвахтой, ни у подъезда комендантского дома; а при выезде из тех ворот, что мимо кронверка ведут на Петербургскую сторону, опять обратился к Черепову:
   – Господин офицер, какой ваш чин?
   – Корнет, ваше императорское величество.
   – Ан нет, не корнет, поручик, сударь.
   – Поручик, ваше величество.
   – То-то.
   Едут далее, по Петербургской стороне, мимо церкви Николы Мокрого; на Тучков мост выезжают.
   – А каков ваш чин, господин офицер? – снова раздался голос государя, но уже на этот раз заметно повеселевший.
   – Поручик, ваше величество.
   – Гм… Поручик… Неправда, сударь; чина своего не знаете! Штаб-ротмистр, а не поручик!
   – Так точно, ваше императорское величество.
   – Что такие: так точно?!
   И при этом последнем вопросе в голосе государя вдруг появилась какая-то суровая нотка, от которой дрогнуло сердце Черепова и холодные мураши по спине побежали.
   – Что «так точно», сударь, я вас спрашиваю? – ещё строже повысил свой тон император. – Что чина своего не знаете, это, что ли, «так точно»?
   – Никак нет, ваше величество, я говорю «так точно», что я штаб-ротмистр.
   – Ага, то-то, сударь!
   «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его! Вынеси счастливо, Мати Пресвятая Богородица!» – мысленно молится Черепов, дрожа от холода на запятках. А санки меж тем мчатся по Малому проспекту Васильевского острова и приближаются к Чекушам, к тому месту, где обыкновенно устраивается съезд на зимнюю дорогу в Кронштадт, проложенную по льду так называемой «Маркизовой лужи».
   Тут стояла гауптвахта и при ней унтер-офицерский караул. Прохожих на этом пустыре почти не попадалось. На горизонте за взморьем, сквозь пустые тучи, начинали пробиваться рдеющие полосы заката, обещая на завтра мороз и ветер. Бодрый рысак наконец устал и запотел. Пар валил от него клубами. Чтобы дать передохнуть лошади, государь приказал кучеру пустить её шагом и повернулся к Черепову.
   – Господин офицер, скажите мне чин ваш?
   – Штаб-ротмистр, ваше императорское величество.
   – Ан вот и неправда, сударь! Ротмистр!
   – Ротмистр, ваше императорское величество! – бойко подхватил Черепов.
   – То-то же, сударь, знайте! – кивнул ему государь с милостивой улыбкой. – Ну, скажите же мне, господин ротмистр, – продолжал он, – как могло таковое случиться, что вы позволили себе показаться на улице без оружия?
   Черепов с полной откровенностью стал рассказывать, как было дело, как он после развода зашёл с несколькими товарищами позавтракать к Юге, как после нескольких бутылок началась игра, как он проигрался в пух и, вспомня любимую особу, вздумал поставить на её счастье, на бубновую даму, свой последний заветный червонец и как в это самое время явился графский вестовой с запиской.
   – Кто играл с вами? – нахмурясь, спросил император.
   Черепов в крайнем смущении потупил глаза, не решаясь выдать товарищей.
   – Государь! покарайте меня; я один виноват во всём! – произнёс он с глубоким, искренно-сердечным чувством.
   – Впрочем, я не любопытствую знать их, – сказал император, подумав. – Я ненавижу ложь и презираю лжецов, но в сём случае вполне понимаю побуждение, которое удерживает вас назвать ваших товарищей. Я вас прощаю. Но как могли вы всё-таки забыть ваше оружие, тем паче если получили письменный ордер от вашего начальника и должны были спешить непосредственно к нему?
   – Государь! – ещё тише и смущеннее заговорил Черепов. – Я получил не ордер, а простую записку, и не от начальника, а…
   – А от кого, сударь?
   Черепов потупился и молчал.
   – Уж не от той ли особы? – улыбнулся император.
   – Вы угадали, ваше величество! – скромно поклонился Черепов. – И потому-то, – продолжал он, – как только увидел я строки, начертанные её рукой, то и света невзвидел от радости и восторга, ибо это ещё суть первые строки, первый знак внимания, полученный мною от неё… И я кинулся как ошалелый бежать на её призыв, забыл про оружие, забыл и всё на свете, а уж это, вероятно, товарищи догадались передать мою шпагу вестовому, как вдруг встреча с вашим величеством.
   – Да, встреча с моим величеством, – перебил государь, начиная снова хмуриться. – Всё это прекрасно! Но я желал бы знать, сударь, на каком это основании и по какому праву, и по чьему наконец повелению солдаты моей гвардии летают любовными постильонами и передают амурные цидулки?
   – Клянусь, государь! – с жаром воскликнул Черепов, подняв свою голову и прямо, искренно взглянув в глаза Павла. – Клянусь честью, это не амурная цидулка, это просто записка самого ординарного содержания.
   – Охотно верю вашей искренности, сударь, но всё-таки желаю знать, кто это дерзнул распоряжаться, ради партикулярных посылок, ординарцами графа Харитонова-Трофимьева?
   Что было отвечать на этот вопрос и как назвать заветное, дорогое имя? Как выдать ту тайну своего сердца, в которой он даже и ей самой, этой «любимой особе», не осмелился ещё признаться доселе?.. Черепов снова смутился и снова потупился.
   – Я жду ответа, сударь! – настойчиво и строго заметил государь.
   Положение было ужасное. Неискренность, ложь или дальнейшее молчание могли быть пагубны для Черепова, при этой вспыльчивости Павла, при этих резких и быстрых переходах его от гнева к милости и от милости вновь к жесточайшему гневу. Назвать имя графини Елизаветы Ильинишны – не значило ли бы скомпрометировать её, оставив в уме государя, быть может, подозрение насчёт содержания письма, хотя бы и самого ординарного, как уверял он за минуту пред сим? И наконец, уже самый факт, что она, молодая, благовоспитанная девушка, вдруг ведёт какую-то корреспонденцию с молодым адъютантом своего отца, – не кинет ли этот факт на неё, в глазах государя, хотя бы самую лёгкую тень и упрёк в легкомыслии?.. Что тут оставалось делать! А между тем это грозное «я жду ответа, сударь», прозвучавшее из уст Павла непреклонным приказанием, светилось и в его взоре, пытливо и пристально обращённом на лицо молодого офицера.
   Медлить далее было уже невозможно. Вместо всякого ответа Черепов достал из кармана записку Лизы и подал её государю.
   Павел Петрович пробежал её глазами, и лицо его снова прояснилось, и на губах заиграла та благосклонная, приветливая улыбка, которою подчас он так умел очаровывать сердца и души.
   – Так вот кто твоя зазнобушка! – сказал он, возвращая Черепову записку. – Ну, брат, извини, что узнал тайну твоего сердца. Впрочем, можете, сударь, быть спокойны: я её никому не выдам.
   Черепов почтительно склонил свою голову.
   – И что же, – продолжал император после некоторого молчания, – молодая графиня отвечает вам взаимностью?
   – Не знаю, государь, – со вздохом ответил Черепов. – Я никогда ещё на сей предмет не дерзал объясниться с нею, хотя люблю её горячо и много.
   – И на её-то счастье ставили на карту свой заветный червонец? Ха-ха! – весело засмеялся император.
   – Хотел было, ваше величество, – подхватил Черепов, – да не успел, не удалось! Но я твёрдо верю, что она выручила бы! Непременно!
   – Гм… И лучше, что не удалось, молодой человек, поверьте!.. А какую же монету изволили вы, сударь, отдать нищему? – как бы домекнувшись о чём-то через мгновение и быстро переменив свой милостивый тон на несколько подозрительный, недоверчиво спросил Павел.
   – Да всё ту же, ваше величество, – усмехнулся Черепов.
   – То есть червонец ваш?
   – Так точно.
   – Гм… Ну, вот видите ли, она и выручила! – снова самым весёлым тоном и даже радостно воскликнул император. – Всё-таки выручила! Там, где и не ждали! ха-ха!.. Это прекрасный поступок, господин майор, я усматриваю доброе и честное сердце… Я люблю это! Но мне нравится также и то, что вы чувствуете влечение к особе достойной! Я знаю её – прекрасная девица – и вполне одобряю выбор вашего сердца. Думаете делать предложение?
   – Не смею, ваше величество.
   – Почему так?
   – Да как сказать!.. Во-первых, неуверенность в ней, отвечает ли она моим чувствам…
   – Мм… да, это до некоторой степени основательно. А во-вторых?
   – А во-вторых, моё служебное положение, пока ещё маленькое и скромное положение.
   – Н-ну, не совсем-то уж маленькое! – воскликнул, перебив его, император. – Ведь вы, сударь, насколько мне известно, кажись… э-э… тово… подполковник?.. Не так ли?
   – Точно так, ваше императорское величество!
   – Ну, вот видите ли! Штаб-офицерский ранг![47] Это дело не маленькое и значаще облегчает, сударь, ваши шансы, если там у нас нет ещё какого-нибудь неприятного «в-третьих».
   – Увы! Есть и «в-третьих», ваше величество! – пожал плечами Черепов.
   – Будто так?! Хм!.. Что же такое?
   – Да разность положения. Я хотя и негнусного дворянского рода – старинной отрасли потомок, но… состояньишко невелико: всего-навсего триста душ в двух именьишках, а она – дочь богача и вельможи… Такая ли ей партия пристойна!
   – Об этом не думайте, сударь! – подумав, решительно сказал император. – Всё это ваше «в-третьих», как есть, ничего не значащее. Она единственная дочь, и к тому же у неё и без вашего довольно. Старайтесь только, чтобы «во-первых» было удачно, то есть удостоверьтесь в её чувствах к вам, а об остальном не заботьтесь.
   В это время санки подъезжали к чекушкинской гауптвахте. До платформы оставалось шагов сорок, не более.
   – Караул – вон! – крикнул «часовой у фронта», узнав императора, и на его призыв из караулки выбежало человек десять измайловцев, которые спешно построились впереди сошек.
   – Слушай, на пле-чо! Слушай, на караул! – скомандовал своему взводу старший унтер-офицер и, став на своё место, принялся салютовать алебардой. Но этот салют «по-новому» выходил у него и неловко, и смешно.
   Государь приказал кучеру остановить лошадь.
   – Что за негодница стоит это за старшего?! – крикнул он, мгновенно приходя в сильное негодование. – Дела своего не смыслит! Да никак пьян ещё!
   И действительно, наружность унтер-офицера отличалась далеко не воинственным видом. Брюзгливое лицо с плаксивым выражением глядело совсем по-бабьи, а несуразная, одутловатая фигура на тоненьких ножках являла в себе нечто весьма комическое в этом военном костюме и особенно с этой алебардой, которая была ей не по росту и, видимо, затрудняла собой неловкого воина.
   – Несносный вид!.. Подите и прогоните его с платформы! – приказал государь Черепову.
   Тот соскочил с запяток и побежал на гауптвахту.
   Но каково же было его удивление, когда, подбежав ко фронту, узнал он в несуразном унтер-офицере Прошку Поплюева.
   «Вы какими судьбами!» – чуть было не воскликнул Черепов, но воздержался, зная или скорее даже чувствуя, что на него наверное пристально смотрят сзади два гневных глаза.
   – Его величество изволил приказать унтер-офицеру убраться прочь с платформы, – сообщил он Прохору самым официальным тоном.
   – Как?.. С платформы? От фронта?.. Меня?! Не можно тому быть, ваше благородие; я здесь начальство и стою на своём законном посту, – столь же официально возразил ему Поплюев.
   – Его величество, говорю, самолично приказать изволил – прочь с платформы!
   – А я говорю, что быть тому никак нельзя, и его величество приказать сего не может! Отстранитесь, ваше благородие, не мешайте мне делать салютацию и не стойте перед фронтом – сие порядок нарушает.
   Черепов, пожав плечами, побежал обратно к санкам. В коротких словах он передал государю ответ Поплюева.
   Павел Петрович, очевидно поражённый такой неслыханной дерзостью, два или три мгновения не произносил ни слова и только, глядя на Черепова, тяжело пыхтел и отдувался.
   Это было у него обычным признаком сильнейшего гнева.
   – Подите и сделайте то, что вам повелено. Арестуйте его сейчас же! – отчётливо отделяя слова, но не повышая голоса, сказал император.
   Черепов снова побежал на платформу и сообщил приказание.
   – Не верю, ваше благородие! – твёрдо возразил Поплюев. – И быть никогда не может такого приказания! Разве вы не знаете, что, прежде чем арестовать меня, вы должны сменить меня со вверенного мне поста? Извольте сменять, а тогда уж арестуйте.
   Черепов опять побежал к саням и передал ответ унтер-офицера.
   Это озадачило государя, но ненадолго. Подумав, он улыбнулся с довольным видом.
   – А ведь прав! – заметил император. – И даром что пьяный, а лучше нас, тверёзых, знает своё дело! Молодец, унтер-офицер! – крикнул он Поплюеву. – Спасибо за знание порядка службы!
   – Рад стараться вашему императорскому величеству! – закричал со своего места Прохор.
   Государь приказал поворотить лошадь и шибко поехал прочь от гауптвахты; Черепов едва успел вскочить на запятки.
   Довольно долго ехали молча, и всё это время Павел, казалось, погружён был в какое-то раздумье.
   – Жаль! – как бы про себя подумал он наконец вслух. – Очень жаль, что пьян… А кабы не это, быть бы офицером…
   – Да он не пьян, ваше величество, – решился заметить Черепов, домекнувшись, что дело идёт, вероятно, о Прохоре.
   – Ты говоришь, не пьян? – повернув вполоборота голову, нахмурился император.
   – Точно так, ваше величество. Это уж он сроду так: мать-натура одарила его толиким невзрачием, и потому он сдаёт на пьяного, а он трезвый и дело своё в самой точности понимает.
   – А вам, сударь, отколь он известен?
   – Соседи по имению, ваше величество.
   – Дворянин?
   – Так точно, ваше величество, дворянин Прохор Поплюев.
   – Поплюев?.. Тьфу! какая фамилия!..
   – Фамилия точно что пасквильная, но человек хороший и столь великую приверженность питает к воинскому делу, что даже у себя в имении учредил из дворовых людей мушкатёров с карабинерами, обмундировал их и очень деятельно обучал артикулу и гарнизонной службе.
   – О?! Стало быть, любит?
   – Отменно любит, ваше величество.
   – И точно человек хороший?
   – Беззлобный, ваше величество; чудак немножко, но щедр и хлебосолен.
   – А каков с крестьянами? Это главное.
   – Да вот графу Харитонову хорошо известен он по ближайшему соседству; так граф однажды, как-то при случае, сказывал мне в разговоре, что с крестьянами он ничего себе, жалеет, и живут они у него в достатке и не печалуются на тягости.
   – Ну, вот это мне очень приятно слышать! – с видимым удовольствием заметил император. – А вам, сударь, спасибо за то, что не оставили в заблуждении моих на его счёт мыслей. Благодарю вас.
   В это время санки подкатили к Салтыковскому подъезду Зимнего дворца.
   Черепов быстро соскочил с запяток и, вытянувшись во фронт у самых дверей, приложил по форме левую руку к полю своей треугольной шляпы.
   – А вы, кажись, порядком-таки продрогли, сударь, – заметил государь, выходя из саней и мимолётно взглянув в посинелое с холоду лицо офицера.
   – Отнюдь нет, ваше величество! – поспешил бодро ответить Черепов. – Погода прекрасная, и я с удовольствием готов бы ещё…
   – Ага! понравилось, сударь! – засмеявшись, перебил его император. – Видно, хочется быть полковником? Ну нет, брат, больше не надуешь! Пока довольно с вас и этого. Прощайте, сударь.
   И государь скрылся за дверью подъезда.
   Черепов вскочил в сани первого попавшегося извозчика и, посулив ему рубль на водку, велел гнать как можно скорее на Садовую улицу, к графу Харитонову-Трофимьеву.
   Там о нём сильно беспокоились. Графиня Лиза в присутствии отца весело вертелась перед трюмо, осматривая на себе новую парадную робу из чёрного бархата, когда Аникеич, войдя с таинственным и испуганным видом, тихо доложил графу, что сейчас-де прибежал вестовой и сказывает, будто с нашим адъютантом, с Василий Иванычем, – несчастье.
   – Что такое? – встревожился Харитонов.
   – Императору на улице попался, и сейчас его, значит, в солдаты и в крепость…
   – Что ты врёшь, старый дурак! О ком говоришь-то! – недоверчиво и с досадой вскричал граф.
   – Сами извольте допросить вестового, – пожал старик плечами. – Коли я вру, стало, и он врёт.
   Призвали вестового.
   Тот, ошеломлённый ещё всем, что случилось с ним за несколько минут на набережной Мойки, рассказывал, насколько мог и умел, все обстоятельства внезапной встречи с государем.
   – Последнее слово их было «в крепость!» – с тем и поехали, – заключил свой отчёт гвардеец.
   Графу не верилось. Всё это казалось так несбыточно, так странно…
   – И ты не бредишь? – спросил он, колеблясь между сомнением и верой…
   – Извольте взглянуть: на мне офицерская шпага, – как на доказательство указал вестовой на своё оружие. – Это шпага вашего сиятельства господина адъютанта.
   Дальнейшие сомнения были бы напрасны. Граф тотчас же отпустил вестового, которому, по приказанию государя, должно было немедленно бежать и сообщить обо всём полковому начальству.
   – Бедный Черепов!.. несчастный молодой человек! – в глубоком огорчении и в сильной тревоге повторял он, ходя по комнате и долго не замечая присутствия в ней своей дочери. Но наконец, случайно вскинув глаза в её сторону, граф увидел Лизу и остановился с невольным выражением вопроса и удивления.
   Графиня Елизавета, вся бледная и скорбная, стояла безмолвно и неподвижно, как будто на неё столбняк нашёл.
   – Что с тобой?! Лиза!.. Лизанька! – с беспокойством подошёл к ней граф. – Да откликнись же!.. Что ты!
   – Это я виновата… моя записка… Это я погубила его, – с трудом и почти шёпотом проговорила девушка.
   – Ну полно, дружок! – начал было граф. – Могла ль столь пустая записка…
   – Нет, нет, это моя вина… моя, – настойчиво и быстро перебила Лиза и вдруг порывисто схватила отца за руку:
   – Папушка! Голубчик!.. Если любишь меня, спаси его! – с воплем и мольбою вырвалось из её груди.
   – Ах, милая, я рад бы сам, да нет путей сего исполнить! – с глубоким вздохом пожал граф плечами.
   – Как нет путей!.. Как нет?! Твой путь прямой: ступай к государю и проси его, поезжай сейчас же!.. Он тебя любит, он для тебя сделает это… Проси, моли его, – ну что ему стоит! Ведь не преступник же Василий Иванович!
   – Преступник устава воинской формы.
   – Ах, Бог мой!.. И что это такое вся эта ваша воинская форма! Ну, и за что?.. за что же?..
   – Дитя моё, оставь; ты сего не понимаешь, – ласково и кротко успокаивал граф свою дочку. – Когда-нибудь, как император будет в особливо добром духе, я приступлю к нему, но ныне, когда он гневен – о, ты не знаешь, что такое гнев его! – ныне это решительно невозможно.
   – Невозможно?. Ты говоришь, невозможно? Ну, так я сама пойду к нему! – порывисто и решительно вспрянула девушка. – Сама буду просить, кинусь в ноги, стану молить его, плакать… Я не допущу, чтобы человек погибал по моей вине… Я, я одна виновата! И он поймёт же это, он тронется мною! А коли нет, то я скажу ему, что он тиран и деспот! Пусть и меня тогда заточат, для того что всё ж таки я тут более всех виновата!
   И с рыданием, наконец-то прорвавшимся наружу, вся заливаясь слезами, девушка упала на руки отца.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация