А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Валентинка с секретом" (страница 14)

   19 февраля

   «Панацея» начинает действовать

   Настя проснулась с ощущением счастья. Было так хорошо, как будто наступило лето и можно нежиться в постели, жмуриться от бьющего в лицо солнца и не вставать хоть целый день…
   Она открыла глаза – нет, было темно, за окном завывала метель, и будильник показывал ровно 6.59. Невероятно! Она проснулась даже до звонка!
   Настя протянула руку и успела нажать кнопку до того, как начался трезвон.
   А потом бодро вскочила с постели – впервые за последние дни. Появилось даже желание сделать зарядку, и она пару раз присела, помахав руками.
   Да здравствует «панацея»!
   Котенок на кровати сладко потянулся, широко зевнул, показывая мелкие, но острые зубки, перевернулся на спину, приглашая хозяйку поиграть. Настя наклонилась к нему, но Ерошка вдруг ощетинился, зашипев.
   Что это с ним? Напевая, Настя направилась в ванную. Не принять ли ей для разнообразия душ похолоднее?
   Она включила воду и основательно намылилась – тоже впервые за много дней, ведь из-за спешки она едва успевала плеснуть на лицо водой. Но теперь в запасе было много времени, к тому же она как следует выспалась и чувствовала такую бодрость, что готова была прямо сейчас начать совершать подвиги – передвигать мебель, например, или пылесосить квартиру, или полчаса чистить зубы, или даже убраться в собственном шкафу… Нет, насчет шкафа она погорячилась. А вот зубы…
   Настя смыла пену, насухо, докрасна растерлась полотенцем, накинула халат, взглянула в зеркало и…
   …И ей понадобились все ее утренние силы, чтобы устоять на ногах.
   Из зеркала на нее смотрела самая настоящая ведьма. Такая, каких рисуют в книжках и изображают в фильмах. Ослепительно красивая какой-то зловещей, чертовской красотой. Вместо тусклых, тонких волос лицо обрамляла густая грива из тугих, как пружинки, кудряшек. Надо лбом топорщилась отстриженная Никитой челка, но и она стала другой – закурчавилась, как у молодого барашка. Поменялся даже цвет волос: из темно-русых они сделались соломенно-белыми, как будто выгорели на ярком солнце. А ресницы и брови, наоборот, стали жгуче-черными, как вороное крыло, – так, что глаза теперь казались большими прозрачными серыми стекляшками. Щеки алели, как после беготни на морозе, губы полыхали, словно она наелась снега или вишен. Настя не помнила, чтобы ее лицо когда-нибудь было таким ярким. Ну разве что в далеком детстве, когда она целыми днями носилась по двору наперегонки с толпой друзей.
   – Ой, мамочки! – только и смогла произнести несчастная, плюхнувшись на стиральную машину и прижав к горящим щекам руки. – Ой, мамочки!
   Что с ней произошло? Откуда это? Как будто кто-то подшутил над ней ночью и разукрасил гримом – вроде ребят в лагере, что мажут друг друга зеленкой или пастой. Но здесь, дома, – кто? Мама? Бред. Ерошка? Ха-ха. Ну ладно еще лицо. Но что с волосами? Она вцепилась в кудри, попыталась вытянуть их – нет, пряди снова завились, накрутившись на пальцы. Тогда, решительно нагнувшись над ванной, Настя пустила на голову сильную горячую струю и принялась яростно намыливаться – посильнее, чтобы распрямить, вернуть прическу в прежнее состояние. И лицо – его надо как следует потереть мочалкой, так, чтобы и следа не осталось от краски!
   Наспех вытершись, она снова нетерпеливо повернулась к зеркалу.
   Руки опустились – никакого эффекта! Лицо после тщательного умывания стало даже как будто еще ярче! Глаза теперь сияли, как два аквамарина, а когда Настя улыбнулась, зубы ослепительно и несколько хищно сверкнули.
   Кошмар…
   Она схватила массажную щетку, принялась расчесывать мокрые волосы, с силой оттягивая их книзу, – и снова неудача, волосы стали неподатливыми, как проволока.
   С силой потерла глаза краем полотенца – нет, черное не оттирается, так же как и красное со щек и с губ.
   Отшвырнув полотенце, Настя выскочила из ванной, пулей метнулась в спальню, где начала потрошить ящики в поисках заколки. Наконец она прямо на ковер выгребла каких-то разномастных «крокодильчиков» и прочую ерунду, начала прилаживать на голове – как в рекламе шампуня, где одна девица целый день выбирала заколки, которые постоянно расстегивались на ее густых волосах. Но у нее, Насти, они даже не желали застегиваться! Это ей нужно было бы сниматься в рекламе, тогда шампунь расхватали бы за считаные минуты! В сердцах забросив заколки в глубину тумбочки, Настя кое-как стянула непослушные кудри в хвост резинкой, наспех оделась, глотнула чаю – теперь она уже опаздывала. Хорошо, что мама еще спит!

   Утро в детской больнице началось, как всегда, с измерения температуры. Заспанная медсестра, шаркая шлепанцами, разносила градусники. По правилам, положено было зажигать в палатах свет, но дежурная сестра Лариса Ивановна понимала, что больным детишкам лучше дать подольше поспать, и включала только ночник. Малыши ворочались и хныкали, ребята постарше переворачивались на другой бок и тут же засыпали снова.
   Павлик спал так крепко, что никак не отреагировал ни на медсестру, ни на появление у себя под мышкой термометра.
   «Этот скоро на поправку», – подумала медсестра, натянув на ребенка сброшенное во сне одеяло.
   Лариса Ивановна была опытной медсестрой и хорошо знала свое дело. Поэтому неудивительно, что она оказалась права. Из всего отделения только у Павлика температура оказалась совершенно нормальной. Сестра удовлетворенно поставила на график новую точку между цифрами 36 и 37 (все предыдущие располагались выше 38) и порадовалась успехам лечащего врача, которого всегда считала лучшим в отделении.
   Закончив с градусниками, она вышла в холл, чтобы порадовать ночевавших там родителей ребенка.
   – Не волнуйтесь, с вашим малышом будет все в порядке. Так что если надо, можете пойти на работу!
   Ободренные хорошими новостями родители на цыпочках пробрались в палату. Павлик спал так тихо, что комната казалась пустой.
   – Как спокойно дышит! – прошептала счастливая Ольга, стоя в дверях. – А вчера так ужасно хрипел, помнишь?
   – И не кашляет, – Леонид Кириллович сжал руку жены, и они вдвоем подошли к кроватке.
   Словно почувствовав, что родители рядом, Павлик повернулся, открыл глаза и сладко зевнул.
   – Мама и папа! – пролепетал он, счастливо улыбаясь и протягивая ко взрослым ручки.
   Но родители молчали. Оторопев, они смотрели на сына. А потом Ольга, тихо ахнув, обмякла в руках мужа.
   Возможно, температура у малыша была нормальной, но с ним явно было не все в порядке. За одну ночь он изменился до неузнаваемости: волосы его отросли и как будто встали дыбом – курчавые, золотистые, они светлым нимбом окружали лицо, на котором в черном кольце ресниц ярко сияли голубые глаза. Щеки полыхали красным, алые губки казались намазанными вареньем.
   Подведя Ольгу к стулу, Леонид Кириллович тяжело опустился рядом.
   – Павлик, сынок, как ты себя чувствуешь? – с трудом выдавил он.
   – Во! – мальчишка выставил перед собой большой палец и широко улыбнулся.
   – Ну вот мы и проснулись! – в палату зашла медсестра, старательно пряча за спиной шприц. – Сейчас нас опять комарик укусит. А мамочка и папочка пока нам сказку расскажут…
   – Скажите… А что с ним такое? – Ольга, с трудом придя в себя, дрожащей рукой гладила белокурые кудри.
   – Как это – что? Вы разве сами не видите? На поправку пошел ваш сынуля, скоро домой поедет.
   – Но вот это… волосы, глаза, лицо… – Леонид Кириллович неопределенно взмахнул рукой. Другой он держался за сердце.
   – А что вам не нравится? – удивилась Лариса Ивановна. – По-моему, ребенок выглядит просто замечательно. Щечки румяные, глазки ясные… Правда, мой золотой? Да вы вспомните, каким его вчера привезли. В чем только душа держалась!
   – Так это у него… от лечения? – с надеждой посмотрела на сестру Ольга. Павлик перебрался на руки матери и теперь дергал ее за волосы. А она крепко прижимала сына к себе, как будто боялась, что тот вырвется и улетит.
   – А как же! – Лариса Ивановна незаметно подкралась к малышу и так быстро сделала укол, что Павлик не успел даже заплакать. – Вот и все! А теперь мы умоемся и зубки почистим, да, мой золотой? А потом волосики причешем… Они у нас такие красивые, как у ангелочка! Мамаша, давайте мне ребенка и идите на работу. И вы, папаша, тоже.
   – Но я бы хотела поговорить с доктором… – слабо попыталась возразить Ольга.
   – После часу, беседа с врачом у нас после часу! Телефончик ординаторской возьмите! Если не сможете приехать, позвоните… И номера своих мобильных обязательно оставьте, мало ли что! И не переживайте вы так, у нас доктор просто чудеса творит. Да вы и сами видите!

   – Ух, черт! – споткнувшись в темном коридоре, Никита больно стукнулся об угол и теперь стонал, потирая коленку. – Почему так темно? Неужели и здесь лампочка перегорела?
   – Нечего выражаться! – одернула его мама. – Да, перегорела! Сколько раз я тебя просила поставить новую в ванной! А теперь вот и в коридоре все погасло! Скоро будем жить, как первобытные люди, в кромешной темноте.
   – Мам, не ворчи! – пропыхтел Никита – Сделаю, раз сказал.
   – Когда сделаешь? Вы с отцом меня уже два месяца обещаниями кормите!
   – Мам, я опаздываю! Лучше свечку принеси.
   – Ты же знаешь, свечки кончились! Я тебя уже неделю прошу купить!
   – Ах да, я забыл… Тогда давай фонарик! А то я опять свои ботинки с отцовскими перепутаю!
   – Какие ботинки? А завтракать? А умываться?
   – Ма, я уже съел банан. А умывался вчера вечером, разве этого мало?
   – Марш, марш, и без разговоров! – скомандовала мать, отловив сына и заталкивая его в ванную.
   В темноте он нащупал дверь шкафчика, выудил из стакана зубную щетку и пасту.
   – Ма, так ты идешь? – нетерпеливо поторопил он, переступая босыми ногами на холодном кафеле. – А то я заболеть могу!
   – Ничего, подождешь, – услышал он голос мамы. – Ты у меня закаленный!
   «Это она в точку», – с удовлетворением подумал Никита, выдавливая пасту прямо в рот, чтобы в темноте не промахнуться мимо щетки. После вчерашних приключений – и ни одного чиха! Приятно осознавать, что у тебя такой крепкий организм! С щеткой во рту Никита выпрямился, расправил плечи, напряг бицепсы. Эх, жаль, нельзя себя в зеркале увидеть!
   – Держи, – дверь приоткрылась, мамина рука протянула фонарик. – Только береги! Тут тоже последняя лампочка.
   – Угу, – гукнул Никита набитым пастой ртом.
   Он включил фонарик, посветил в зеркало, приблизил к нему лицо…
   Звон разбитого стекла помог ему удержаться на ногах. И все же… все же… Картина, которую он увидел в зеркале, могла довести до обморока. Это чужое лицо… Накрашенное, как у девчонки! Черные, густые, сросшиеся над переносицей брови, как будто нарисованы углем. Ресницы… Длинные, пушистые, загнутые – что ему теперь делать с такими?! А губы – как в рекламном ролике самой модной помады! А волосы!!! Длинные, до плеч, и кудрявые, как у Пугачевой!
   – Неужели разбил?! – гневный голос мамы прогремел над ухом раскатом грома. – Я же предупреждала!
   – Я… – выдохнул Никита вдруг севшим голосом. – Мне… Мама, посмотри на меня!
   – Посмотреть? На тебя? Ввинти лампочки, тогда и посмотрю! – сердито ответила мать.
   – Мама… Мне надо… Срочно… – Никита задыхался, ему не хватало воздуха.
   – Тебе плохо? – всполошилась мама. – Погоди, я сейчас!
   Никита сидел на краю ванной и дрожал, пытаясь успокоиться. «Это глюки, – пытался убедить он себя. – Самые обычные глюки!»
   Но самые обычные глюки были плохим утешением! Оставалось надеяться на легкий психический срыв после вчерашнего переутомления.
   – Ну что тут у тебя? – мама заглянула в ванную, держа перед собой коптящую керосиновую лампу. Она поднесла ее к лицу Никиты… А потом все повторилось в точности, как минуту назад. Мама ахнула, и лампа с оглушительным грохотом разбилась о кафельный пол.
   Ванная снова погрузилась во тьму. Первой пришла в себя мама.
   – Жалко лампу. У соседки вчера одолжила, – сообщила она ровным бесцветным голосом. – Антиквариат. Придется новую покупать. Ну? Что молчишь? И как же ты все это объяснишь?
   – Не знаю, – пробормотал Никита.
   – А я знаю. Ты просто пошел вразнос. Связался с какой-то дрянной компанией, стал не похож на себя. Что, не так?
   – С чего ты взяла? – возмутился Никита. Он хотел пригладить волосы, но, ощутив под пальцами кудри, отдернул руку, словно обжегшись.
   – Твои постоянные загулы вечерами. Ты совершенно перестал заниматься! А поведение? Думаешь, я не слышала, как ты стал ругаться? И, наконец, результаты – вернее, их отсутствие.
   – Ты о чем? – не понял Никита.
   – Что-то ты ничего не рассказываешь об интеллектуальном марафоне! Что, хвастаться больше нечем?
   – Ах да, прости, я и забыл совсем, – виновато пробормотал Никита. – Ты права. Хвастаться действительно нечем. Я ничего не занял. Вернее, занял, но только третье место в команде. И то благодаря одной девчонке… Насте Абашиной. Она решила задачу-200 и вытянула нас.
   – Что ж, могу только порадоваться за маму этой девочки! – в сердцах бросила Любовь Евграфовна. – Ответь мне только на один вопрос. Твой новый образ – это для тебя принципиально или как?
   – Ты о чем? – снова не понял Никита. А осознав, чуть не упал. – Ма, это совсем не то, что ты думаешь! – запротестовал он.
   – Да? Тогда я вот что тебе скажу. Ты немедленно умоешься, чтобы на лице не осталось и следа косметики. А потом отправишься в парикмахерскую и приведешь голову в порядок. Пусть даже тебе придется пропустить первые уроки. Ясно?
   – Хорошо, – уныло пробормотал Никита.
   Значит, не глюки! Что ж, тем хуже.
   – После школы сразу же домой! – продолжала закручивать гайки мама. – Если хочешь куда-то пойти, только с моего или отцовского разрешения!
   – Хорошо, – покорно буркнул Никита. Он наклонился к крану и принялся яростно тереть лицо. Умывшись, тихо вышел из ванной.
   – Пойди-ка сюда, я на тебя посмотрю! – услышал он суровый голос.
   Вздохнув, Никита отправился на кухню. Увидев сына, мама недовольно поджала губы.
   – Ты что, умываться разучился? Или войну мне объявил?
   Резко обернувшись, Никита уставился в блестящий бок электрического самовара. Умывание не помогло. Брови, ресницы, красные щеки – нет, это не сон, это кошмарная реальность.
   – Ма, я и сам не знаю, что это такое! – чуть не заплакал он. – Чего ты на меня орешь? Неужели я сам это сделал? Да и когда бы я смог? Ты же вчера видела меня, когда зашла сказать «спокойной ночи».
   Уловив во взгляде мамы сомнение, он усилил натиск:
   – Может, это какая-нибудь болезнь! Вдруг я заразился и скоро умру! Почему ты мне не веришь?
   – Хорошо, возьми градусник и измерь температуру, – заколебалась мама, поверив ему. Она потрогала лоб сына, озабоченно нахмурилась, принесла термометр.
   Температура оказалась нормальной.
   – Ну не знаю, – вздохнула мама, доставая из кошелька деньги. – На, возьми. Это на парикмахерскую. И если с лицом лучше не станет, сходи вечером к врачу. И что с тобой творится! То зуб, то это…
   Слава богу, хотя бы мама больше не сердится! Никита на ощупь нашел куртку и быстро оделся, брезгливо заталкивая волосы под шапку. Потом нашарил на полке солнцезащитные очки, нацепил на нос, воображая, каким придурком будет выглядеть в темноте, в февральский мороз и метель.
   Но странное дело! Хотя на душе было тяжело и муторно, чувствовал он себя настолько бодро, что хотелось бегать, прыгать, беситься и смеяться. А потом он вдруг вспомнил, что голова целых два дня совсем не болела. Он даже забыл бросить в рюкзак новую упаковку анальгина!
   Выйдя из дома, парень, расхохотавшись, бросился в снег и кубарем скатился по льду с горки, используя вместо санок свой рюкзак. Раз жизнь пошла кувырком, почему бы и ему самому не сделать то же самое?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация