А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Озеро наслаждений" (страница 13)

   8

   – Вы действительно хотите, чтобы я ходила в этих хитроумных копытцах, которые вы называете туфлями?
   Лодыжки Порции отказывались вставать ровно, когда она ковыляла по общежитию в белых атласных вечерних туфельках, в которые Берта и Фаина обули ее.
   – Конечно, ты должна постараться. Просто представь себе, что ты Сара Бернар, выходящая на сцену, – инструктировала Берта.
   – Я лучше представлю, что я один из тех канатоходцев в цирке мистера Барнума. – Порция стиснула зубы и приказала себе обрести устойчивое равновесие.
   – Нет, Порция. Ты не можешь так ковылять. Скользи, ты лебедь. Ты прекрасна!
   – Я не лебедь, Фаина. Я гадкий утенок. Ох, не хочешь ли ты все переиграть? Это твой шанс, Фаина. Мне не нравится Логан, но по крайней мере он американец. Эдвард Делекорт не для тебя. Ты актриса. Он – английский лорд.
   Выражение боли промелькнуло на лице Фаины:
   – Нет, ты заблуждаешься относительно Эдварда, – сказала она упрямо.
   – Я не заблуждаюсь, Фи. Что ты знаешь об этом типе мужчин? Я не допущу, чтобы ты опозорила себя, став его… его наложницей. Губы Фаины поджались:
   – Ты не знаешь, Порция. Ты неожиданно оказалась в ситуации, которую не понимаешь, и ты испугалась. Я думаю, ты слишком волнуешься, а ты не должна. Мистеру Логану будет приятно, я обещаю тебе. Сегодня ты та, кем никогда не была, – с отчаянием сказала Фаина. – Подойди, посмотри в зеркало.
   Фаина подтолкнула сестру к окну, где ранний вечерний свет вливал тишину и нежность в приближающуюся ночь.
   – Посмотри сюда, в мое зеркало.
   Порция неохотно взяла зеркало на ручке и взглянула на свое отражение. Свое отражение? Нет, она увидела, что на нее смотрит лицо Фаины, Фаины в ее самом прекрасном облике. Ее волосы были зачесаны и перетянуты бледно-розовыми и зелеными лентами. Глаза блестели. Лицо пылало. Она выглядела так, как будто ей стоя посылали овации, и это испугало ее.
   Всю свою жизнь Порция отделяла себя от сестры, которая была точной ее копией. Сестра была красавицей Фаиной. Она стала Порцией – присматривающей за домом и труппой. Сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, она поняла, что Порция исчезла куда-то, и она не узнала женщину, на которую смотрела.
   – Ты видишь?
   Фаина обняла сестру. Кем бы эта особа ни была, Порция знала, что Фаина и Берта сотворили чудо. Старый актерский костюм превратился в кондитерское изделие из лент и цветов. Платье кремового цвета было вырезано низко на шее и заканчивалось на плечах большими прозрачными дымчатыми рукавами, затканными розами и зелеными парчовыми листьями. Несмотря на протест Порции, Берта затянула ее в корсет, который превратил ее фигуру в подобие песочных часов. Юбка облегала ее бедра спереди и свободными складками сзади ниспадала до пола.
   Все это выглядело ошеломляюще элегантно. Порция не могла привыкнуть к своему новому облику. Она была поставлена в тупик и от смущения разразилась бранью.
   – Даже если я и смогу ходить, Фаина, я наверняка не высижу весь обед в этом панцире. Вы задушили меня, я не могу вздохнуть!
   Порция была раздражена, она была буквально выбита из колеи. Ее вышибли из привычной стихии, и потеря самообладания была для нее новым состоянием, новым и пугающим, даже если бы призрак Даниэля Логана не витал в ее воображении.
   Через открытое окно врывались звуки музыки и смеха. Труппа окунулась в атмосферу веселья. Даже совсем не имея денег, актеры свободно гуляли по курортному парку, вдоль Малой железнодорожной линии. Первый раз в своих гастрольных поездках они играли в таком месте, где могли развлекаться на том же уровне, что и гости.
   – Порция, ты готова? – Капитан Макинтош постучался и заглянул в комнату. – О, моя прелесть, Фаина, ты все-таки решила пойти с Даниэлем в этот вечер.
   – Нет, папа! – закричала Порция, – я Порция, и ты это очень хорошо знаешь. Не разыгрывай меня.
   – Я не разыгрываю. Я действительно… не ожидал. Вы похожи как две капли воды, но, Порция, моя дорогая, сегодня ты сногсшибательна. Сейчас, при этом освещении, ты как произведение искусства. Я не нахожу слов. Я не могу описать…
   Его голос вдруг поник, и даже тот, кто не знал ее отца, мог понять, что его лицо потеряло цвет.
   – Папа, тебе плохо? – Порция забыла свои туфли и свою неуклюжесть и бросилась к отцу. – Не лучше ли тебе пойти в постель?
   – Мой Бог, даже голос! Ты и говоришь, как она. Ты прекрасна, мое дитя, в самом деле. Твоя мать могла бы гордиться тобой сегодня, ты выглядишь точно так же, какой была она, когда я в первый раз увидел ее.
   – Мама? Я выгляжу, как наша мама?
   – Ты моя дорогая Катрин, восхитительна в этом лунном свете.
   Голос Горация звучал благоговейно. И он держал руку Порции так крепко, что она знала: вдруг проявившееся необычное чувство ее отца было неподдельным.
   – Она была самой обворожительной женщиной из всех, каких я когда-либо знал, Порция. Сегодня ты оказала бы ей честь. Мадам? – Гораций поклонился. – Я провожу вас до лестницы.
   – Подожди, Порция, – остановила их Фаина. – Твои перчатки. Тебе нужно закрыть руки.
   Она вручила Порции пару белых перчаток по локоть с тремя пуговицами на запястье.
   Все еще находясь под впечатлением от слов отца, Порция сунула руки в перчатки и протянула их Фаине, чтобы та застегнула петли.
   Образ матери, чего она никогда не знала раньше, сопутствовал Порции, когда она спускалась по лестнице в гостиную, где ее ждал Даниэль Логан. Когда Порция увидела щеголеватого темноволосого мужчину, протягивающего ей руку, она поняла, что должна была чувствовать ее мать, когда в первый раз увидела Горация.
   – Добрый вечер… Даниэль.
   – Фаина?..
   Даниэль был ошеломлен. Он признал и оценил красоту Фаины прошлой ночью, но сегодня она была сногсшибательна. В ней было новое волнение, что-то непостижимо неземное, что превзошло все его ожидания. Под гордой красотой женщины, стоящей перед ним, скрывалось что-то большее, под внешностью было какое-то обжигающее мерцание. И это безымянное что-то перехватило его дыхание:
   – Моя дорогая!
   Даниэль поднял ее руку, и долгий сокровенный момент держал ее за кончики пальцев, прежде чем прикоснуться к ним губами. Ее глаза казались более синими, более глубокими, чем раньше. Ее волосы – менее медовыми и более тонкими. А в ее улыбке было обещание тайны и страсти.
   – А что Филипп, решил оставить нас сегодня наедине?
   Даниэль должен был оправиться от потрясения и призвать чуточку здравого смысла, чтобы не поцеловать эти губы, теперь так призывно приоткрытые.
   – Да.
   – Да?..
   Даниэль повторил ее тихий ответ. Она шептала, потому что тоже чувствовала удивительное напряжение, возникшее между ними.
   – Добрый вечер, Даниэль, – сказала она, добавляя: – Вы выглядите очень импозантно сегодня.
   – Я выгляжу импозантно? – переспросил он. – Я смотрю на видение Офелии, перевоплощение Миранды, слияние Башивы и Клеопатры, а вы делаете мне комплименты?
   – Да, очень, – хихикнула Порция, поняв, что Даниэль ошибается. На мгновение она поддалась очарованию момента. Она почувствовала себя Сарой Бернар. Она была Катрин. Потом она смутилась, забыв, что Даниэль не видит Порцию, он видит Фаину. Она должна помнить это, напоминать себе, что это спектакль, пробуждение мечты, через которую она должна пройти, не обращаясь к фантазии.
   – Я ослеплен, – сказал Даниэль тихим, глубоким голосом, – я вижу только вашу красоту и ваше очарование, моя дорогая невеста. Я не знаю что, но к окончанию сегодняшнего вечера должно произойти что-то необычное. – Он нежно взял ее под руку. – Пошли?
   Порция вздрогнула. Она встала на этот путь и ей не было возврата, и она очень боялась, что не сможет вновь стать прежней Порцией. Она не могла даже с уверенностью сказать, чего хочет. Эта ночь была сценарием, слова которого еще не написаны. И сейчас шла только первая сцена.
   – Я надеюсь, вы не будете возражать против прогулки по аллее? – вкрадчиво спросил Даниэль, наклонив голову. – Ночь так хороша, а земля освещена так красиво.
   – Прогулка? О… конечно, нет.
   По меньшей мере, ей нужно было покрепче уцепиться за Даниэля. Она держалась очень хорошо, пока не забыла, что мысль ее должна быть сосредоточена на ногах. Она задела каблуком камешек и оступилась. Даниэль поддержал ее под руку и поймал другой рукой, прежде чем она могла упасть.
   – Ох!
   Лицо Порции вспыхнуло. Это повторилось снова. Он обнимал ее точно так же, как в первую ночь в вагоне: его свободная рука твердо удерживала ее тело. Она знала, что он мог чувствовать биение ее сердца, ибо сама ощущала, как оно тяжело бухает как раз там, где были его пальцы.
   В сердце Даниэля не было спокойствия. Он думал, что женщина рядом с ним – это Фаина, но другая, более трепещущая, более живая Фаина. Как только он обнял ее, он все понял. Грудь, которую он держал, рыжевато-золотые волосы – это конечно же Порция, и ему хотелось заключить ее в объятия и прошептать, как он рад.
   "Осторожно, Даниэль, – предостерег он сам себя, – ты испугаешь ее и никогда уже не исправишь этой ошибки…" С огромной осторожностью он подавил радостный смех и стал заботливо оглядываться:
   – Здесь должна быть яма. Опасно. Я как раз показал ее управляющему отеля. Ведь никто из гостей не хотел бы ушибиться.
   Порция несколько раз вздохнула и заставила себя успокоить свое сердцебиение и принять более устойчивую позу. Она была благодарна Даниэлю за то, что он дал ей возможность успокоиться.
   – Я сказала бы так. Если у гостей не очень устойчивые ноги, они наверняка хотели бы иметь такого спутника, как у меня сейчас.
   – Вы не ушибли ногу? – Даниэль продолжал поддерживать Порцию под руку.
   – Нет. Я не знаю, но, – добавила она с огромным вдохновением, – и сомневаюсь, что смогу танцевать сегодня.
   "Это не страшно", – подумал он. Если Порция не сможет идти, он поддержит ее, – тем более это чудесный предлог, чтобы ее обнять. Он что-нибудь придумает.
   – Если вы чувствуете себя уверенно, мы пойдем дальше. Наш стол, наверное, уже накрыт.
   Вечер был непринужденнее, чем предвидела Порция. Она вначале боялась, что придется вступать в разговоры с мужчинами, которые останавливались возле них, чтобы поздравить Даниэля с помолвкой или поднять тост за грядущее бракосочетание. И как женщина – она просто улыбалась и кивала головой на их глупые замечания.
   Она не могла бы точно сказать, что она ела, главным образом потому, что едва ли ела что-нибудь. Хотя ее перчатки были тонкие, ей было не удобно в них держать вилку и нож, Но она не смела снять их, чтобы Даниэль не понял немедленно, что она самозванка.
   Одно изысканное блюдо сменяло другое, и официанты наполняли бокалы даже прежде, чем они опустошались. Ее корсет, затянутый так туго, что она с трудом могла дышать, стал орудием пытки. Каждый ее вздох высоко вздымал грудь над вырезом платья. И каждый раз, когда Даниэль взглядывал на нее, она чувствовала прилив краски, поднимающейся от шеи к лицу. Она никогда не была такой напряженной за всю свою жизнь. Выступление на сцене обычно не вызывало подобных проблем.
   – О чем вы задумались, Фаина?
   – Я… я думаю, почему вы выбрали меня, чтобы представить в роли вашей невесты, когда у вас такой выбор среди стольких прекрасных дам.
   Голос Порции дрожал, и, смутившись от странного блеска в глазах Даниэля, она опустила взгляд на хрустальную вазу с цветами, стоящую в центре стола.
   – Ах… Фаина, неужели вы не знаете, как вы прекрасны? Ни одна из женщин здесь не покрывается таким нежным румянцем, когда я улыбаюсь им. – Даниэль дотронулся кончиками пальцев до ее щеки.
   Порция вздрогнула и отпрянула, торопливо поднеся к губам бокал с вином. Бокал снова был пуст, и снова она не распробовала вкуса изысканного напитка.
   Немедленно появился официант и снова наполнил ее бокал.
   Порция поспешно сделала глоток.
   – Может быть, вам немного воздержаться от вина, дорогая? Оно более крепкое, чем кажется, предложил Даниэль, перегнувшись через стол и коснувшись ее руки.
   – Я в полном порядке, – возразила Порция, в смущении снова судорожно схватив бокал. – Вы беспокоитесь, что я опьянею и причиню вам неудобство?
   Порция огляделась вокруг. Она не заметила, чтобы кто-нибудь смотрел на нее. Это все ее мнительность! Она торопливо поставила бокал на стол и выпятила вперед подбородок.
   – Конечно, нет, Фаина. Вы не можете причинить мне неудобство. Просто гости могут подумать, что я плохо вас угощаю. Перестаньте хмуриться, или мне придется поцеловать вас, чтобы ваши губы снова улыбнулись.
   Порция задержала дыхание. Он не сделает этого. Не здесь, не при посетителях. Но Даниэль так близко придвинулся к ней. Он сделает это.
   Слова, которые произнесли эти улыбающиеся губы, никак нельзя было назвать счастливыми.
   – Если вы попытаетесь поцеловать меня, Даниэль Логан, я ударю вас, это я вам обещаю.
   – О, я верю вам, дорогая. У меня до сих пор сохранился отпечаток ваших зубов на руке после того первого раза, когда вы поставили меня на место.
   – О?..
   Порция посмотрела на Даниэля широкими глазами, полными озорства. Она действительно не сердилась. Она была… Она была… Она так и не знала, кем она была. Человек, сидящий напротив нее, мог привести в ярость сильнее, чем кто бы то ни было другой. Тем не менее, ей было хорошо с ним рядом. С ним было так интересно, и, без сомнения, он был самый обаятельный мужчина из всех, кого она видела.
   – Извините, мистер Логан. Это, в самом деле, был непростительный поступок.
   Лицо Даниэля смягчилось, их глаза соединились в вызове друг другу:
   – Я не совсем уверен, что вы имеете в виду, но я принимаю извинение в том виде, в каком оно прозвучало.
   Даниэль откинулся назад и глубоко вздохнул. Лучше вести разговор, не затрагивающий личностей. Напряжение между ним и Порцией и так было сильным. В другую минуту он перегнулся бы через стол и грубо заявил свои права на эти губы. Он не верил, что Порция могла бы бороться долго и что эта борьба была бы успешной. "Тпру, Дан. Будь бескорыстен, помнишь?"
   – Расскажите мне о вашей труппе, Фаина. – Даниэль отмахнулся от приближающихся к столику знакомых и устремил на нее взгляд.
   Благодарная Порция сосредоточилась на предмете, который она могла обсуждать без стесняющих обстоятельств:
   – Что вы хотите узнать?
   – Расскажите мне о театре, где вы побывали и чем занимаетесь.
   – О, мы бывали везде, от Сан-Франциско до Сиэтла, от Канзас-Сити до Филадельфии. У нас даже был ангажемент в Джонстауне, перед великим наводнением.
   – Я не слышал о джонстаунском наводнении, – заметил Даниэль, вспомнив о трагедии, вызванной сильными ливнями, которые размыли дамбу. Тысячи людей были тогда смыты после прорыва дамбы.
   – Однажды мы гастролировали в Вашингтоне, в том самом театре, где был убит мистер Линкольн. Но самая престижная сцена была в театре мистера Дейли в Нью-Йорке.
   – Вы первый раз играете на здешних курортах?
   – Да, хотя папа однажды вывозил нас в Кэтс-хиллз. Но там произошло недоразумение. Когда мы прибыли туда, то не смогли выступать, поскольку не заявили о себе заранее.
   – Такие вещи случаются, – согласился Даниэль, неприязненно подумав о том, что капитана ждало то же самое здесь, в Чатакве, если бы не Логан.
   – Нам все же удалось найти свободное помещение по соседству, и мы дали спектакль, который собрал много курортных посетителей. Это было трудно, но мы ухитрились. Что касается курортов, – небрежно сказала Порция, – мой папа, видимо, не всегда учитывал детали, которые важны для нас, ведь правда?
   – Почему вы спрашиваете?
   Даниэль хотел знать, что именно вызвало ее вопрос. Ведь он ясно дал понять мистеру Лейну, что их договор остается конфиденциальным.
   – Ну, некая миссис Бартоломео заглянула в нашу комнату. Ее муж – здешний проповедник. Она была возмущена тем, что компания каких-то грешных бродячих актеров будет играть в Чатакве. Она сказала, что мы не включены в напечатанную программу, чему я и так удивилась.
   Даниэль выругался про себя. Проповедник! Ладно, он не удивился. Он проводил эксперимент в руководстве труппой. Видимо, он должен предпринять какие-то действия.
   – Я думаю, Фаина, можно найти несколько вариантов выхода. Генри Грейди строил эту школу, предполагая, что здесь будут ставить пьесы, оперные спектакли, мюзиклы для тех, кто хочет расширить свой кругозор. Вот зачем была сконструирована сцена.
   – Я надеюсь, что хотя бы некоторые из этих людей придут. Хотя вряд ли кто-то из посетителей «Свитуотера» заинтересуется нашей маленькой постановкой "Ромео и Джульетты"…
   Вспомнив, что он гарантировал раскупаемость билетов, Логан с легкостью ответил:
   – О, не волнуйтесь. Я знаю, что сотни людей приезжают каждый день на курорт на поезде. Многие из них составляют аудиторию Чатаквы. Мое предположение таково, что у вас будет полный театр. А теперь расскажите мне еще что-нибудь о вашей жизни.
   И Порция рассказывала, описывая путешествия и успехи труппы. Она старалась не говорить об их трудностях, но Даниэль знал, что за последние несколько лет их, видимо, было немало. Он не перебивал ее. Когда она говорила, она переставала нервничать, и он видел перед собой одновременно Порцию – строптивую юную девушку и Порцию – обворожительную женщину. И горел огонь в них обоих. В отличие от Фаины, которая была довольно скрытной, Порция простодушно выложила и объяла всю свою жизнь.
   – Расскажите мне о вашей маме, – тихо произнес Даниэль.
   – Моя мама была очень сильной женщиной. Она всегда была очень справедливой…
   – Вы, должно быть, очень на нее похожи?
   – Именно это сказал мне сегодня отец. Я никогда этого не знала. Я имею в виду его слова, что я похожа на нее…
   Даниэль услышал тоску в голосе Порции, тоску ребенка о потерянной матери. Ему хотелось протянуть руку и утешить ее. Но он знал, что любое подобное движение разрушит чары ее доверчивости.
   – Вы были совсем маленькая, когда она умерла?
   – Нам было по десять лет. Она умерла при родах. Врач сказал, что спасти ее и нашего младшего брата было невозможно… Мы похоронили их обоих возле маленькой сельской церкви в Вирджинии.
   – Десять лет, – подумал Даниэль, – почти тот же возраст, когда умерла и моя мама. Моей сестре тогда было только три.
   – Ваша мама была актрисой?
   – Она была портнихой, работала в маленьком магазине в Бостоне. Мой отец работал в передвижном сценическом шоу. Она была восхищена его игрой и пошла однажды за кулисы, чтобы поблагодарить его. Когда труппа покинула город, она уехала с ним вместе. Она стала его самым близким человеком. Она готовила, шила костюмы, занималась всей бухгалтерией. Они были настоящие Ромео и Джульетта. Я помню, как наблюдала за ними, когда была маленькая. Они любили друг друга, очень любили!
   – Она очень смелая женщина, ваша мать: понять, чего она хотела и добиться этого. Я думаю, что вы тоже должно быть очень сильная женщина, Фаина.
   На этот раз Даниэль взял ее за руку и долго не отпускал.
   Ее воодушевление сникло, она выглядела такой печальной, что Даниэль пожалел, что спросил ее о матери, которую она так рано потеряла. На какое-то время ему показалось, что девушка, с которой он обедал, забыла, что играет несвойственную ей роль. Она была такой обаятельной, такой искренней…
   Порция вдруг очнулась, на мгновение растерялась, потом осторожно вытащила свою руку из его. Ей вдруг стало неловко от своей откровенности.
   – А вы, Даниэль, расскажите о вашей жизни. У вас есть семья?
   – Нет, уже давно нет. Мой отец был золотоискателем в Калифорнии, пока золото не иссякло. Позже он обосновался в Неваде. Моя мать была дочерью рудокопа. Их семейная жизнь сложилась не слишком удачно, и мой отец, в конце концов, оставил надежду сколотить состояние. Мать долгое время работала где могла, пока не умерла моя младшая сестра. Однажды отец исчез, и очень скоро моя мама… тоже умерла.
   – Как печально. – И вы остались совсем одни? Сколько же вам было лет?
   – Семь. Но я уцелел. У меня не было выбора. Хватит о грустном, Фаина, наш разговор стал слишком мрачным. Давайте лучше выпьем еще вина.
   Даниэль подозвал официанта и смотрел, как их бокалы снова наполнялись. Порции не хотелось больше вина, но ей нужно было как-то скрыть свои эмоции, грозившие сделать их разговор более интимным. Как он втерся к ней в доверие! Она уже испытывает сострадание к нему.
   – Расскажите мне, как вам удалось достичь такого богатства, мистер Логан.
   Даниэль долго обдумывал свой ответ. Струнный квартет играл в оркестровой нише. Приглушенный смех и тихие разговоры постепенно затихли. Казалось, что их было только двое, освещенных золотистым электрическим светом, льющимся из канделябров на столе и из светящихся шаров, встроенных в деревянные панели обеденного зала.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация