А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Страшный Крокозавр и его дети" (страница 7)

   ЧТО ЭТО-ДРУЖБА ИЛИ?..

   За ужином Петр Владимирович сел за отдельный столик. Ему хотелось собраться с мыслями.
   Он решил до встречи со Светланой ничего серьезного не предпринимать, поменьше разговаривать с ребятами. Сейчас он вызовет Мишу Ключарева и передаст ему записку с вопросами Вячеслава Александровича для матери. А потом подольше, до самого отбоя, займется с Вовой Драчевым.
   Он встал и позвал Мишу.
   И они пошли через всю столовую: впереди – высокий, плечистый, нахмуренный атлет, сзади – тщедушный, сутулый мальчик.
   – Смотрите, Ключика прорабатывать повели! – послышался тревожно-сочувствующий возглас Васи Крутова.
   – Ну, Ключик теперь пропал! – раздалось испуганное восклицание Наташи Ситовой.
   На каждом этаже обоих спальных корпусов на противоположных концах коридоров есть по маленькой комнатке. Это «воспитательские», где ночуют дежурные воспитатели; туда же они вызывают озорников для неприятных разговоров.
   В такую комнатку и привел Петр Владимирович Мишу. Только он закрыл дверь и хотел передать мальчику записку, как послышался осторожный стук.
   – Войдите, – недовольно отозвался Петр Владимирович.
   На пороге стоял Вася Крутов.
   – Ты чего?
   – Я тоже пришел.
   – А я тебя звал?
   Вася сконфузился, захмыкал своим горбатым носом.
   – Ну ладно, заходи. – Петр Владимирович улыбнулся, поняв, почему пришел Вася: уверен, что Мише предстоит головомойка за избиение Драчева, и явился разделить участь своего верного дружка.
   – Мальчики, по-моему, мы на сборе договорились, что не будем поднимать вопроса о драке, – сказал Петр Владимирович.
   – Правда, не будете? – недоверчиво переспросил Вася.
   – Вы же, кажется, захотели стать изыскателями.
   – Вроде бы захотели, – нерешительно подтвердил Вася.
   Миша Ключарев промолчал. Петр Владимирович встал.
   – А теперь, Вася, мне с Мишей надо еще об одном дельце потолковать.
   – Это о Мишкином мяуканье? – встревожился Вася.
   Петр Владимирович ничего не ответил, легонько подтолкнул его в плечо и закрыл за ним дверь.
   Миша, словно защищаясь, отодвинул стул и прислонился к стене.
   – Сегодня утром я был у твоей матери, – начал Петр Владимирович. – Мне нужно, чтобы ты ей передал записку…
   Петр Владимирович оборвал речь. Узкие черные глаза Миши смотрели на него с какой-то непонятной злобой и тоской. Это были глаза пойманного и связанного волчонка.
   – Значит, приходили жаловаться на меня? – с недетской горечью выдавил мальчик.
   – Нет, нет, – ответил Петр Владимирович и встал. «Надо кончать разговор, – подумал он. – Все равно волчонок не поверит мне. Но матери он поверит». – В понедельник мне принесешь ответ. – Петр Владимирович открыл дверь, выпустил Мишу и сам пошел следом за ним.
   Миша двинулся по коридору, не оглядываясь.
   Петр Владимирович вызвал теперь Вову Драчева и сел с ним заниматься. С трудом преодолели они одну теорему, принялись за другую. Вдруг Вова поднял свою белую кудлатую голову и буркнул:
   – Знаете, как все ребята на вас злы!
   – Почему злы?
   – А потому, что вы захотели рассадить Игоря и Аллу.
   – Ну и что ж тут такого?
   – Да ведь Игорь и Алла все равно как Ромео и Джульетта.
   – Ты читал Шекспира?
   – Нет. Наши девчонки читали.
   Петр Владимирович не знал, что говорить.
   – Вот что: хватит отвлекаться. Какая там следующая теорема?
   Пока Вова бормотал, мысли педагога беспорядочно метались.
   «В шестом классе – и такие отношения! Тем более их надо рассадить!.. Однако как просто и как серьезно объявил об этом Вова…»
   После диктанта, перед самым отбоем, Петр Владимирович на минуту заглянул к девочкам в спальню. Там уже легли. Он сказал:
   – Спокойной ночи.
   Только с двух или трех кроватей отозвалось невнятное «спасибо».
   Петр Владимирович закрыл дверь и поднялся к мальчикам. И в их спальне было темно. На его «спокойной ночи» никто не ответил.
   Он спустился в нижний этаж и доложил Валерии Михайловне, что все в порядке.
   – Мне приходится вторично вам заметить, – холодно сказала она, – вы с ними чересчур мягки, и вот результат – ваш класс опять на последнем месте.
   Петр Владимирович стоял и молчал. О, он многое мог бы возразить Валерии Михайловне! Ведь ничего же не случилось за вечер. Чем занимались ребята? Разошлись по кружкам, читали, играли в домино, дежурные мыли полы, убирали спальни. Возможно, громко разговаривали. Возможно, бегали. А эти, с голубыми повязками, их записали. Ну и что ж тут такого? О, он мог бы много рассказать Валерии Михайловне о сегодняшнем дне – и хорошего, и плохого! Но предпочел промолчать.
   Когда все в интернате стихло, воспитатели вышли все имеете на улицу. Девушки пробовали заговорить с Петром Владимировичем. Он рассеянно отшучивался.
   На платформе станции метро Светлана и Петр Владимирович сели вдвоем на мраморной скамейке. Светлана негромким голосом начала рассказывать историю Игоря Ершова и Аллы Анохиной.
   Они поразительно похожи друг на друга. С первого класса сидят рядышком на одной парте. Вот уже шесть лет подряд с утра и до вечера, на уроках и после уроков, на прогулке и в столовой, всегда и везде вместе. Они вместе решают задачи, пишут сочинения, готовят уроки, одновременно читают одну и ту же книгу. Вызовут к доске одного, другой весь вытягивается вперед, волнуется – какая будет отметка. В очереди перед столовой они стоят один за другим. Алла первой садится за обеденный стол, и никто, кроме Игоря, не смеет сесть рядом с нею.
   Они всегда и всем делятся. Алла дарит Игорю фрукты, почтовые марки; он ей дарит открытки, фотографии киноартистов, фантики, конфеты. Даже черный хлеб они разламывают на две части, потому что Алла любит мякиш, а Игорь корочку. Она подшивает ему подворотнички, гладит его пионерский галстук, он ей точит карандаши…
   Когда они остаются вдвоем, то больше всего любят молча стоять рядом у окна, облокотившись на подоконник, и смотреть на Москву. Никогда они не ссорятся и понимают друг друга без слов, или, точнее, выработали свой, им одним известный язык односложных восклицаний на разных интонациях, отдельных отрывистых слов и сокращений. Друг друга они называют очень тихо и по-особому – просто «А» и просто «И».
   Но самое удивительное – это их встречи на лестнице.
   Каждый вечер незадолго до отбоя из двери коридора четвертого этажа появляется Игорь с лейкой в руках, а из двери третьего – Алла, также с лейкой; появляются они в одно и то же мгновение. Алла поднимается по ступенькам. Игорь спускается, и оба они встречаются посредине на повороте лестницы; там, на площадке, стоят горшки с цветами. Игорь и Алла протирают листья, поливают растения. Потом, одновременно поднимают глаза…
   Игорь тихо говорит:
   – А, покойной ночи…
   – И, покойной ночи… – так же тихо отвечает Алла, и они расходятся по своим спальням до утра.
   – И как вы думаете – откуда такая потрясающая точность?
   Светлана рассказала, что долгое время в интернате никак не могли догадаться – в чем тут дело. Ночная нянечка, тетя Фрося, даже подозревала, нет ли тут настоящего колдовства. И только недавно Светлана дозналась до истины.
   После ужина мальчики обычно идут в свою спальню на четвертом этаже, девочки – в свою, на третьем. Игорь читает, играет с товарищами в шахматы, в домино, но незадолго до девяти часов он становится каким-то рассеянным, беспокойным… И вдруг в самый разгар шахматной атаки бросает игру и ровно в девять часов шесть минут становится у двери своей спальни, не спуская глаз с часов. Когда стрелка подскакивает к седьмой минуте, он начинает считать: раз, два, три, четыре… и так до восемнадцати, потом берет лейку, наполняет ее водой, выходит в коридор, спускается по лестнице и тут встречается с Аллой.
   Примерно то же самое проделывает и Алла на третьем этаже. Но спальня девочек отстоит на одну дверь дальше от выхода, поэтому считает она не до восемнадцати, а до четырнадцати, после чего начинает свой точно размеренный путь.
   Петр Владимирович изумленно смотрел на Светлану.
   – Как все это интересно! А как другие ребята в классе к ним относятся?
   – Берегут их, – тут же подхватила Светлана, – знаете, как берегут! Но вслух о них не говорят. Вот почему все они сегодня так дружно ощетинились и, как один, встали на их защиту. Словом, показали себя настоящими изыскателями.
   – А я соломенный тюфяк! – с горечью воскликнул Петр Владимирович. – Так что же, у них большая дружба или?..
   – Не знаю… – пожала плечами Светлана. – Осенью на педсовете Валерия Михайловна подняла было вопрос, что надо «прекратить этот романчик», как она в тот раз выразилась. Вера Александровна ей ответила: «Оставьте их в покое. Когда они мне попадаются на глаза, я всегда ими любуюсь».
   На этом они расстались.

   ИЗ ДНЕВНИКА ГАЛИ КРЫШЕЧКИНОЙ

Суббота, 22 ноября
   Вчера вечером мы уже собирались спать ложиться, как вернулась Алла. Она ходила цветы поливать. У нее был такой расстроенный вид, просто ужас!
   – Девочки, помогите! Девочки, спасите! Игорь мне ничего не сказал, но по его лицу я вижу, как он переживает.
   Мы все стали думать, что делать. А вообще очень нехорошо получается. Вера Александровна, конечно, защитила бы их, но она заболела, и теперь у нас в интернате самая главная Валерия Михайловна, по-нашему – Кошечка. Мы ее так прозвали, потому что она не ходит, а подкрадывается. Кошечка давно Игоря ненавидит. Она ему один раз сказала: «Тебя за твои безобразия надо в шестой «А» перевести».
   Кошечка с нашим Крокозавром сразу подружилась – как встретятся, так разговаривают, улыбаются. На той неделе рассадит он Игоря и Аллу, непременно рассадит.
   Наташа Ситова тут мне вдруг говорит:
   – Ты, Галя, известная подлиза, уговори Крокозавра их не рассаживать.
   С чего это она взяла, что я подлиза? Даже очень глупо так меня называть.
   В тот вечер я никак не могла уснуть и придумала один план.
   Крокозавр еще до сбора отряда говорил, что хорошо бы нам всем вместе пойти в воскресенье в Третьяковскую галерею. Мы с мамой прошлой весной там были. И мама тогда говорила: «Не люблю я в Третьяковку ходить одна, потому что многое не понимаю и не знаю. И с экскурсоводами мне тоже не хочется, будто на веревочке тебя водят; они показывают только те картины, которые им самим нравятся. А хорошо бы познакомиться с очень умным и знающим человеком; он бы повел меня в галерею, про мои любимые картины все объяснил и на все мои вопросы ответил».
   А что, если пойти с мамой и с Крокозавром в Третьяковку? Она будет ему задавать разные вопросы. И я тоже сперва о какой-нибудь картине спрошу, а потом отведу Крокозавра в уголок и уговорю его насчет Аллы и Игоря.
   Сегодня Крокозавр явился к самому обеду, серьезным такой, задумчивый, ничего нам не сказал; мы с ним издали из вежливости поздоровались, а он сразу прошел и столовую.
   Я села обедать. Смотрю, все воспитательницы смеются, друг с дружкой разговаривают, а он устроился за отдельным столиком и голову к миске опустил. Мне его ужасно жалко стало.
   После обеда я к нему подошла и сказала:
   – Петр Владимирович, вы обещали как-нибудь в выходной повести нас с нашими мамами в Третьяковскую галерею. Давайте пойдем завтра? И моя мама тоже непременно пойдет.
   Он в ответ ласково улыбнулся и сказал:
   – Хорошо, Галюша, большое тебе спасибо. Ты сама составь список всех, кто хочет завтра идти с родителями или без родителей в Третьяковскую галерею. Встретимся возле кино «Ударник» в двенадцать часов. Хорошо?
   Я всех обошла. Галя Крайнева прямо сказала: «Некогда! В воскресенье уйма домашних дел». Нина Вьюшина отправится с матерью платье покупать. Наташа Ситова и Алла Анохина ответили: «Ни за что не пойдем, мы этого противного Крокозавра видеть не хотим!» Некоторые девочки не знали, пойдут или нет. И мальчики тоже сказали: «Не знаем», – но на всякий случай записались, и даже вместе с родителями. Игорь, конечно, не пойдет. Миша Ключик, как всегда, промолчал, но за него Вася Крутов ответил: «Мы в кино собираемся». Гордый какой Ключик, никогда с девчонками не разговаривает, ему, наверное, скучно с нами; он или с мальчишками, или книжки читает. Записалось только десять человек.
   Крокозавр, когда узнал, пожал плечами и сказал:
   – Ну хорошо, достаточно и десяти. Все равно пойдем в Третьяковку.
   После обеда и уборки помещений была «отпускная линейка». Мы все, конечно, оделись в школьную форму, галстуки повязали. Я эти линейки очень люблю, мы торжественно цепочкой поднимаемся на пятый этаж, в актовый зал, каждый класс выстраивается на своем месте.
   Раньше Вера Александровна так хорошо нас провожала, больше хвалила, чем ругала, а под конец говорила: «Милые дети, до свидания, до понедельника, передайте привет вашим родителям».
   А сегодня линейку проводила Кошечка. Бедная Вера Александровна заболела. Кошечка сказала, что это из-за нас, оттого что мы ужасно шумим. Конечно, все это выдумки. Кошечка говорила очень долго: «Запрещаю громко разговаривать! Запрещаю быстро бегать! Запрещаю еще что-то…» А под конец она сказала, что наш класс, шестой «Б», самый плохой. По-моему, это тоже неправда. И еще Кошечка очень хвалила Совет Справедливых. Они во всем помогают воспитателям, и поэтому мы этих «справедливок» всегда должны слушаться.

Воскресенье, 23 ноября
   Ура! Пишу сразу, как вернулись из Третьяковки. Если сейчас не запишу, половину перезабуду.
   К 12 часам возле кино «Ударник» нас собралось только четверо: Крокозавр, Светлана да я с мамой. Мама все повторяла Крокозавру: «Как я рада с вами познакомиться! Мне моя Галя о вас столько интересного рассказывала…» А я маме только про его первую любовь да про изыскателей проболталась.
   Стоим мы возле «Ударника», ждем-пождем, никто не пришел. Как им только не совестно! Крокозавр посмотрел на часы, поднял свои густые брови, вздохнул и сказал: «Пойдемте, больше ждать невозможно».
   По дороге он нам рассказывал, что с детства любил приходить в Третьяковку, и приходил или один, или вдвоем, втроем с товарищами. И это даже хорошо, что пас сегодня только четверо. Раньше, когда он собирался идти, то загадывал: «Пойду к Сурикову или пойду к Поленову». И потом по полчаса у каждой картины этого художника выстаивал и даже самые маленькие рисунки все до одного пересматривал. И еще Крокозавр рассказывал, что каждый раз он находит в своих любимых картинах новую красоту и, когда возвращается из галереи, только о картинах и думает.
   Он нас водил по всем залам второго этажа. Мы столько всего пересмотрели, что у меня в глазах зарябило и голова стала тяжелой, как камень. А Крокозавр все говорил, все рассказывал. Он очень понятно про каждую картину объяснял. Рассказывал про жизнь художников, что они хотели выразить, как много лет свои картины писали… Голос его был какой-то особенный и певучий, а под конец совсем охрипший. И лицо у Крокозавра сделалось тоже особенное. Голову он держал высоко и смотрел на картины, прищурив глаза. Мама потом мне говорила, что лицо у него стало «вдохновенное, как у настоящего художника».
   Мы переходили из зала в зал, и я никак не могла поймать Крокозавра где-нибудь в переходе и попросить за Аллу с Игорем.
   Многие, наверное, приняли его за экскурсовода и тоже к нам подошли. Скоро вокруг нас столько столпилось народу, что меня совсем оттеснили. Его окружило много чужих мальчиков и девочек, все рты поразинули, слушают. Вот ведь до чего обидно! А наши тюфяки не пришли.
   За три часа мы ужасно устали. Вышли на улицу, и мама начала всячески благодарить Крокозавра. Она говорила, говорила… А я иду с ним рядом и все жду: скоро ли мама кончит? Никак мне не удается с ним посекретничать.
   Наконец я дождалась, когда мама замолчала, и сразу Крокозавру шепнула:
   – Петр Владимирович, мне надо вам одну очень серьезную вещь сказать.
   Мы с ним немного поотстали, а мама со Светланой вперед пошли.
   Я его попросила:
   – Пожалуйста, не рассаживайте Игоря с Аллой.
   Он улыбнулся и ответил:
   – Можешь не беспокоиться, Галюша. Мне Светлана все рассказала. Почему же вы меня не предупредили, что они шесть лет на одной парте сидят?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация