А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Повесть о футболе" (страница 17)

   Теперь «нарушителем» на наших полях был Лангара. После долгих размышлений и споров большинством тренерского совета было принято решение переквалифицировать меня из центрального хавбека в центрального бека. В предстоящем матче я персонально должен был блокировать Лангару.
   – Неужели вы приняли на себя такую унизительную должность, – возмущенно говорил мне Юрий Карлович Олеша. – Ведь это же неблагородный труд разрушителя!
   Я отшучивался, но в глубине души оставалась досада. С широких просторов футбольного поля я переходил на ограниченный участок, радиусом примерно в двадцать метров. Задача упрощалась, разрушать всегда легче, чем созидать. Возможности для творчества сокращались до минимума, а ответственность возрастала неизмеримо. Когда забил гол Куар, мы так и не нашли прямого виновника. Теперь, если забьет Лангара, первый спрос с меня.
   В такое же положение попадали и беки. Раньше у нас троих был простейший план игры. Выходя на поле, мы договаривались взять под общий контроль одного из наиболее опасных игроков центровой тройки противника, а остальное, мол, «по игре», то есть действовать в соответствии с игровой ситуацией. Но этого «остального» за полтора часа матча возникало столько, что самый скрупулезный анализ не мог выявить, кто был прав, а кто виноват, когда центровой форвард той стороны забивал гол в наши ворота. Теперь беки тоже облекались полномочиями персональной опеки: правый бек отвечал за левого края противника, а левый – за правого.
   В этом и заключалась основа тактической реконструкции.
   …Мы вышли на игру с басками в прощальном матче под флагом московского «Спартака». Команда была усилена футболистами из других клубов. Вот ее состав: Анатолий Акимов, Виктор Соколов, Андрей Старостин, Александр Старостин, Александр Михайлов (все «Спартак»); Константин Малинин (ЦДКА); Виктор Шиловский (киевское «Динамо»); Владимир Степанов, Виктор Семенов (оба «Спартак»); Константин Щегодский (киевское «Динамо») и Григорий Федотов (ЦДКА). Кроме них, в ходе матча включились в игру Петр Теренков («Локомотив»), Станислав Леута, Петр Старостин и Георгий Глазков (все «Спартак»), заменившие выбывших из-за травм.
   Много страстей кипело в этой футбольной схватке. Забил свой гол Лангара. Классическим ударом поразил ворота Акимова Иррагори. Но наши ребята не остались в долгу. Неудержимо штурмуя оборонительные рубежи испанцев, они забили шесть мячей в ворота Грегорио Бласко. И не в одном из пропущенных голов нет доли вины этого замечательного вратаря.
   Московский футбол одержал крупную победу. Победа была важна не только тем, что подняла престиж нашего футбола. Главная ее ценность заключалась в другом: она подтвердила правильность выбранного пути, необходимость тактической перестройки нашего футбола.
   Настал период становления системы «дубль-ве», названной у нас системой «три защитника».
   Все новое внедряется отнюдь не безболезненно. Недовольство реформой высказывал не только Юрий Карлович Олеша. Его позиция как художника, созидателя, была в определенной мере оправдана. Он любил и воспитался на романтическом футболе, где творческие проявления ничем не ограничивались и рыцарский дух победы витал выше каких-то опекунских обязанностей. Защитники о них не знали, не говоря уже о его кумире Григории Богемском.
   Странно, что новую систему критиковали специалисты. Вот что писал один из них в газете:
   «Игра Андрея Старостина тактически не может быть оправдана. Занятая им позиция в глубине обороны лишает спартаковское нападение должной поддержки со стороны своего центрального полузащитника».
   Я хорошо помню свои сомнения в то время. С одной стороны, иронические намеки: «Что это ты все сзади да сзади трусишь?» Или: «Не успеваешь, что ли, вперед-то, старый стал?» С другой, за моими плечами был горький опыт: мне уже довелось сыграть и против «неистового каталонца» и против Вахаба, свежи были в памяти Куар и Лангара.
   Но как бы ни цеплялось за жизнь отмирающее – новое победит. Вчерашнее уступит место сегодняшнему, на смену которому придет завтрашнее.
   Я никогда не рассматривал систему, схему, тактический вариант как догму, которая рождает успех. Может быть, поэтому, всегда больше верил в талант игрока, нежели в тактические разработки тренера. Мне довелось однажды видеть, как известный тренер и его помощник изнемогали от бесплодных усилий найти формулу квадратуры круга – добыть на макете с металлическими фигурками двадцати двух футболистов неопровергаемую победу в предстоящем матче.
   Уже брезжил в окно утренний рассвет, а они все двигали фигурки, вопрошая в тысячный раз: «Ну, а если я сюда?» – и слыша неизменный ответ: «Тогда я – сюда» – и атакующую фигурку тут же встречал противник. Двухсантиметровый «лангара» никак не мог справится с оловянным центральным защитником. Ничейная смерть на макете торжествовала победу. Лишь однажды – как о курьезе, рассказывал мне об этом Виктор Александрович Маслов – поражение было неопровергаемо. И только потому, что на макете у одной стороны оказался лишний оловянный футболист.
   Однако нигилистически относиться к тактике было бы дилетантством. Тактика очень важный компонент футбола. Это все время изменяющийся процесс развития игры, рождающий все новые и новые формы. Речь идет лишь о том, что футбол, как жизнь, не терпит догматизма, а стремится к обновлению.
   Такой новой формой и явилась для нас система «три защитника». За последующие два года у нас не осталось ни одной команды, которая не перешла бы на игру по новой системе.
   Московский футбол тактически перевооружался быстро. Команда «Торпедо», под руководством тренера С. В. Бухтеева, победоносно начала очередной чемпионат страны. Быстро освоенная расстановка игроков по новой схеме позволила футболистам автозавода имени Лихачева наносить поражение за поражением лидерам чемпионата. Однако спартаковцы не отстали от них в тактическом перевооружении и по спортивным результатам пришли на финиш сезона впереди всех.
   Успешно выступая в новом тактическом качестве, московский «Спартак» установил своеобразный футбольный рекорд, не побитый до сего времени. Два года подряд – 1938-й и 1939-й – команда была чемпионом страны и обладателем кубка СССР. Новая тактика «три защитника» укоренилась в московском футболе надолго.

   ЧЕМПИОНАТ СТРАНЫ

   В 1936 году произошло крупнейшее событие в истории нашего футбола. Высшими спортивными инстанциями было принято решение о проведении первенства СССР для клубных команд и розыгрыше Кубка СССР по футболу.
   Теперь уже не сборной команде Москвы, в которой приходилось пребывать половину сезона ведущим игрокам клубных команд, а отдельным клубам предстояло защищать честь столичного флага. Справедливости ради следует сказать, что в то время за сборной Москвы не было славы непобедимой команды. Терпела она поражения и от ленинградских, харьковских, киевских, и других футболистов. Но все же сборная столицы чаще других выигрывала официальные встречи на республиканских соревнованиях, в матчах трех и четырех городов с участием Москвы, Ленинграда, Харькова и в последнее время Киева.
   Теперь право представлять Москву в первом чемпионате страны получили «Динамо», «Спартак», ЦДКА, «Локомотив».
   Московские болельщики не обманулись в своих надеждах. Успех в первых всесоюзных клубных соревнованиях выпал на долю трех московских команд. Динамовцы выиграли весеннее первенство страны. Они стали первыми чемпионами Советского Союза по футболу.
   В острой финальной борьбе «Локомотив» одержал победу над тбилисским «Динамо» и стал первым обладателем Кубка СССР.
   Утешение к спартаковцам и их приверженцам пришло осенью того же года.
   Москва тогда располагала лишь одним крупным стадионом – динамовским, в Петровском парке. У «Спартака» своего стадиона в Москве не было, нет его, к сожалению, и сейчас. Играть приходилось в Сокольниках и на Стромынке. Этот осенний матч на финише чемпионата, в котором решалась судьба золотых медалей, проходил на Стромынке. Болельщики у «Спартака» – люди преданные и решительные. Ни осенний дождь, ни холодный ветер, ни расстояние, ни давка не помешали им приехать на стадион. Народу собралось видимо-невидимо. Многие остались за воротами. Я не очень удивился, когда на деревянной трибуне стадиона увидел Алексея Николаевича Арбузова и режиссера Валентина Николаевича Плучека. Они, видно, решили присутствовать при рождении успеха или пережить вместе с нами великую печаль.
   Вдруг под напором болельщиков ворота стадиона не выдержали и широко распахнулись. Неудержимым потоком в них устремился народ. Лавина неслась к трибунам и, к великому моему изумлению, из гущи толпы вынырнули Юрий Карлович Олеша и Александр Александрович Фадеев.
   С взлохмаченной гривой седеющих волос, в пальто, застегнутом на одну верхнюю пуговицу и фалдами расходящимися книзу, Олеша возбужденно выкрикивал:
   – Вот, наш голубой Сандро решил доставить мне удовольствие!
   А Фадеев – молодое, задорное лицо, седые в голубизну волосы – заливисто смеется, отшучиваясь словами из своей любимой песни: «Любо, братцы, любо, любо братцы жить!..»
   Я припомнил нашу первую встречу. Это было в Сухуми. У буфета гостиницы «Рица» стояла очередь пестро одетых отдыхающих. Жара разморила людей, в обеденное время всем хотелось освежиться. Последним в очереди стоял высокий, с моложавым лицом, не по погоде одетый человек: он был в защитной гимнастерке, галифе и сапогах.
   – Вы последний? – спросил я его, встав за ним в очередь.
   – Теперь вроде бы вы, – ответил он.
   Задиристый на иронические выпады на этот раз я совсем не почувствовал язвительности в ответе: чего, дескать, спрашиваешь, – не видишь, что ли. Наоборот, тон был полон благожелательности. Да и весь облик его светился какой-то голубизной. Потом я понял почему: у него были ясные, голубые глаза и не по возрасту седые в голубизну волосы. Открытое лицо с чуть припухлыми губами, улыбка, которая приоткрывала белые зубы, загар цвета светлой бронзы – все дышало простотой, жизнерадостностью и вызывало ответную улыбку. Помнится только, что я никак не мог взять в толк несоответствие, даже несуразность его костюма. Впоследствии он мне разъяснил, заливисто смеясь, что какая-то спешка не позволила ему «принять вид джентльмена».
   Мы разговорились. Коснулись футбола. Наша команда как раз плохо сыграла в Сухуми. Я искусственно (любые неудачи я переживал тяжело) отшутился: играли, мол, по малому счету, игра никакого значения не имела. Он, став серьезным, сказал, что играть надо «всегда по большому счету».
   Когда подошла наша очередь, буфетчица вопросительно поглядела на нас в ожидании заказа: сухое вино наливалось в маленькие и большие кружки.
   – Две больших, – попросил я и, обратившись к своему собеседнику, добавил: – Будем играть по большому счету?
   Он ответил заливистым смехом. Мы немало времени просидели в буфете. Я прикипел к нему сразу, еще не зная, с кем веду беседу: он отрекомендовался просто Саша.
   Но когда мы сели в лодку и выгребли в море, я уже знал, что он Фадеев, знаменитый автор «Разгрома». Это выяснилось в разговоре. Однако свойственная людям стеснительность при знакомстве со знаменитостями в данном случае меня не сковала: не было к этому повода. Наоборот, отношения упрощались с каждой минутой: он опустил весла, снял гимнастерку, стянул сапоги, размотал портянки, освободился от галифе и остался в коленкоровых белых исподних, завязанных у лодыжек тесемками. Встав на сиденье и вытянув вверх руки, он, как завзятый пловец, ринулся в воду.
   Пловец я не ахти какой, но сидеть в лодке было почему-то неловко, и, раздевшись, я последовал за ним. Здесь я сыграл действительно по большому счету: мы были далеко в море и до берега я бы не доплыл. Вся надежда была на лодку, к которой я и старался быть поближе.
   После того как мы высадились на берег и уединились на пустынном пляже, блаженно растянувшись на песке под косыми лучами еще не спрятавшегося солнца, я, посмеиваясь над собой, рассказал ему о моих страхах перед прыжком с лодки.
   – А я это видел, у тебя на лице все было написано, – сказал он, глядя в небо.
   Согласившись, что по лицу можно прочитать многое, я рассказал ему случай из своей школьной жизни. В классе расследовался дерзкий проступок – хулиганская надпись на доске в адрес одного из учителей. Класс знал виновника, но упорно хранил молчание. Увещевания и убеждения всеми любимой старшей преподавательницы Елизаветы Николаевны, что сговор по укрывательству виноватого лишен логики, так как класс защищает неблагородного человека, раз у провинившегося нет смелости сознаться и снять со всего класса ответственность за аморальное молчание, не действовали. Класс молчал как немой.
   Тогда Елизавета Николаевна потребовала, чтобы каждый ученик выходил к доске и, обращаясь к классу, говорил одну фразу:
   – Товарищи, это сделал не я!
   Уже больше половины учащихся прошли испытание, а виновный не находился. Преподавательница продолжала вызывать следующего. И вдруг после очередного признания «Товарищи, это сделал не я!» Елизавета Николаевна, вспыхнув как маков цвет, обличительно заявила:
   – Неправда, Булыга, это сделал ты!..
   Фадеев встрепенулся и переспросил фамилию ученика. Я повторил. А он вдруг, по-фадеевски, залился смехом. В самом деле, получился курьез. Герой моего рассказа оказался однофамильцем Фадеева, у которого была вторая фамилия – Булыга.
   За долгие годы последующих частых общений мы всегда в шутливом тоне задавали друг другу вопрос: «ну, что ты читаешь на моем лице?» Однако не этим курьезным совпадением фамилий запомнилась мне первая встреча с Фадеевым. Навсегда в память врезалось его мгновенно посерьезневшее лицо, когда он сказал мне, что «играть надо всегда по большому счету».
   Сколько я его знал, он руководствовался этим принципом и в жизни. Он был коммунистом и разумом и сердцем. Любил народ и верил в него бесконечно.
   Почему-то в жизни так сложилось, что все меня называют Андрей: друзья, приятели, братья, сестры. А Фадеев говорил: «Андрюша». Суровая школа жизни не лишила его природной душевности.
   Помню вечером в военную пору пришли мы с ним ко мне домой на Никитский бульвар. Поднялись на третий этаж, зашли в столовую, задраили окна портьерами, разложили на столе закуску, поставили бутылку очень в то время ходового вина зеленого цвета «Тархун». Только что налили по чарке, как за окном вдруг бабахнет. Мы бросились к окну – весь двор был освещен необычным светом. Зажигательная бомба упала. Началась первая бомбежка Москвы. Смотрим, наш дворник старик Пахомыч, с ведром и лопатой торопливой трусцой бежит к бомбе. И тут же засыпал «зажигалку» песком, погрузив двор в непроницаемый мрак.
   Маленький старичок, ходивший летом по деревенской привычке в валенках, с таким деловым видом, с таким презрением к опасности, расправился с бомбой, что не мог не вызвать чувства умильного восторга.
   – Вот так Пахомыч! – восхищался Фадеев. – Да разве с таким народом пропадешь, – все повторял он, уже стоя на крыше нашего дома, куда мы с ним забрались под грохот зенитных батарей, защищавших Москву от вражеских налетов…
   Незадолго до его трагической кончины я встретился с Фадеевым после нескольких лет разлуки. Это было на даче у И. В. Штока в Переделкине. Мы лежали в саду, под сенью деревьев, на траве и вспоминали безмятежные довоенные годы. Вокруг нас буйствовала природа, лился яркий солнечный свет, было тепло и радостно на душе. Часа два мы бродили в воспоминаниях по дорогам нашей жизни. Не прошли мимо Булыги и Пахомыча, не забыли и о футболе. Расстались мы, дружески пожав друг другу руки. Я и на миг не представлял себе, что это было последнее наше рукопожатие…
   Матч «Спартак» выиграл и стал чемпионом страны. О радостях, пережитых тогда, мы недавно вспоминали с Алексеем Николаевичем Арбузовым, встретившись в Центральном доме литераторов и сетуя о неудачах сегодняшнего «Спартака».
   …Весной тридцать шестого года секретарь ЦК комсомола, Александр Васильевич Косарев в беседе с Николаем Старостиным высказал пожелание показать футбол во время парада на Красной площади в День физкультурника.
   Когда это предложение обсуждалось спартаковским городским руководством, ироническим репликам не было конца. В самом деле, на Красной площади брусчатка, ни ворот, ни разметок. Чего доброго мяч за кремлевскую стену улетит, а то и того хуже: попадет в кого-нибудь на трибунах.
   Однако дело закрутилось. Решено было Красную площадь накрыть мягким войлочным ковром и превратить ее в стадион с полным спортивным ядром: футбольным полем, беговыми дорожками, легкоатлетическими секторами.
   Началась ковровая страда. Иначе не скажешь: пошивка ковра отняла у спартаковских спортсменов много бессонных ночей.
   Как только прекращалось уличное движение, спортсмены, вооружившись шорными шилами – иглами, принимались шить ковер из пластинок шорного войлока. Пластины были квадратные, небольшие, может быть, метра полтора на полтора. Их надо было сшить неисчислимое множество. Мы, ползая на коленях, прокалывали войлок и бечевой соединяли пластину с пластиной, не видя конца своей работе. Ломило согнутую спину, пылали натертые бечевой ладони, болели наколотые шилом пальцы. Медленно, трудно, но дело шло. Вдоль здания ГУМа протянулся длиннейший жгут первого витка, напоминающий канализационную трубу (каждую продольно сшитую полосу мы на ночь, чтобы не мешать нормальному уличному движению, закатывали в рулон). Из ночи в ночь рулон увеличивался. Но он стал вызывать беспокойство городских организаций, отвечающих за коммунальные службы столицы, забеспокоился ОРУД, всполошились пожарные. Рулон грозил самовозгореться, ведь сшивая, мы его одновременно красили в соответствующие спортивному ядру стадиона цвета. Солнце днем нагревало скатанный ковер, внутри рулона возникала критическая температура, грозившая воспламенением красок. Ночью мы шили, а днем наше начальство бегало по разным инстанциям, хлопоча о снятии очередного запрета выводить на ночь сшивальщиков.
   Ночные работы прерывались из-за дождя. При первых каплях – авральное скатывание. Дождь прошел – раскатываем. Ковер поработил всех спортсменов «Спартака». Мы его стали ненавидеть. Он казался нам чудовищем, высасывающим у нас все силы. На пошивку ковра ходили все, невзирая на чины и ранги. Будь ты заслуженный-раззаслуженный, но от шитья не освобождался. Разве что, если в этот день была игра.
   Несмотря на все препятствия и трудности, ковер был сшит. Он лежал вдоль ГУМа огромной трубой, замаскированный еловыми ветками. Теперь он нам стал дорог, и мы с волнением ждали своего часа…
   Сценарий парада и выступление спортивных обществ были расписаны с точностью до одной минуты. Необходимость следовать графику усиливали волнение и лихорадочное состояние участников и организаторов.
   Нам отпущено было тридцать минут. Организация стадиона – раскатка ковра, установка ворот, спортивных снарядов и прочее – три минуты; легкоатлетические и спортивные выступления, в которых принимали участие братья Знаменские, известные бегуньи – Евгения Егорова, Тамара Быкова – 12 минут; футбол – 15 минут.
   Из огромного окна универмага, где ожидали своего выхода две наши футбольные команды, наблюдали мы за событиями на площади. Подходило время развертывать ковер. О, как же мы волновались, когда полторы тысячи физкультурников и спортсменов общества цепочкой побежали по краям Красной площади, занимая места по периметру линий будущего стадиона!
   В центр пустынной площади вышел Николай. В белом спортивном костюме он поднял руку с красным флажком, зажатым в кулаке. Выдержал небольшую паузу и, как бы удостоверившись, что внимание всех спартаковцев сосредоточено на флажке, резко опустил его вниз.
   Мгновенно сброшены ветки. Рулон под натиском двухсот человек зашевелился, как живое существо, и, извиваясь (было очень трудно выдержать ровную линию раскатки по фронту, длиной сто двадцать метров), стал уменьшаться в толщине по мере приближения к трибунам.
   Глазам зрителей представилась унылая картина. Площадь оказалась покрытой сморщенной, грязно-серой хламидой: ни дать ни взять – вспаханный, не тронутый бороной целинник. Сердце замерло: непоправимая беда!
   Но вот на середину опять вышел Николай. Вновь поднята правая рука. Вновь маленькая пауза и резкий взмах флажком. Сотни рук по этому знаку одновременно потянули ковер на себя. И произошло чудо! В один миг перед зрителями от храма Василия Блаженного до Исторического музея, от трибун Мавзолея до ГУМа раскинулся стадион с изумрудно-зеленым футбольным полем, размеченным белоснежными линиями, с черной гаревой беговой дорожкой, с золотистым песком легкоатлетических секторов. Мгновенно возникли футбольные полосатые ворота, угловые флажки, стойки для прыжков, барьеры для бега.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация