А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Адмирал Де Рибас" (страница 25)

   Полицмейстер Кирьяков и другие обыватели Одессы

   В январе 1795 года императорским указом учреждается Вознесенское наместничество из Очаковской области, уездов Екатеринославской губернии и Подольского воеводства. Одесса в наместничество вошла как градоначальство, где ведать полицией было велено премьер-майору Григорию Кирьякову – мужику гвардейской стати, в плечах косая сажень и голосом громовым, что иерихонская труба. От виска через правую щеку до подбородка на лице его был багровый шрам – след неприятельской сабли. В гневе мохнатые брови Кирьякова сходились на переносице, отчего самый отчаянный гультяй и прощелыга в страхе поджимал хвост, подобно перепуганному псу. Кирьяков одной рукой гнул подкову, двумя подымал быка и опрокидывал на бок двенадцатифунтовую пушку, за раз съедал поросенка и выпивал полведра медовухи. Не одна гречаночка в городе сохла по нем от любви и страсти. Но мало кто знал в Хаджибее, что у Кирьякова есть сын Егорка и что мать Егорки – простая крестьянка. И сам Кирьяков был из мужиков-однодворцев. Приглянулась ему Наталья на зимних квартирах. Егорку Кирьяков нашел, когда тому уже было три года от роду. Наталья от стыда и горя за покинутость наложила на себя руки. Егорка жил у деда с бабкой и на забредшего в избу офицера смотрел волчонком. Теперь Кирьяков искал не жену себе, а прежде мать Егорке. Кроме иных дел Кирьяков, имел смотрение, чтобы в Одессе не оседали дурные люди – убийцы и воры. Чужаки доставлялись полицейскими и сторожевыми казаками в канцелярию градоначальника.
   – Есть у тебя бумага, из которой было бы видно, кто ты такой? – сурово спрашивал Кирьяков.
   – Прошу пана, я не разумею грамоты.
   – Кто же ты такой?
   – Я – Грицько Остудный.
   – Откуда идешь и зачем сюда пришел?
   – То, прошу пана, иду до гроба господнего, чтобы жить на земле православной.
   – Сколько тебе годов от роду?
   – То, прошу пана, я в голове не держу.
   – А ты Емельке Пугачеву не присягал?
   – Кто то есть – не знаю, прошу пана.
   – А может ты гайдамака?
   – Я с теми лайдаками не знаюсь.
   – Что же ты хочешь? – Кирьяков был неистощим в терпении.
   – Было бы можно, то я бы хотел тут жить, ваша ясновельможность.
   – Оно бы и можно – был бы ты не злодей. Позволю я тебе остаться, а ты человека убьешь или лошадь угонишь. Ты, случайно, не конокрад? А может ты колдун или турок? Почем я знаю?
   – То нет, ваша ясновельможность.
   – А может ты все врешь?
   – Смел бы я, жалкий хлоп, брехать такому пану.
   – Где же ты народился?
   – В Подолии, прошу пана. В маетности ясновельможного гетмана Ксаверия Браницкого.
   – Кто же твоя мать?
   – Она была добрая молодица, царствие ей небесное.
   – Счастье твое, что я сегодня добрый, – заключил Кирьяков, – иначе не миновать бы тебе гауптвахты за беспаспортное хождение. Живи, но ежели станешь воровать или чинить иные непотребства, то я тебя непременно сгною в остроге или вздерну на виселице. Понял?
   – Как не понять милость такого пана.
   – А жена у тебя есть? – спросил случившийся тут есаул Черненко.
   – Как не быть. Была жинка. После того, что я был надворным казаком его ясновельможности напольного гетмана, то ходил с ватагой на здобыток в татарскую землю. Там, прошу пана, я здобыл жинку с гарема. Добрая была жинка. Та вышло так, что у меня конь, прошу пана, сдох. А отчего сдох, то я не знаю. Потому жинку, прошу пана, я променял сотнику Гулыге на коня.
   – Как то был ты у турок, то правду говорят, что турецкий Салтан имеет псиную голову и заместо ног – копыта? – продолжал Черненко.
   – То так, прошу пана. Тот турецкий Салтан был от меня как вот пан пулковник, дай Бог ему здоровья. То пану пулковнику дай Бог – не турецкому Салтану. Лаял он как звычайная[43] собака. Это значит, что лаял собакой не пан пулковник, а турецкий Салтан. А жинка у меня была гарная, пудов на шесть, а может на семь. Ежели бы я, прошу пана, торговался, то может за ту жинку еще что в придачу выменял. Гарная была жинка.
   После закладки Одессы состоялось пожалование открытыми листами земельных участков для строений в форштадтах. В первых получателях были сам де-Рибас, де-Волан, генерал-поручик Волконский, орловский купец Иван Лифинцов, харьковский – Григорий Автономов, елисаветградские – Железное и Кленов, орловский же – Портнов, прибывшие из иных внутренних губерний России Степан Михайлов и Андрей Соколов, чиновник-переселенец из Рагузы Андрей Иванович Алтести, из Венгрии – Дмитрий Матич, состоявший в личных секретарях его светлости князя Платона Зубова, выходцы из Польши, Греции, Триеста и Ливорно.
   Иван Лифинцов заложил большой лабаз для зерна, открыл бакалейную и скобяную лавки. Лист подтвердил его права на участок, который он начал обустраивать еще в 1792 году. Лифинцов был мужиком благопристойным, в церкви истово крестился на образа, в постные дни не скоромничал, не сквернословил, купчиху холил и лелеял, отчего она была весьма гладкая. Иногда, правда, Лифинцов говорил супружнице: «Ох, и ленивая ты, матушка, гляжу я на тебя, от лежания только толстеешь». Однако слова эти произносились им ласково. На то купчиха отвечала тихо и вкрадчиво: «Идол ты бездушный, Ванюшка, нет у тебя ко мне человеколюбия и милосердия».
   – Ну полно, полно, матушка, серчать. Я тебе вот гостинец принес – шаль заморскую. У самой генеральши Волконской такой нету. Еще жалую тебе белую из козьего пуха персидскую материю и зеленое французское сукно на епанчу.
   – Не прельщай душу мою, Ванюшечка. Подай-ка сюда шаль, – при этих словах купчиха жеманно закрывала глаза и протягивала супругу белую сдобную руку.
   Купец Иван Ильич Шапорин – приятель Лифинцова, как староста резницкого общества, просил на Вольном базаре выделить пристойное место для сооружения каменных мясных лавок, а позади их – двориков для загона и содержания назначенного на убой скота.
   Второй гильдии купец Савва Железнов в Комитет по строительству вошел с прошением о выдаче ему открытого листа на несостоящее в застроении место, где бы мог он поставить для торговли скобяным товаром каменную лавку.
   Торгующие в бакалейном ряду Вольного базара купцы хлопотали о выдаче им открытых листов на прибавление к их участкам под лавками по четыре сажени, дабы можно устроить необходимые в коммерческом деле лабазы.
   Купеческое сословие в Одессе множилось, набирало силу, становилось все более влиятельным, поскольку в руках его были большие капиталы.
   Осипу Михайловичу пришлось отписывать разным начальствам по наветам недоброхотов Одессы. Ростопчин утверждал, будто Одесская бухта для надобности коммерческого порта совершенно непригодна, будто сбрасываемые на дно бухты при сооружении молов каменья поглощаются зыбучими песками и без следа исчезают. Надо сказать, однако, что уже при закладке порта в прибрежном строительстве были замечены неудобства, но более от оползней и наступления моря на сухую землю.
   Первую карту Одесского побережья составил тогда флотский лейтенант Павел Васильевич Пустошкин – офицер, известный ученостью, умом и прилежанием. Работа была сложна и не каждому по плечу. На карте мыс у Хаджибея изображался заметно выступающим под острым углом в море далее того же мыса нынче. От начала мыса в материк вдавалась бухта, пригодная для укрытия и стоянки кораблей в штормовую погоду. Эти показания Пустошкина подтверждались старыми казаками, которые ходили сюда воевать турок.
   В 1797—1798 годах картографическую съемку одесских берегов и бухты производил капитан Осип Осипович Биллингс, переведенный на Черноморский флот с Камчатки. Он сделал промеры всего залива. Биллингс, как и Пустошкин, был офицер редкостно ученый и совестливый. Бухта была найдена им для мореходства весьма способной. Он же нашел и основания для строительства молов – две каменные гряды с такой примерной прочностью, что никакой шторм не мог их повредить. Это облегчало обустройство портов и причалов. Строительные работы обходились довольно дорого, но более от нехватки рук. Наряду с воинскими командами, сваи били и вольнонаемные рабочие. Но, получив несколько денег, свободный бродяга покупал землю и становился независимым сельским хозяином, впредь на портовые работы не шел или шел нехотя, от случая к случаю, едино, чтобы раздобыть денег для какой надобности. В труды по сооружению порта подрядчики завлекали и отъявленных негодяев, по которым плакала виселица.
   Грицько Остудный определился на Карантинный мол десятником. Людей в работы он брал у винных бочек на Вольном базаре. Расчет был в конце дня, когда заходило солнце и по причине наступающей темноты выполнять дольше работы было невозможно. Получившие расчет на работу не шли, пока не пропьются.
   Большую нужду в наемных руках имели господа чиновники, коим казной были жалованы тысячи десятин удобной и неудобной земли под заселение и разную промышленность. За неимением крепостных крестьян многие из них встречали в этом неодолимые трудности. Чиновники, кто половчее, сдавали землю под картаму беспаспортным бродягам, обыкновенно из украинцев, поляков, а то и русских, среди которых были беглые владельческие крестьяне, солдаты и матросы. Картамой называли плату за наем земли. Указанные бродяги предпочитали обрабатывать землю для себя под картаму, нежели быть поденщиками. Купить землю они не могли за отсутствием паспортов. Но среди бродяг было много не склонных к домовитости, а более гультяев, которые нанимались на работы там, где больше платили, или шли на клаки. Это явление было свойственно только здешним местам. Состояло оно в том, что в небольшие праздники землевладельцы вместо платы за работу устраивали жнецам или пахарям обильное угощение. После пиршеств мужики с бабами спали вповалку, что называется откинув ноги в сторону, а на рассвете после умеренной опохмелки и в ожидании такого же обильного угощения принимались за работу.
   Но были помещики, которым за высокую плату удавалось закрепить наемных рабочих на длительное время. Такой стала ферма Пиктета близ Сычавки. Ею образцово управлял наемный агроном месье Бомон. Под хлебами, выгонами и сенокосами здесь было двенадцать тысяч десятин земли. Произрастали тут плоды величины невиданной и в невиданном множестве, отчего гнулись столы на базарах и происходила дешевизна в иных краях империи также невиданная.
   Кирьяков писал де-Рибасу: «Честь имею довести до сведения вашего, милостивый государь мой Осип Михайлович, что немалый ущерб городу и обывателям, которые обитаются на хуторах, приносят грабительства и убивства от разбойников. На тех душегубов полковым есаулом Черненко по моему наказу посылаются сыскные казаки, равно употребляются полицейские чины. Это знатно убавляет сие зло, но вывести его не может. По моему разумению, ваше превосходительство, в городе этом следует убавить людей без пристанища и допуск сюда производить только через заставы, которые надобно наипоспешнейше соорудить. Необходимо смотреть за продажей на базарах разных из рухляди разностей, чтоб отвратить торг награбленными пожитками. От того разбойники не будут пользоваться своим злодейством. Скальные пещеры на хуторах и в иных местах душегубы и грабители употребляют для прибежища. Поэтому нахожу нужным назначить постоянный ночлег для прихожих и приезжих в домах, называемых отелиями и заезджими дворами. Ежели кто из мещан или хуторян тех приезжих по родству или приятельству принимает, то должен о том объявлять в градскую избу мне или в войсковую канцелярию господину полковому есаулу Черненко с указанием кто, откуда и за каким делом в город или на хутор прибыл. И то, ваше превосходительство, в уважение должно принять, что промеж тех бродяг случаютца беглые от помещиков и рекрутских наборов. Недурно бы учинить перепись всех обывателей и препоручить то священнослужителям как персонам, которые знают грамоту. Пребываю в ожидании, что мои предложения будут одобрены и дан им будет ход.
   Вашего превосходительства слуга покорный премьер-майор Кирьяков».
   Учитывая обывателей, поп Зосима с пономарем Хведиром ходили по дворам и писали кого как зовут, откуда прибился, в какого Бога верует, когда, кем и зачем был рожден. То было недоброй приметой, дьявольским наваждением, а возможно и подлостями помещиков с Украины, желающих вернуть в свои маетности бежавших крепостных. Староверы осеняли себя двуперстно крестным знамением и в ответ на поповские вопросы молчали. Беглый люд из панских хлопов уходил на дальние хутора, прятался в скалах подальше от греха.
   В хате казака Хвеська, чтоб не быть записанным в дьявольскую книгу, поднесли попу и дьячку варенухи под хороший закус. Когда поп Зосима заметно упился, то пономарь Хведир хотел было выгулять его для отрезвления, но поп стал упираться, называть пономаря непотребными словами, отчего между ними началась свара. Пономарь говорил, что поп Зосима вовсе не поп, потому что матушка его летает на метле, к тому же он знается с гулящими девками, за отпущение грехов девки эти на сеновалах позволяют попу с ними разговеться. Еще говорил пономарь, поп не пишет все требы в книгу будто за недосугом, а на деле из корыстолюбия. За панихиду поп берет рубль, а в книгу пишет тридцать пять копеек, за помин души – пятьдесят копеек, а пишет двадцать, чтобы меньше отдавать причту. На земле за греческим посадом, что попу дана на прожиток, он сеет пшеницу и мак на кутью и на хлеб насущный. То бы ничего, но поп за иные требы посылает на те работы прихожан.
   Не известно, как долго бы продолжалась эта свара, ежели бы казак Хвесько – господарь той хаты на Пересыпи – не поднес попу и пономарю еще по келеху варенухи. После того как они приняли ту варенуху, то оба упились до совершенного беспамятства и на фуре были отвезены: поп Зосима к пономарихе, а пономарь Хведир – к попадье. Хвесько после божился, что он-де не знал, которая попадья и которая пономариха. Думка была – пускай сами разберутся, а не разберутся – Бог простит.
   По изначальной мысли Кирьякова с одобрения высшего городского и губернского начальства и по распоряжению военного коменданта генерал-майора Катенина на дорогах, ведущих в Одессу, были устроены шлагбаумы и рогатки, а внутри города караульные будки. Вслед за этим были работы по рытью канавы вокруг города, для чего были употребляемы арестанты, но это при полицмейстере Лесли, который сменил в должности Кирьякова.
   Де-Рибас и де-Волан работали не покладая рук, – денно и нощно. Коренастая стать де-Рибаса была везде – на строительстве молов и причалов, на закладке больших домов и зерновых магазинов и на обустройстве фонтанов. Планировка города была составлена не только мастерски, но и дальновидно. Улицы были размечены тут широко. Пересекались они большей частью под прямым углом. Даже при большом увеличении численности пешеходов и экипажей разного назначения это исключало заторы и другие трудности с разъездами, что так характерно для старых городов Европы. Изрядно времени и сил занимало сооружение новой крепости, которая по значению и численности гарнизона превзошла бы турецкий замок в Хаджибее. Многое, что относилось до строительства бастионов[44], куртин [45] и равелинов [46], арсенала, продовольственных складов, порохового погреба, а также до источников пресной воды де-Волан не мог согласовать с Суворовым, занятым устроением и обучением войск в Тульчине.
   Над Европой вставала кровавая заря наполеоновских войн. Неспокойно было в Турции. Умиротворение Польши оказалось обманчивым. Замечалось, что там назревает новый взрыв возмущения. Державный и гордый народ после принятия демократической Конституции 1791 года не желал мириться с разделом его отечества и утратой независимости. Ненадолго утихомирился и северный сосед – Швеция, забывшая горечь поражений на море и суше в недавней войне с Россией.
   Испрашиваемые де-Воланом указания Суворова по строительству крепости приходили несвоевременно, а иногда их и вовсе не было. Уже потому случались разные несообразности, что побудило де-Волана сочинить жалобу на имя высших правительственных мест в Петербурге. Суворов в то время по оказии находился в столице, жил в семье Хвостовых, с которыми связан был узами свойства. По важному положению в армии и знаменитости в войнах Александр Васильевич был где следует принят с большим почтением, довольно обласкан. Жалобу де-Волана дали ему для прочтения. Хоть был недосуг, Александр Васильевич тотчас и не без некоторой обиды отписал приятелю своему де-Рибасу: «Когда я буду празден, то явлюсь с заступом к вам в Хаджибей, однако несмотря на это я не сделаюсь инженером, не будучи таковым. Я был солдатом в продолжении полувека. А что до Франца Павловича, то вы, милостивый государь, надерите ему хорошенько уши.»
   16 января 1795 года Александр Васильевич написал де-Рибасу из Варшавы: «Ваш Хаджибей – чудо. Увеличивайте флот, прокладывайте себе путь в Византийский пролив».
   Под Рождество крутила завируха. Не было видно света божьего. Город с хуторами завалило снегом под самые застрехи, но хлопцы все же ходили колядовать. Особливо усердны в том были молодики Федира Черненко. Они определились в чабаны и жили на Пересыпи.
   После колядки в теплой хате хлопцы кланялись хозяевам: «Будьте здоровы, паны господари, и не лайте нас, что мы пришли до вас. Летом пасли мы отару на доброй траве в здешних степях за Дальними хуторами. Корм для овец был зеленый, и было его вдосталь, все было горазд, как и должно быть у вас. День был ясный до наступления темноты, а как стало темнеть, то я сказал хлопцам: гоните овец в загон и варите кашу из гречки с салом и цибулей, – это были слова старшего Микиты. – Пока мы варили ту кашу, напустился на нас страх. Было такое предчувствие, что или кого из хлопцев хворь возьмет или ворюга заберется в отару. А было нас пятеро: я – Микита, Яцько, Стецько и Опанас и был еще подпасок Явтух у нас. Наелись мы и повели разговор о бабе Яге костяной ноге. Только хотели мы уснуть, как стал лаять пес мов скаженный. Один из хлопцев кричит: „Ой, Опанас, ворюга забрался до нас“, а я кричу: „Возьмите дубину и обработайте ему спину“. Поглядели мы на отару, а там сидит божья родительница с малым дитем. Стали мы перед ней на колени и просим нашу отару от всякого лиха боронить. Она нам говорит: „Пускай у вас овцы плодятся, ворюга минует вашу отару, дикий зверь обходит вас, не насылает Всевышний вам и другую кару“. А ежели, Панове хозяева, еще не хотите спать, а, напротив, хотите знать, что было дальше, то надо вам по чарке медовухи и вареников дать».
   Излишне говорить, что, кроме медовухи и вареников, хозяева поставили на стол миску с доброй колбасой, копченый свинячий окорок, обильно нашпигованный чесноком, от которого шел сильный и приятный дух. К тому же на столе появился каравай белого хлеба и сдобные пироги с маком. Ото был рождественский вечер, дай Бог каждому, кроме лихих людей, по злодейству которых бывают и душегубства. Но большей частью православные души губило чертячее племя разными соблазнами. Распознать черта в Одессе было очень трудно, поскольку хвост он прятал в мотню казачьих шаровар, копыта наподобие козлиных – в сапоги, нередко со шпорами. Так что бывало и не разберешь – то ли черт, то ли сторожевой казак, то ли еще кто. Бывало, черт женился на казачке, которая оттого становилась ведьмой и у них рождались чертенята. Этого, слава Богу, в самой Одессе не было замечаемо, что мог подтвердить начальник городской полиции Кирьяков и полковой есаул Черненко, как известно, люди весьма положительные. Черти большей частью селились в окрестных хуторах. Уж очень им было по душе пошутить над добрым человеком, завести его в овраг, которых тогда вокруг и поодаль города было вдосталь, и погубить, как еще до Рождества случилось с одним греком. Черти, как известно, погибают от грома небесного. Так как зимой грома не бывает, то в эту пору года они необычайно наглеют, особенно на Рождество. Оттого в праздничные дни добрые люди их весьма опасаются. Ведомо также, что черти живут преимущественно в воде. Одесса, как опять-таки известно всему свету, не исключая недавно прибывшего сюда казака Данилы Губенка, стоит на берегу моря, откуда на православных и лезут черти в турецком виде. По наказу разных начальств в таких случаях, не взирая на Святой вечер или Рождество, казакам и солдатам следовало палить из пушек, доколь не будет истреблено все вылезшее из моря чертячее племя. Утверждалось, что для этого по велению Суворова здесь и была поставлена крепость.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация