А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двойная игра" (страница 8)

   ГЛАВА VIII

   «Гляди веселей, старик», – уговаривал я себя, осматривая компанию, которая собралась в большой комнате, тонувшей в сигаретном дыму.
   Мне хотелось быть таким же, как все в этой молодежной компании, и так же, как все, испытывать ленивое, бессмысленное и потому полное удовольствие.
   Одна стена комнаты представляла собой нечто вроде фрески. Сине-фиолетовые фигуры в различных позах, что-то вакхическое в общем настрое картины, весьма небрежно (если не сказать халтурно) намалеванной. Художник, по всей видимости, испытывал вспышки творческого горения, но только изредка. Большую часть времени он попросту тлел. Заметно было также, что первоначально фигуры были изображены обнаженными, но, увидев свой заказ выполненным, хозяева, верно, испугались голых телес, увековеченных в собственном доме, и попросили художника их прикрыть. Таким образом появились полупрозрачные фиолетовые туники, сквозь которые лицемерно стыдливо просвечивала бледная кожа.
   Когда мы вошли, хозяйка подала нам две подушки и велела садиться, кому где понравится. Место, естественно, нашлось – на полу, у стены. Комната была застлана ковром с коротким жестким ворсом, на котором по-кошачьи перебирали босыми ногами двое танцующих одетых почти так же легко, как и фигуры на стене. Мы с Недой устроились, прислонившись к стене, оклеенной обоями с сильной позолотой, – такими обычно оклеивают гостиничные номера. Хозяйка вручила нам рюмки.
   В этот момент в одной из танцующих я узнал девушку из внешнеторгового объединения – ту самую, секретаршу Конова. Точнее, она первая узнала меня и, продолжая топтаться на ковре, уставилась на меня подведенными глазами, блестевшими, как два фонаря.
   Не сбиваясь с ритма, она наклонилась ко мне и сказала:
   – Приглашаю вас…
   Я встал, не глядя на Неду, и принялся делать то, чего мне давно уже не приходилось делать, – подражая девушке, старательно разминать позвоночник. То ли выпитая рюмка подняла настроение, то ли танец помогал разгрузиться, но я увлекся. Прошло, видимо, довольно много времени, потому что, когда музыка кончилась и я, порядком вспотевший, осмотрел окружающую среду, то обнаружил, что Неда исчезла. Тем лучше, сказал я себе. И снова опустился на пол, согнувшись в три погибели, а рядом с мной на освобожденной Недой подушке устроилась секретарша Конова, обхватив руками согнутые колени.
   – А вы вон, оказывается, какой, – сказала она, окинув меня одобрительным взглядом. – Не ожидала…
   – Ну, это комплименты! – сказал я. – Я уже стар для таких танцев.
   Но втайне я был польщен. Девушка сидела совсем рядом, у нее были тонкие руки, гладкая кожа, влажные глаза – этим, вероятно, и объяснялся мой жест, неожиданный даже для меня самого: я обнял ее за плечи. Однако, увидев свою руку на плече девушки, ужасно удивился и убрал ее.
   Девушка быстро взглянула на меня, уткнулась лицом в колени и захихикала.
   Я оглядел комнату: может быть, Неда наблюдает за мной откуда-нибудь из угла? В креслах и на диванах неясно вырисовывались какие-то фигуры в полулежачем положении, только хозяйка, как одинокая береза, стояла на ковре посреди комнаты с рюмкой в руке, не зная, с кем бы чокнуться. У противоположной стены обнимались два юных создания. Свет падал на них откуда-то из-за кресла. Неды нигде не было. Наверно, ушла, подумал я, и тягостное чувство, нахлынувшее при этой мысли, буквально придавило меня. Ну что ж, решил я, пусть делает что хочет, и посмотрел на свою собеседницу. Смех ее тут же оборвался. Она холодно спросила:
   – А вы сюда случайно не с заданием пришли? Все озираетесь. Посмотрели бы на себя!
   Посмотреть на себя я не мог. Я мог лишь упрекать себя за то, что лицо выдает меня. Я достаточно хорошо знал Неду, но бегство ее было для меня необъяснимым. Профессиональное самообладание испарилось, меня переполняли чувства, очень похожие на те, вызванные тоже Недой, когда она сказала, что находится в новотеле. Я решил достойно нести свой крест и сказал секретарше Конова:
   – Не все ли равно? Разве ваше отношение ко мне изменилось бы, если бы я пришел с заданием?
   – Конечно! – откровенно сказала девушка. – Я бы относилась к вам с опаской.
   – Неужели я не такой, как все здесь?
   – Но я-то знаю, кто вы.
   – А вы сделайте вид, что не знаете. Зачем нам пугать других!
   – Я вас не выдам, – великодушно пообещала девушка. – Если хотите знать, я даже собиралась вам позвонить, чтобы сказать кое-что.
   Хорошо, подумал я, хоть не зря потратил вечер. Может, она сообщит что-нибудь. Хоть какая-то польза.
   – У вас не найдется сигареты? – спросила девушка.
   Мы закурили, откинувшись на подушки. Она стряхивала пепел прямо на паркет. Я последовал ее примеру.
   – Забыла вам тогда сказать… Нет, не буду обманывать, не забыла, а нарочно не сказала. Не знаю уж почему! Есть один человек, его фамилия Патронев. Вы про него не слыхали?
   – Нет! – твердо ответил я.
   – Он звонил в тот день, когда нам сообщили про Ангела Борисова. Спрашивал Борисова, и я ему все сказала…
   Секретарша многозначительно посмотрела на меня.
   – Ну и что?
   – Ничего. Он не стал расспрашивать и сразу повесил трубку… Нет! Постойте! Спросил, когда это случилось. Я не знала. Знала только, что его нашли на даче.
   – Вы так и сказали, что он покончил с собой? – Да.
   – А вы от кого узнали?
   – От Конова. Ему кто-то позвонил. Он в испуге выбежал из кабинета и крикнул: «Борисов повесился!».
   Кто же это из наших сообщил? Впрочем, так даже лучше: пусть считается, что Ангел Борисов добровольно покинул этот мир.
   – И это все, что вы хотели мне сообщить? – Все.
   – Что ж тут особенного? Вас удивляет, что этот… Патронев ему звонил?
   – Нет. Они были близкими друзьями. Просто я забыла сказать вам об этом.
   – А откуда вы знаете, что они были друзьями? Секретарша Конова в упор посмотрела на меня.
   Потом рассмеялась мне в лицо.
   – Все. Больше ничего не знаю! Будем танцевать, хотя с вами мне уже расхотелось… Сижу и беседую с милиционером! Идиотизм какой-то! До чего я дошла! Да я его знала куда лучше, чем вы можете себе представить. Потому и говорю, что они были друзьями. Патронев! Больше я вам ничего не скажу. Это личная жизнь, и вы не имеете права требовать… Да и нечего больше говорить. Молчу как могила!
   Я докуривал сигарету. Секретарша Конова затягивалась часто и взволнованно, и я думал, что теперь-то она действительно умолкла как могила, но тут прозвучал ее голос как загробное эхо:
   – Этим летом в Созополе Патронев переспал с дочерью Борисова… Пошли танцевать!
   Я встал, подал ей руку, она ступила на пол босыми ногами, но колени у нее подгибались… Мне приходилось крепко ее держать. Скоро она совсем сникла, и я возложил тело на подушку. Она виновато, снизу вверх посмотрела на меня и зарылась лицом в колени.
   Не настолько она пьяна, подумал я, чтобы выболтать больше того, что решила сказать. Может, она исповедовалась с определенной целью? Просто ли из желания посплетничать рассказала самую пикантную сплетню сезона – что дочь Борисова стала любовницей его приятеля? Или ей хотелось насолить Патроневу? Возможно, она была с ним близка? В любом случае цена этим сведениям не больше, чем винным парам, под влиянием которых их сообщила секретарша Конова и которые улетучатся, как только она протрезвеет. Все во мне противилось тому, чтобы на Патронева, наиболее таинственную из личностей, записанных на листочке Борисова, падали подозрения. Я не люблю незаслуженных подарков.

   ГЛАВА IX

   Я отправился на другой конец города – к Неде, в ее подвал. Сначала на втором троллейбусе, потом на десятом трамвае. Провода и рельсы надежно обеспечивали правильность направления. Туман плавал в воздухе хлопьями, как скисшее молоко.
   Еле видное над землей окошко подвала светилось, за карминным ситцем занавесок были жизнь и тепло. Всю дорогу, пока я ехал, меня грызла черная мысль: а что, если Неды нет дома? Что, если она опять куда-то упорхнула, и я, подчиняясь собственным правилам, даже не спрошу, где она была после того, как бросила меня в том доме, где вдоль стен возлежали бледные феи и среди них – пьяная секретарша Конова? Обрадованный, я постучался в дверь Нединого подвала.
   – Входи, не заперто, – отозвалась она изнутри.
   – Как ты догадалась, что это я?
   – Только ты так стучишь. – Как?
   – Робко.
   – Робко? Это я-то? Отважный сотрудник угрозыска?
   – Не притворяйся хоть передо мной! Ладно, садись, садись…
   Неда лежа читала какой-то толстый учебник. Я поглядел на заглавие: «Психология».
   Сел на подушку возле печки. Воздух в комнате еще не прогрелся, было довольно холодно. Пятно сырости под окном снова потемнело. Значит, уже осень. Летом оно светлеет. Сезонное пятно.
   Я взглянул на часы. Час ночи.
   – Тебе давно пора спать, – сказал я.
   – Как же я лягу, не дождавшись тебя.
   – Я бы мог и не прийти.
   – Не мог.
   Неда отложила книгу и, приподнявшись на подушке, задумчиво посмотрела на меня.
   – Зачем притворяться? Ты должен был прийти, чтобы спросить меня.
   – А я не хочу спрашивать.
   – Не стесняйся. Ты меньше всего виноват в том, что подозреваешь людей.
   – Тебя я ни в чем не подозреваю.
   – Ты просто не интересуешься ничем, что может быть связано с моей личностью. Если так, то обидно. Но я знаю, что это неправда.
   – Хорошо, – сказал я, – пусть даже так. Если ты считаешь, что я тебя подозреваю, сделай вид, что не замечаешь этого.
   – Не могу. Тебе нужна другая Неда – или не Неда, все равно, как бы ее ни звали, – но не такая, как я… Я уже устала притворяться, будто ничего не замечаю. У тебя же на лице все написано.
   – Выходит, я для людей – открытая книга. Или ты чересчур проницательная… Я бы предпочел второе.
   – Просто я устала. И этот твой Троянский!
   Неда страдальчески сморщилась. Никогда раньше она не проявляла открытой враждебности к Троянскому. Но в эту минуту мне было на руку, чтобы ее плохое настроение обратилось на моего начальника.
   – Ты права. Больше я тебя к нему не поведу.
   – Удивляюсь, как его жена терпит. У нее, верно, адское терпение… Мне кажется, ему нужна опора, нужен кто-то, кто бы поддерживал его, давал ему силы… И ты один из тех, кто помогает ему жить. Иначе этот человек давно размозжил бы себе голову. Не будь рядом с ним тех, кто его терпит и поддерживает…
   Я был удивлен. Мне как-то не приходило в голову посмотреть на полковника Троянского с такой точки зрения. Но тут, признаюсь, опять вступила в действие моя подозрительность и помешала задуматься над словами Неды и понять, что скрывается за ними.
   – Уж не обидел ли тебя Троянский? Хотя, по-моему, он ничего обидного не сказал.
   – Этот человек сам не понимает, как с ним тяжело. Но он не виноват, что он такой. Хватит о нем… Я ужасно устала. И эта проклятая печка! Совсем не греет.
   Я взял руки Неды в свои. Пальцы у нее были ледяные, я сжимал их в своих ладонях и в эту минуту испытывал что-то похожее на радость – оттого, что мои руки были теплыми. Я был доволен собой. Как мало нужно человеку…
   Что она знает о Троянском? По странной случайности жизнь столкнула Неду с полковником тогда, когда он уже иссох от душевного напряжения и сознания своего бессилия перед человеческими пороками, когда он пожелтел от болезни и врачебных запретов, когда уже устал играть роль ангела-мстителя… И не мерещится ли ей, что и мой украшенный очками лик точно так же иссушит с годами жаркое и негасимое пламя борьбы с бесчеловечностью? Не это ли пугает ее?
   – Я уже согрелась, – сказала Неда, потихоньку высвобождая пальцы и сплетая их на груди в позе молящейся. – Спасибо тебе. – И уже другим тоном добавила: – Я решила подработать, нанялась в Интрасмаш переводчицей. Сопровождать иностранцев. Платят пять левов плюс питание. Вчера мы наели на двадцать пять левов. Лучше бы взять деньгами.
   – Хорошо поесть – тоже не вредно. Вкусно было, наверно?
   При мысли о хорошей еде, которую, вероятно, подают в месте под названием новотель, я вдруг вспомнил, что не ужинал, если не считать кофе, которым меня угостила жена Троянского, и рюмки непонятно чего, выпитой в компании секретарши Конова. Но от рюмки у человека, особенно голодного, аппетит только разыгрывается. Неда, словно прочитав мои мысли, сказала:
   – Что-то у тебя шея стала тонкая. Мало ешь, наверно?
   – Ем, когда есть что есть.
   – Кое-что найдется, – сказала Неда и показала на шкафчик возле ниши. – Хлеб и мармелад из шиповника.
   Я встал, открыл шкафчик. Хлеб был черствый и крошился. Я намазал на него толстым слоем темно-красную кашицу и откусил кусок, ощущая крепость своих челюстей.
   – Я финна сопровождала, – сказала Неда деловито.
   – Лучше бы эскимоса.
   – Эскимосы не делают машин.
   – А финн предлагал машины?
   Неда посмотрела на меня своими темными глазами и сообщила доверительно:
   – Предлагал провести с ним ночь. Но я предпочла пойти в гости к твоему Троянскому.
   – Но ведь вы же провели вместе день.
   – Днем у нас были деловые встречи… Да что тебе объяснять. Сам все понимаешь.
   Понимаю, конечно. Основное правило одной моей знакомой переводчицы: первым делом объяснить гостю, что ей платят не за то, чтобы она спала с ним, а за то, чтобы переводила. Не каждый с этим может примириться, бывают упрямые люди.
   Я бы мог дать Неде совет как начинающей деятельнице международного туризма. Но у меня ведь правило – не лезть в ее личную жизнь.
   – Надеюсь, твой финн будет вести себя прилично. Финны, я слышал, народ воспитанный… Но если он начнет приставать, брось работу.
   – Спасибо за совет. Я подумаю, – посмеивалась Неда.
   В коридоре скрипнула дверь. Кто-то, шлепая разношенными тапочками, прошел мимо нашей комнаты. Потом с шумом вылилась порция воды из бачка. Затем тапочки снова прошлепали мимо нас, и воцарилась тишина.
   Как легкое дуновение холодного ветра, в голове моей проплыла мысль: а почему я не интересуюсь переживаниями Неды? Только ли потому, что так решил – или они действительно мне не интересны?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация