А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двойная игра" (страница 4)

   ГЛАВА IV

   Было уже двенадцать, туман рассеивался.
   Троянский сидел у себя в кабинете. Каждую осень и весну, когда у него начинается обострение язвы, он не ходит в столовую, а приносит с собой что-нибудь диетическое.
   Подходя к нашему зданию, я почему-то тешил себя надеждой, что он проводит обеденный перерыв не за рабочим столом, но он был на своем боевом посту.
   Я постучался и, услышав в ответ повелительное: «Входите!», предстал перед Троянским.
   – Сядь, не торчи перед глазами, – сказал он, поскольку я встал у окна. – Не заслоняй свет – не у одного тебя плохо со зрением.
   Я сделал несколько шагов по комнате, словно бы раздумывая, сесть или нет, а в сущности – чтобы показать Троянскому, что я не бросаюсь со всех ног исполнять его приказания, и сел напротив его.
   – Я полагал, товарищ Троянский, что вы обедаете и мы можем отложить наш разговор. Но теперь, конечно, должен показать кое-что из сумки ищейки.
   – Никто еще не награждал тебя этим прозвищем, уважаемый.
   – Но сам-то я могу себя так называть?
   – При других, не при мне. Хвастайся, сколько хочешь, перед своей Недялкой.
   – Перед ней, – сказал я, – тоже не расхвастаешься. Она меня ни в грош не ставит. Да и вы тоже…
   – Ха, ха, ха! – засмеялся Троянский.
   Большое удовольствие доставило ему то, что Недялка тоже не слишком почтительно ко мне относится.
   Троянский смеялся – это была хорошая исходная позиция для разговора. Даже если я его разозлю, то в худшем случае он придет в свое обычное мрачно-придирчивое состояние. Хуже начинать с ним разговор, если он уже настроен подозрительно-придирчиво…
   Поясняю: когда мы познакомились, Троянский не походил на злую собаку, готовую в любую минуту броситься на тебя. Он был суров, но не мрачен, худое его лицо с пронзительными близко посаженными глазами было строгим, но во взгляде читалась готовность сменить гнев на милость, если… если ты ему понравишься. Он смотрит на тебя – и ты обязан сделать что-то, чтобы заслужить его одобрение.
   Однако позже (когда я, к сожалению, уже был под его началом) у Троянского случилось прободение язвы. Не от хорошей жизни, конечно! И ему пришлось отказаться от всех восьмидесяти сигарет, которые он непременно выкуривал за день. Отсутствие никотинового допинга в корне изменило характер Троянского. Он стал злым, несправедливым и мнительным. Если бы его меньше ценили за деловые качества, то давно бы перевели куда-нибудь с повышением. Он сумел поссориться не только с нашим начальником, но и со всеми сослуживцами, равными ему по званию. Всем нам, его подчиненным, он время от времени устраивал жестокие разносы, не стесняясь в эпитетах. И непонятно почему – наверное, так взрослые относятся к шалостям детей, – после первых же вспышек мы стали относиться к Троянскому терпеливо и снисходительно, тем более что, отбушевав, он разговаривал со всеми по-дружески, и подчиненные чувствовали себя равными ему, а он относился к ним как к закадычным друзьям.
   Но, безусловно, главное заключалось в том, что Троянский был превосходным работником. За последние годы его блестящие решения по нескольким невероятно запутанным делам стали классическим образцом оперативной работы.
   Так вот я и разговаривал с ним – всегда оставаясь начеку. Разыгрывал сцены, приспосабливаясь к его настроению, принюхивался и прислушивался, прежде чем войти в его кабинет.
   – Посетил место работы и повидал родителей, – коротко доложил я.
   Троянский поджал губы и, нервно постукивая карандашом по столу, точно куда-то спешил, взглянул на меня исподлобья.
   – Если вы чем-то заняты, не буду вам мешать, – сказал я.
   Я прекрасно знал, что он никуда не торопится. Но изображал деликатность.
   – Ладно, ладно, выкладывай.
   – Ни малейших свидетельств о причастности к делу других лиц. Пузырька от снотворного я нигде не нашел. Он мог наглотаться таблеток перед тем, как вылез из машины. При первоначальном осмотре мы пузырька тоже не нашли и вряд ли найдем, но все же не мешает еще разок осмотреть машину.
   – Чего же ты ждешь?
   – Машина исчезла. Ее нет ни перед домом дочери, ни перед домом родителей.
   – Что еще?
   – Ничего.
   – Есть, наверняка есть! Не тяни.
   – Листок с четырьмя телефонами. Я нашел его вчера в ящике стола у нашего клиента. Отдал его Донкову – пусть выяснит, чьи эти телефоны.
   – Дальше.
   – Позвонил по двум из них. По второму подняли трубку, но не ответили. Мы помолчали минуты две, потом трубку положили. Интересно будет узнать, чей это телефон.
   – Большое дело! Ты что, думаешь, тебе разъяснят все по телефону, как в справочном бюро? Набираешь номер, а тебе в ответ: приходи, серый волк, съешь меня! Брось телефоны, беседуй с дочерью. И не слышу самого главного.
   Молчу. Самое главное? Для следствия многое важно. Любимый прием Троянского. Откровенное признание полной своей беспомощности, это я давно усвоил, доставит Троянскому то необходимое удовольствие, которое позволит нам продолжить разговор в тоне, достойном воспитанных людей.
   – Признаюсь, мне не совсем ясно, что же самое главное.
   – Записная книжка с телефонами и адресами, дорогой. Я нарочно не указывал тебе на ее отсутствие в документах, найденных у Борисова. Ты просто отметил это, и все тут. Однако у такого человека, как Борисов, ее не могло не быть! Без нее он как без рук. А ты не обращаешь внимания на подобное обстоятельство. Это же все равно что сидеть в темноте и не догадываться зажечь лампу. Ну скажи, за кого я тебя должен считать? Учишь вас, учишь, а вы щенками были, щенками и останетесь. А ведь я за вас от-ве-чаю! И за тебя тоже! Ведь это я взял тебя на работу, чтобы сделать из тебя человека!
   Речи Троянского могли продолжаться до бесконечности. Я неоднократно слышал их в различных вариантах. На этот раз он избрал одну из самых благородных тем – свою ответственность за мой профессиональный рост.
   Тут я вынул из внутреннего кармана серую записную книжку в потрепанной пластиковой обложке с загнутыми краями. И положил ее прямо перед носом Троянского.
   – Что это? – спросил он, откидывая голову назад, поскольку был дальнозорким.
   – Старая записная книжка. Я нашел ее у родителей Борисова. У них в ящике хранятся некоторые его старые вещи. Два года назад он переписал номера телефонов в новую. А старую положил в ящик… У меня не было пока времени ее изучить…
   Троянский молчал, то потирая кончик носа, то задумчиво пощипывая его, в уме у него явно происходила борьба: с одной стороны, как человек очень чуткий, он понимал, что был несправедлив, и теперь раздумывал, хмыкнуть ли ему одобрительно или не стоит утруждать себя. Но, с другой стороны, записная книжка, которой я его огорошил, была новым для следствия материалом, и это позволяло ему изобразить столь сильный интерес к ней, что он даже якобы забыл похлопать меня по плечу. Он пренебрег сантиментами и принялся листать записную книжку.
   – Хорошо! – сказал он. – Хорошо, хотя она и старая. Впрочем, два года не такой уж большой срок. Может, что-нибудь и выудим. Но это тонкая, кропотливая работа. Тут требуются сообразительность и нюх, тут, брат, требуется чутье! Отлично! Желаю тебе поймать хоть малюсенькую рыбку… Есть еще что-нибудь?
   – Ничего, – ответил я.
   – Ну что, устроим вечером блиц-турнир?
   – У меня встреча с Недой, – ответил я. – В семь.
   Я прекрасно понимал, что наношу ему жестокий удар. Надо было как-то его смягчить.
   – Могу, конечно, как-нибудь отговориться…
   – Эта девушка без тебя прямо жить не может. Но что поделаешь, девушку всегда предпочитают старым друзьям. Тут уж ничего не попишешь – закон жизни… Но если что, позвони.
   – Слушаюсь, – сказал я, вставая. – Разрешите идти?
   – Иди, – ответил Троянский.
   Донкова я на месте не застал, но работу, которую я ему поручил, он выполнил. С молодым Донковым, присланным к нам на стажировку, я держался высокомерно: надо же было на ком-то отрабатывать уроки, преподанные Троянским. Я относился к парню строго, а потому, не застав его в комнате, тут же решил применить один из приемов шефа: сначала долгое мрачное молчание, потом резкое замечание, а затем, в зависимости от реакции Донкова, переменить тон так, чтобы он почувствовал умиление и благодарность за непродолжительность моего гнева. Донков оставил записку с просьбой отпустить его на полдня по своим делам. И короткий отчет о том, чьи номера телефонов записаны на листочке у Борисова.
   Первый телефон принадлежал Спиридону Спасову, автослесарю. Проживал он где-то в микрорайоне «Восток» – об этом, впрочем, можно было догадаться и по тому, что номер начинался с цифр 72… Спиридон Спасов, вероятно, был чем-то вроде домашнего врача для машины Борисова, теперь по наследству перешедшей к его восемнадцатилетней дочери Еве.
   Слесарь не входил в круг интересующих меня лиц.
   Второй номер… Да, это телефон самой Евы Борисовой – значит, это с ней я имел удовольствие молчать по телефону. Чем объясняется ее молчание, неизвестно, хотя вполне понятно нежелание девушки, тяжело переживающей смерть отца, разговаривать с чужими людьми, а может, она просто ждала, что услышит чей-то знакомый голос. Насколько прав был Троянский, подумал я, когда говорил мне в назидание что молчание ничего не доказывает. И все же, все же… А нет ли у задачи иного решения? Что, если девушка не хотела разговаривать с каким-то определенным человеком? Это уже само по себе любопытно.
   Третьим был телефон некоего Владимира Патронева, инженера-химика, неженатого, проживающего, по данным справочного бюро, в конце Ботевградского шоссе, неподалеку от Кремиковского комбината, в ведомственном доме.
   Четвертым был телефон гражданки Зорницы Стойновой, состоящей в производственном кооперативе по изготовлению сувениров. Никакие нити не связывают ее с известными мне фактами биографии Борисова. Подождем, подумал я, может статься, путь, по которому я иду, приведет меня к дому мастерицы по сувенирам.
   В этот момент мне позвонила Неда.
   – Ты обедал? – спросила она.
   – Нет, – ответил я и посмотрел на часы. Было двадцать минут третьего, столовая уже закрылась.
   – Я в новом отеле или, как его называют «новотеле» «Европа». Отсюда не так уж далеко до твоей конюшни.
   – Ты что там делаешь?
   – Не понимаю!
   Ну и тон, ну и тон у меня, подумал я. Плохой тон, отеческий – нет, хуже: как у ревнивого жениха.
   – Хочу сказать, что очень мне интересно, как ты попала в нашу деревню, так близко от меня. Это меня приятно удивляет.
   – Ах, удивляет… Ну, раз это тебя приятно удивляет, значит, ты не против пригласить меня пообедать в здешнем ресторане. Впрочем, я уже заняла тебе место рядом с собой за свободным столиком. Держать его, нет?
   Вот один из моментов, когда я не способен побороть себя. Я пошел бы, конечно, с ней в ресторан, хотя мне было совестно бросить работу, но я не в силах преодолеть внутреннее сопротивление. У этой девушки какая-то своя жизнь, в которую я не могу проникнуть, несмотря на все свои профессиональные навыки и знания.
   Что ее занесло в этот новотель «Европа»? Но, задавая вопрос, я заранее знал, что никогда не буду искать на него ответа. Каждый человек свободен. И волен делать что хочет, – хоть на голове стоять.
   – Очень сожалею, – нагло соврал я, скрывая охватившую меня досаду, – но небезызвестный тебе товарищ Троянский назначил мне свидание в три.
   – Жаль, – сказала Неда.
   – Честное слово, мне тоже. Наш уговор насчет семи остается в силе?
   – Нет! Я потому тебе и позвонила. Хотелось дать тебе утешительный приз, но ты отказываешься… Вечером, я занята, мне надо…
   – Хорошо, хорошо, – прервал я ее: не хотелось мне слышать ее объяснения, да, кроме того, нужно было как-то загладить впечатление, которое могло у нее сложиться от моего тона ревнивого жениха. – Не имеет значения. Когда увидимся?
   Неда молчала. Ага, сказал я себе, она переживает мое безразличие к тому, чем она будет заниматься сегодня вечером. Пусть переживает, подождем. Я слышал ее дыхание – так человек задыхается на крутом подъеме.
   – Что ж, – сказала она наконец, – давай тогда встретимся завтра. Тоже в семь?
   – Договорились. До завтра…
   – До свиданья, – тихо сказала Неда.
   Я пошел в буфет, взял кофе и две булочки.
   Соприкасаясь с жизнью Неды, я всегда впадаю в какое-то странное состояние: неуверенность, ощущение пустоты в желудке да и в голове тоже. Как жила Неда до встречи со мной? У меня были только отрывочные сведения о ее жизни, и соединить их воедино было все равно что склеить разорванную рукопись – находишь отдельные куски, в общем связанные между собой, но единого целого не получается.
   К тому времени, когда мне случилось заняться предполагаемым самоубийством Ангела Борисова, я уже устал размышлять над биографией Неды. Вернее, отчаявшись что-то понять, бросил заниматься склеиванием разорванных страниц. Ощущение того, что меня с нею ждет что-то неожиданное, объяснял своей профессиональной подозрительностью, а также тем, что и короткой Нединой жизни были, вероятно, волнующие моменты.
   В нашем буфете в этот час было безлюдно. Буфетчица Виолетта, молодая крепенькая девушка, уже закрыла на перерыв и не спеша, тщательно вытирала столы. Я, вероятно, мешал ей своим присутствием.
   – Мне уйти?
   – Да нет, – ответила она приветливо. – Сиди, ты мне не мешаешь.
   И я продолжал пить кофе.
   В сущности, почему я откладываю встречу с дочерью Борисова?
   Вразумительного объяснения у меня нет. Предчувствие, как сказал бы какой-нибудь приверженец интуитивного начала в криминалистике. Я стал подсчитывать свои успехи за три дня. Успехов не так уж много. Не решен еще главный вопрос: помог ли кто-то Борисову переселиться в мир иной, или он обошелся без помощников? Самоубийство или убийство? Пока этот вопрос не решен, двигаться дальше невозможно. В первом случае мое участие в жизни этой семьи будет минимальным: выражу соболезнования несчастным людям, только и всего.
   Аргументы в пользу второй версии: снотворное, выпитое Борисовым, складки на пиджаке, которые могут образоваться, только когда тело долго находится в неподвижном положении. Отсутствие записной книжки. Черезмерная целеустремленность действий Борисова. Ни одно из этих обстоятельств по отдельности не доказывает вмешательство других лиц. Но все они, вместе взятые? Да еще машина, подъезжавшая к даче в тот вечер, когда я проводил там повторный осмотр. Я вспомнил свой последний аргумент: молчание в телефонной трубке и вздох. Чей? Дочери Борисова? Аргумент не более весомый, чем сам вздох.
   До сих пор предположение об убийстве не высказывалось. Выяснялись обстоятельства самоубийства: не было ли косвенного подстрекательства, шантажа, угроз или тяжкого неизлечимого заболевания. Борисов никому не жаловался на нездоровье. Даже странно, что у человека его возраста, ведущего малоподвижный образ жизни, не завалялось в карманах или ящиках стола таблеток – хотя бы аспирина или седалгина. Единственное лекарство обнаружено в организме Борисова. Однако рецепта, по которому он покупал гексадорм, да и вообще каких-либо рецептов в его доме мы не нашли.
   Так много «нет» набралось в моих рассуждениях, что уныние мало-помалу охватило меня, лишая всякого желания двигаться по следам Борисова, который ушел из мира, свалив на меня все свои заботы. Я поглядывал на запертую Виолеттой дверь, ожидая со страхом, что скоро она ее откроет и мне придется снова шагать по той дороге, по которой велит идти долг.
   А ведь сейчас я мог быть с Недой, ну, например, в том месте, которое называется «новотелем». Я спрашивал бы ее об этимологии этого слова и доказывал бы, как бы она ни возражала, что оно образовано от слов «новое тело»… Тело лежащее. Или стоящее. Или висящее…
   Двойная игра, которую, я по мнению Недялки, веду. Глубокое несогласие в душе со всем, что я делаю. Раздвоение, лишающее меня энергии.
   В результате я ужасно разозлился на Неду. Черт бы ее побрал, эту девчонку! Рядом с сотрудником милиции должна быть не просто жена, а верный друг со всеми положительными чертами, описанными в художественной литературе. Там жена великолепно умеет переносить одиночество, лишения и всяческие трудности, связанные с профессией мужа-сыщика. Она так терпелива, стойка, чутка, что можно подумать, будто она святая. А может, все это происходит по вине любезного читателя, который требует одного: чтобы детектив поскорее раскрыл преступление и чтобы ему не мешали ни жена, ни дети? Они тоже с пониманием относятся к плохому настроению своего усталого папочки. И они – тоже святые! Святое семейство сотрудника милиции. А тут Неда, реальная Неда, которая бог знает с кем сидит сейчас в этом новотеле. И неизвестно чем будет заниматься этим вечером, этой ночью…
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация