А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двойная игра" (страница 21)

   ГЛАВА XXV

   Это была бессонная ночь. Я отправился прямо домой.
   Проходя мимо комнаты матери, услышал легкое покашливание – знак, что она не спит и что, если я хочу, то могу к ней зайти.
   Как обычно, я не обратил внимания на этот знак и прошел в холл, который днем служил гостиной, где мать принимала соседок, а ночью – моей спальней. На диване уже была постлана постель, и я тут же лег. Я хотел заснуть прежде, чем на меня нахлынут мысли о Неде, но заснуть не удалось, и я лежал, уставившись в потолок, стараясь с помощью аутотренинга выключить сознание, но в конце концов отказался и от этих попыток. И тогда впервые я сделал то, что давал себе клятву никогда не делать. Как к спасителю, кинулся я к матери и попросил какое-нибудь из ее лекарств. У нее всегда было снотворное. Я посмотрел, какая доза рекомендуется, и принял двойную.
   Снотворное вскоре начало оказывать свое действие, но охватившая меня сонливость все же не прогнала мыслей, а лишь сделала их путаными, неясными и расплывчатыми, точно акварельные краски на промокашке, и они стали незначительными и не такими тягостными.
   Так я дошел до того, что принялся жалеть себя, находя в этом удовольствие. Я думал: моя судьба – видеть только теневую сторону человеческой жизни. Глядя на окна, за которыми тысячи людей живут на первый взгляд спокойно и счастливо, я знаю, что в каждое из них может вползти, бросить там семя, укорениться и взрасти бесчеловечность, от одной искры которой за самым чистым из окон вспыхивает огонь ненависти или стяжательства!..
   Вспоминаю, что к утру, когда стало светать, мне удалось выработать некую систему отношения к миру… Неда живет в жалком своем подвале, терпеливым и честным трудом стараясь доказать и себе и другим, что она – личность и имеет право занять какое-то свое место под солнцем (я не знаю, какое именно), не ловча, не «устраиваясь» в жизни, – это я могу засвидетельствовать. Допустим, что воображаемый иконописный образ Неды не совпадает с реальным, что он – мое собственное произведение. Но разве не была она для меня опорой в этом городе, разве не был ее подвал солнечным островом в тумане? Неда не знает, думал я злорадно, что ее исповедь, какой бы мрачной она ни была, не заставит меня отказаться от образа, который я сам себе создал. Ведь я могу жить – как и жил до сих пор! – с той половиной ее жизни, которая отвечает моим представлениям, у меня будет моя Неда, вопреки тому, что она заставила меня узнать… Я привык забывать, вычеркивать из памяти все, что мне известно о теневых сторонах жизни, привык отбрасывать мысли об этом, чтобы не мешали жить. Я научился если не оправдывать, то хотя бы объяснять причины самых странных людских поступков. Разве не научился я и разве не привык играть в двойную игру, о которой говорила Неда, и разве жизнь каждого человека не есть цепь событий и переживаний, имеющих двойной смысл?..
   Вот какие мысли мучили меня в тот предрассветный час. Подумать только, до чего доводит снотворное!
   Заснул я, когда было уже совсем светло. Наступил третий из пяти дней, великодушно отпущенных мне Троянским. Проснувшись с тяжелой головой, я применил все современные средства для поднятия тонуса – гимнастику с большой нагрузкой для сердца и легких, душ с резкой переменой холодной и горячей воды и лошадиную дозу кофе.
   По дороге на службу со мной творилось что-то странное: я поймал себя на том, что думаю о Зорнице Стойновой так, словно она не ушла из жизни, и даже включил ее в качестве свидетеля в воображаемый диалог, который намеревался провести с Красеном Биляловым. Я попросил ее подтвердить или опровергнуть его показания – и только тут вдруг осознал, что это невозможно, что это абсолютно исключено… И снова пережил мгновенное потрясение от известия о се смерти. Чувство это сменилось затем другим, еще более неожиданным: сожалением о том, что она больше не будет принимать участия в игре, что я потерял незаменимого партнера, одаренного на редкость богатой фантазией, и мир после этого стал беднее, скучнее, однообразнее, а будничная жизнь – еще более серой и монотонной…
   Я сидел в кабинете, Донков входил и выходил, бросая на меня тревожные взгляды. А я сидел, как аккумулятор, подключенный к заряжающему устройству, и постепенно нагревался, но пока еще был далек от начала рабочего момента.
   Мужской голос в доме Зорницы! Голос невидимого человека, подавшего единственную реплику в спектакле, который Зорница разыграла для двух девушек. Скандал в присутствии шеренги кукол не имеет никакого значения, важно лишь показание некой Недялки, легкомысленной молодой женщины, соприкоснувшейся с бесчеловечностью, попытавшейся неопытными руками развязать чересчур сложный узел. Человеку, который оставался невидимым в течение всего разговора девушек с Зорницей, был задан вопрос о деньгах Ангела Борисова.
   Все надо начинать с самого начала…
   Инженер Ангел Борисов покинул гараж Спасова в сопровождении своего друга и компаньона по скупке золота Патронева. Тот сообщил ему кое-какие истины, которые должны были его отрезвить. Был ли способен Ангел Борисов спокойно принять сообщение, которое разоблачало его любимую женщину, лишало ее ореола? Потемнел ли в его глазах мир, который он прежде видел в розовом свете, перешел ли розовый цвет в красный, в кроваво-красный?.. Последующие три часа Ангел Борисов проводит где-то, где его щедро угощают коньяком, а затем дают снотворное… Часов в десять вечера он покидает на машине потонувший в тумане город и прибывает на дачу у зарослей орешника. Там Борисов подготавливает все необходимое для переселения на тот свет – сооружение несложное, но требующее, однако, определенных усилий: он залезает на стол, снимает белый светильник, крепко привязывает веревку к крюку, становится на табуретку, набрасывает петлю на шею и, наконец, отталкивается от табуретки ногами…
   Эти простые действия можно проделать без труда. Но вряд ли они под силу пьяному, к тому же еще и наглотавшемуся снотворного. Белый порошок в организме Борисова, как установлено лабораторным исследованием, содержался в очень большом количестве. Неужели стремление к самоуничтожению так сильно, что может побороть действие бутылки спиртного и целого пузырька снотворного, и благодаря ему человек аккуратно приготовился к переселению в мир иной и совершил его? Вот задача. А пока Борисов осуществлял свое намерение, любимая женщина в компании дамского мастера приближалась к победе на конкурсе парикмахерского искусства…
   Разумеется, это – сочинение в духе Зорницы, выдумка совершенно в ее стиле.
   Какова же истина? Когда пробьет ее час?
   Кажется, этот час приближался.
   – Донков! – крикнул я. – Давай-ка бегом в лабораторию. Срочно доставь мне вещественное доказательство, изъятое на месте происшествия.
   – Какое именно?
   – Веревку.
   Донков озадаченно смотрел на меня.
   – Но веревки же не было. Была бритва.
   – Какой ты непонятливый, Донков! Это сейчас была бритва, а раньше была веревка! Борисов, вспомни-ка, висел на веревке.
   – Извините, я не подумал о предыдущем клиенте.
   – Бери веревку и мигом возвращайся.
   – Слушаюсь!
   В квартиру Зорницы мы пришли к десяти часам. Дверь все еще была опечатана. Пока длится следствие, здесь будет витать тень хозяйки и ничей посторонний взгляд или рука ничего не коснется.
   Тонкий слой пыли уже лежал на столе, где мастерица по сувенирам разрисовывала своих кукол. Коробка, полная кисточек разной толщины, и два ряда тюбиков с краской – нехитрые средства производства – словно ждали, когда Зорница приступит к работе. Едва уловимая патина уже покрывала все предметы в опустевшем доме, даже оконные стекла помутнели за прошедшие три дня. Дверцы шкафа остались приоткрытыми после того, как я, словно старьевщик, перетрясал здесь вещи. Я закрыл дверцы и запер шкаф на ключ.
   Потом развернул на столе сверток, принесенный Донковым. Внутри была веревка длиной метр восемьдесят три сантиметра. Оба конца перекручены – следы от завязывания.
   – Донков, – сказал я, – иди в кухню, отопри дверь и выйди на балкон.
   Он удивленно посмотрел на меня и вышел из комнаты.
   Я продолжал стоять, склонившись над столом.
   – Я на балконе! – крикнул Донков.
   – Посмотри, есть ли там крюки, к которым привязывается веревка для белья.
   Донков помедлил с ответом.
   – Есть, – сказал он. – Но только один.
   Я взял веревку и вышел на балкон. С левой стороны из стены торчал крюк, вделанный в штукатурку. На правой стене крюка не было. Но там зияла дыра – несомненно, на том месте, где ему полагалось быть. На бетонном полу балкона, именно под дыркой, лежала кучка серого порошка. Крюк выдернули недавно, и притом наспех, рывком, небрежно.
   Я привязал один конец веревки к уцелевшему крюку и натянул ее.
   Ее хватило до другой стены – как раз до дырки, из которой осыпалась штукатурка. Оставалось лишь набросить конец на крюк, к которому он был когда-то привязан.
   – Веревка – от этого балкона! – сказал Донков с исключительной проницательностью.

   ГЛАВА XXVI

   Отослав Донкова вместе с веревкой в управление, я решил нанести еще один визит.
   В одиннадцать утра я уже звонил в квартиру Красена Билялова, выяснив предварительно, что сегодня он работает в вечернюю смену.
   Открыла мне девочка лет двенадцати, бледная, но довольно упитанная, в очках с такими же толстыми, как у меня, стеклами в оранжевой оправе. Мы с девочкой посмотрели друг на друга, сравнивая диоптрии.
   – Папы нет дома, – сказала она, – он ушел утром. Что ему передать?
   Я ответил, что собираю членские взносы для тур-клуба и зайду в другой раз. Билялову не следовало знать, что я приходил. Я, правда, не предусмотрел, что мою внешность легко описать, что у меня есть «особая примета», которую девочке – очкарику, как и я, – нетрудно запомнить. (Обращаю внимание на это обстоятельство, потому что оно в какой-то мере повлияло на ход дальнейших событий).
   Донков сидел за моим столом, на моем месте. Он с многозначительным видом протянул мне конверт, в то время как я, снимая плащ, раздумывал, объяснять ему или не объяснять, что начальство все-таки надо встречать стоя.
   – В чем дело? – спросил я, беря конверт.
   – Посмотрите на почерк…
   На конверте стояло мое имя. Но адрес был указан неправильно: отправитель счел почему-то, что меня надо искать в Дирекции народной милиции, и несколько ошибся…
   – Письмо шло по крайней мере три дня. Почерк мне кажется знакомым. Женский, уж точно. Держу пари, оно начинается словами: «Товарищ следователь».
   Я посмотрел на него с иронией:
   – Молодец Донков… И надорвал конверт.
   Донков угадал. Письмо так и начиналось: «Товарищ следователь» – именно эти два слова, оставившие отпечаток на другом листке и считавшиеся исчезнувшими, вдруг, как из небытия, возникли перед моими глазами. Я вспомнил лист, изготовленный в лаборатории, нечто вроде гипсовой маски с лица усопшего. Тогда у нас в руках был лишь фрагмент портрета, а теперь весь он целиком оказался у меня в руках. Письмо было подписано Зорницей Стойновой. Вот его полный текст – я перечел его трижды, чувствуя на своей шее прерывистое дыхание Донкова, заглядывавшего через мое плечо.
   «Товарищ следователь!
   Целый день звонила по телефону, который вы мне дали, но никто не отвечал. Около пяти часов пришли девушки, воинственные, как петухи, и стали требовать от меня деньги (опять эти проклятые деньги), которые Ангел снял со сберкнижки. Денег, как вы сами знаете, у меня нет, я жутко разозлилась и выгнала девушек. Может, я и не совсем права, но и они были не правы!.. Одна из них страшно меня оскорбила, обвинила меня бог знает в чем, это просто меня потрясло…
   И раз мне не удалось вас разыскать, я решила написать вам обо всем, что вы должны знать.
   В наших с вами разговорах я была откровенной, когда дело касалось моих отношений с Ангелом, моих душевных переживаний, моих, если можно так выразиться, взглядов на жизнь. (Хочу вам сказать «спасибо», мне было приятно с вами говорить, такой собеседник не часто встречается.)
   И хотя я вправду была откровенной, все-таки кое-что важное я скрыла, а если честно признаться, даже соврала. Не хочу оправдываться, скажу только, что мне захотелось смыть с себя обвинения – ведь после всего, что случилось, я могла себя обвинять (да и любой человек меня бы обвинил) в том, что Ангел решил покончить с собой… И потому вместо того, чтобы рассказать все, как было в тот вечер, я выдумала вариант, который меня во многом оправдывал, и даже сама почти поверила в то, что так все и было.
   С отвращением начинаю свой рассказ. На самом деле мы уехали с Красеном Биляловым в Стара-Загору не после обеда, а гораздо позднее, где-то в половине одиннадцатого. Как вы сами догадываетесь, встреча с Ангелом у меня все-таки была. Мы не виделись с лета, и согласилась я на эту встречу только потому, что в этот вечер должна была уехать. Конечно, я хотела быть до конца твердой с Ангелом, но не надеялась на себя, боялась, что уступлю его просьбам. А тут поневоле встреча должна была быть короткой, у него не было никакой возможности добиться своего, даже если б я и размякла, потому что Красен должен был зайти за мной в восемь часов.
   Чувствую, что не смогу рассказать все обстоятельно. У меня на это просто духу не хватит. Спешу изо всех сил, пока набралась смелости. Мне так противно! Не сердитесь на меня, это мои нервы…
   Вначале разговор у нас с Ангелом не клеился. Мы молчали. Он заговорил первый. Каялся и просил прощения. Он сто раз уже делал это по телефону, и я сказала ему об этом. А он стал уверять, будто то, что было между нами, – настоящее, и могло быть навсегда. Дескать, пересмотрел всю свою жизнь, увидел, что сам ее усложнил, и теперь хочет ее упростить и жить, как все нормальные люди. Я сказала, что не хочу вдаваться в то, какие у него сложности в жизни, что мне она не кажется такой уж сложной. Он ответил, что ему надо уладить какие-то серьезные счеты с Патроневым, что он решил покончить с «идиотской историей», в которую они оба впутались, – вероятно, имел в виду историю с золотом, о которой мне потом говорил Патронев, вы об этом знаете. Но главное, что сказал мне Ангел, это то, что он принял решение порвать с дочерью, то есть не совсем порвать, но относиться к ней как к человеку, который живет своей собственной жизнью. Я сказала, что это его личное дело! Он рассердился, но не вспылил, сдержался. Потом он попросил коньяку. Я принесла коньяк, но сказала, что ведь он на машине и ему нельзя пить. Тогда он обругал гаишников и начал быстро пить рюмку за рюмкой. Полбутылки выпил минут за десять. Мне кажется, что ему просто хотелось напиться, видно, так уж у него много всего накопилось в душе, что нужна была разрядка… Теперь я вспоминаю, что когда он начал пить коньяк, Красен Билялов уже сидел в кухне. Красен пришел ровно в восемь, когда мы с Ангелом еще вели мирный дипломатический разговор, он меня уговаривал, а я отказывалась. Красен пришел как раз в этот момент, у него был ключ, и он спрятался в кухне и потом уже слышал все, о чем мы говорили, – сами знаете, что такое панельный дом, в соседней комнате каждое слово слышно.
   Сейчас, задним числом все припоминая, я думаю, что для того, что произошло между мной и Ангелом, присутствие Красена Билялова имело большое значение. Думаю, разговор у нас пошел бы иначе, может, я бы уступила или хотя бы пожалела Ангела, потому что его и впрямь жалко было… Но я знала, что Красен в кухне и все слышит, это придавало мне, как я тогда считала, силы. А сейчас думаю, что это его присутствие было решающим, что оно в сущности помешало Ангелу добиться своей цели. Вот видите, как я об этом рассказываю, словно речь идет о решении другого человека, а не о моем решении, и я словно бы хочу свалить свою вину на другого… Когда у Ангела началась истерика, я искренне пожалела, что Красен подслушивает, но прогнать его не могла.
   Дальше буду короче, хватит мне оправдываться. Ангел напился и начал безо всякого стеснения унижаться. Сначала он прослезился – я думала, это он спьяну расчувствовался… И сказала ему, что мне пора уезжать, за мной сейчас зайдут. Он заплакал, сначала беззвучно, потом начал громко всхлипывать. Ужасное зрелище! Никогда бы не подумала, что мужчина может дойти до такого. Меня зло взяло, что Красен там, за стеной. В какой-то момент мне даже захотелось успокоить Ангела, приласкать его, как ребенка. Не смейтесь! Я говорю искренне! Такие уж мы, женщины. Не много нам надо, чтобы простить. Ангел, верно, на это и рассчитывал, сознательно или бессознательно… Но я осталась твердой, холодно смотрела, как он плачет, и сейчас даже сама прихожу от себя в ужас. Тогда случилось самое страшное. Он стал вытаскивать пачки денег из внутренних карманов, достал четыре пачки двадцатилевовых бумажек и положил торжественно передо мной. Для меня он их, оказывается, копил, для нашей будущей семейной жизни, и хочет мне их отдать, они мои. Иначе его жизнь не имеет смысла. Я, конечно, стала засовывать деньги обратно ему в карманы, но он их опять вытащил и, как безумный, стал ими швырять в стену. На одной пачке лопнула бумажная лента, деньги рассыпались по всей комнате… Как видите, товарищ следователь, мне хорошо известно об этих деньгах, об этих проклятых деньгах, только у меня не было никакой возможности рассказать вам о них. Ведь я же решила лгать! Ну, ладно…
   В это время Ангелу стало плохо, он побледнел, сказал, что его что-то душит и что голова у него кружится, я помогла ему лечь на диван. Я ужасно испугалась, потому что он почти потерял сознание… Пошла на кухню к Красену, перебрала все лекарства, которые у меня были, ничего успокоительного не нашла, даже валерьянки, и тут Красен сказал, что у него есть снотворное и что оно тоже действует успокаивающе. Мы решили растворить гексадорм в воде и дать Ангелу выпить. Красен принялся его растворять, а я вернулась к Ангелу. Он тяжело дышал, у него болело в груди, но ему вроде бы становилось легче. Тогда я взяла чашку у Красена, лекарство уже растворилось, и заставила Ангела выпить. Скоро ему стало немного лучше, он попробовал встать, но не смог, у него страшно кружилась голова, может, от коньяка, а может, лекарство уже начало действовать. Он лежал, а время шло, было уже полдесятого. Красен сказал, что он так уснет и мы до завтра не уедем. Тогда мы решили, что пора Красену появиться, как будто он заехал за мной. И предложить Ангелу проводить его до дому. Так все и произошло. Он позвонил, словно только что пришел, вошел в комнату, мы говорили, решали, и Ангел согласился уехать домой, раз Красен его проводит. Я помогла ему одеться, рассовала деньги по карманам, и Красен довел его до машины. Вот и все. Больше я его не видела. Красен проводил его до самого дома. По дороге Ангел пришел в себя, сумел сам выйти из машины, они попрощались у дверей, и Красен поехал обратно… Он задержался на обратном пути, сказал, что искал такси, не смог найти, пришлось ему добираться сначала на автобусе, потом на троллейбусе, и мы выехали в Стара-Загору только в полдвенадцатого…
   Все, что было дальше, вам известно. Нет, осталось сказать еще одно, очень важное, может быть, самое важное! Почему я лгала? Когда на конкурсе мы узнали о смерти Ангела, я вам об этом говорила, то я была до того потрясена, что на меня нашло какое-то умопомрачение, которое, конечно, меня нисколько не оправдывает, и тогда я решила лгать. Как будто можно уйти от ответа, как будто можно внушить самой себе, что эта встреча не состоялась! Может быть, вы заметили, я и сама почти начала верить, что была в Стара-Загоре, а не встречалась с Ангелом… Говорят, человек стремится сделать как лучше. К этому стремилась и я, но как отвратительно, что он смотрит на это глазами своей выгоды.
   Поэтому я попросила Красена говорить то же, что и я: что встреча с Ангелом не состоялась, что мы выехали в Стара-Загору после обеда. Заставила лгать еще одного человека! Притом невинного!
   И вот что странно: я лгала и в то же время понимала, что в любой момент без всяких угрызений совести признаюсь в своей лжи, как будто участвую в какой-то игре, но стоит ей кончиться, как все встанет на свои места, все образуется. Теперь, когда я вам все рассказала, игра кончилась, но отчего у меня не стало легче на душе? Все становится на свои места, но сама я уже другая. И никогда не смогу быть такой, какой была. И наверно, эта девушка, которая обозвала меня так, как я того и заслуживаю, имела на это право. Хорошо, что они пришли, эти две девушки, и я поняла, что я наделала, и призналась в своей лжи.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация