А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двойная игра" (страница 10)

   – Ангел Борисов приехал с дочерью. А ведь я ему ясно намекала, что мне будет куда приятнее, если мы поедем только вдвоем.
   Я с нетерпением ждал, когда она заговорит по существу, и тут подумал, что она, должно быть, не ограничилась намеками, а прямо просила не брать дочь.
   – Он снял нам комнаты в одном доме – вот и все, что он сделал в ответ на мою просьбу быть вместе… Может, он думал, что его дочь, пожив с нами, свыкнется, примирится. До того момента его дочь, кажется, считала, что отец ее – ну просто евнух. Однако надеялся Ангел напрасно. Честно говоря, мне все это было до того отвратительно! Терпела я только потому, что была сильно привязана к Ангелу. Она по целым дням плакала, отказалась ходить с нами на пляж. Бродит вокруг, следит за нами издалека, точно мы бог знает чем занимаемся. Как видите, болезненная история, странная в наши дни, когда девочки все знают еще с детсадовского возраста. Это было что-то ненормальное, психическое. Что поделаешь, приходилось терпеть. Ангел два-три раза ездил с дочерью в Бургас, возил ее на машине на юг до Ахтополя… Умолял меня извинить его за то, что оставляет меня одну. Я его прощала. Вполне понятно, почему она такая: мать ведь тоже бросила девчонку, уехала работать за границу, опять же ради барахла… Так что меня можно меньше всего обвинять в том, что случилось… В один прекрасный день она вдруг исчезла, правда, оставив записку, что уехала с одним знакомым Ангела, который вертелся около нас… Инженер. Владимир Патронев.
   Что-то, наверно, дрогнуло во мне, чем-то я себя выдал, хотя воображаю, что у меня железные нервы, потому что Зорница прервала свой рассказ и спросила:
   – Вы что, знакомы с ним?
   – Нет, – ответил я. – Имя вроде бы слышал, но лично не знаком.
   Я действительно не был с ним знаком, хотя с самого начала Патронев, имя которого значилось на листочке покойного Ангела Борисова, принимал участие в карточной игре – пока что лишь как скромная шестерка. Но, как известно, если шестерка – козырь, она бьет и туза.
   Зорница была очень проницательна: почуяв что-то, она замолчала. Потом встала и непринужденно сказала:
   – Вы извините, мне надо работать. Я должна выполнить полторы нормы – только с этим условием мне разрешили съездить на конкурс в Стара-Загору.
   Снова усевшись перед построенными в ряд куклами, она взяла из высокого стакана нужную кисточку, выдавила из тюбика кроваво-красную краску, размыла ее какой-то жидкостью – все это быстро и легко, точными красивыми движениями – и принялась за очередную куклу.
   – Так, значит, девушка уехала с как его… Патроневым?
   – Да, уехала с Патроневым и оставила нас с ее отцом драться да мириться.
   Я засмеялся.
   – Да, да, точно так оно и вышло, – сказала Зорница, глядя мне прямо в глаза. Она не скрывала волнения, – В том, что дочь сбежала, он обвинил меня, – дескать, я ее чем-то обидела. Тут я уже просто взбесилась. Мы переполошили весь дом, дело было вечером, в доме полно народу, там и чехи жили, они как раз ужинали. И все это перед чужими людьми… Вспоминать тошно. Никогда в жизни такого стыда не переживала. А кончилось тем, что я ему сказала… не помню даже что, но, верно, что-то очень обидное – я уже совсем не соображала, – и он закатил мне две пощечины, так что пришлось приводить меня в чувство. А потом… потом я собрала свои вещички и уехала. Вот и все, что случилось в Созополе.
   – После этого вы виделись с Ангелом Борисовым?
   – Да он сто раз хотел со мной помириться, только я не торопилась… Я не говорила, что мы никогда больше не увидимся, но поставила условие: чтобы дочь не вмешивалась в его жизнь. Бросить ее, он, конечно, не мог, куда тут денешься – она в него впилась как клещ… В общем, отказывалась я с ним встречаться. Иногда мы разговаривали по телефону, это все, на что я соглашалась.
   – Когда вы с ним говорили в последний раз?
   – В последний раз… в последний раз… Он позвонил мне в понедельник утром. В тот день, когда я уезжала в Стара-Загору. Он просил меня встретиться… Очень настаивал, говорил нервно, прямо истерично. Я сказала, что могу уделить ему несколько минут, пусть приезжает в семь. Я знала, что в это время уже буду далеко.
   – Он проделал это над собой… той же ночью. Зорница смотрела на меня с возмущенной, точно заранее приготовленной улыбкой:
   – Вы что хотите сказать? Что он до того расстроился, не застав меня, что… Да как можно отвечать за то, что другому взбредет в голову?
   Зорница встала меня проводить.
   Я пожелал ей успешной работы.

   ГЛАВА XII

   Троянский все еще сидел в кабинете. Это был один из тех редких случаев, когда я шел к нему не раздумывая. В сущности, в такие мгновения раскрывался истинный смысл нашей… нашей дружбы, хотя это сентиментальное признание может прозвучать несколько странно, если учесть наши служебные отношения и особенности характера моего начальника.
   Он ждал меня. Наступал кульминационный момент. Пора действовать вместе, сообща, дружно. Я доложил о том, что успел предпринять за последнее время. Откровенно признался, что уверовал в версию с подброшенным пузырьком. Принятая за факт, она словно дорожный знак указывала на человека, с которого следовало распутывать дело – на автослесаря Спиридона Спасова. Однако на пузырьке найдены только отпечатки пальцев Борисова, и это исключает присутствие на даче кого-то, кто помогал ему переселиться на тот свет. На Донкова же падает обвинение в грубой ошибке при осмотре машины. Я постарался не слишком подчеркивать вину молодого человека.
   Троянский выслушал меня молча, с невозмутимым видом. Я решил, что с этой частью доклада покончено, и уже собрался продолжать, но он остановил меня и предложил подумать. Мы почтили мою версию минутой молчания.
   – И все-таки, все-таки… Во-первых, если на пузырьке отпечатки пальцев Борисова, это, конечно, снимает подозрения с автослесаря. И тем не менее он взял машину в тот же вечер – это подозрительно. Во-вторых, допустил ли Донков оплошность, еще неизвестно. Гораздо вероятнее, что не допустил…
   Тут настало время рассказать о беседе с отцом Борисова.
   – Можно считать почти установленным, – сказал я, – что не отец Борисова первый вспомнил о машине. Спиридон Спасов сам предложил ему свои услуги.
   – Ты уверен? – глянул на меня вопросительно Троянский.
   – Уверен. Старик, правда, с трудом, но все же припомнил свой разговор с Спиридоном Спасовым. Вряд ли, узнав о смерти сына, он думал о машине. Я убежден, что он не просил слесаря брать ее. Хотя Спиридон Спасов может утверждать, что у старика склероз и что ему нельзя верить.
   – Так, – сказал Троянский. – Рассказ старика – доказательство ненадежное, но взятый вместе с прочим он свидетельствует об определенном ходе событий, причем наиболее вероятном. Я сторонник логического хода действий, даже при отсутствии доказательств. А логика вещей, как это ни противоречит фактам, говорит в пользу твоей опровергнутой версии. Она при смерти, но не будем пока ее хоронить…
   – Будем считать, что она в стадии клинической смерти. И постараемся ее оживить, – подхватил я не очень весело.
   – Все может быть… Но кое-какие шаги обязательно надо предпринять. Ладно, давай дальше, посмотрим, что ты сделал. Работа наша, как я тебя учил много раз, на девяносто процентов – кропотливый труд. А приятные беседы, которые мы с тобой ведем, изображая из себя Шерлоков Холмсов, – большое удовольствие, но его нужно заслужить этим кропотливым трудом. Ну, что ты еще успел сделать?
   – Встретился с Зорницей Стойновой…
   И я подробно рассказал об исповеди мастерицы сувениров. И об отношениях этой странной троицы: Ангела, его дочери и Зорницы. Тугой узел был в одно мгновение разрублен Владимиром Патроневым – человеком, похитившим Еву. По всему видно, что Зорница выпуталась из сложного переплета без особого ущерба, если не считать двух звонких пощечин, которые ей собственноручно отвесил любимый ею в ту пору Ангел Борисов. Во всяком случае, вид у нее цветущий, здоровье прекрасное, настроение отличное, уверенности в себе хоть отбавляй, и все это – благодаря практическому отношению к жизни.
   – Мы, – сказал Троянский, – не всегда учитываем значение психологических факторов. В данном случае нам важно вникнуть не только в психологию нашего покойного клиента, но и окружавших его людей. С августа до середины ноября жизнь у него явно была не сладкая: отношения с дочерью очень усложнились… женщина, которую он любил, если это не чересчур сильно сказано, не хотела его видеть… Вполне возможно, что он был очень увлечен ею – такой, судя по твоему рассказу, сильной молодой женщиной, умной, практичной, опытной в отношениях с мужчинами. И куклы делает, и в конкурсе на лучшую прическу участвует – очень энергичная особа. С одной стороны, дочь с болезненной психикой, с другой – женщина с характером, а с третьей… Что же с третьей стороны, милый мой?
   Старый прием Троянского. Ему пришла в голову какая-то мысль, а я догадывайся!
   Но на этот раз, против обыкновения, я ответил сразу:
   – С третьей стороны – некий Владимир Патронев, который всегда появляется, чтобы тут же исчезнуть.
   – Да, – сказал Троянский, не похлопывая, однако, меня по плечу. – Именно Патронев… А где Патронев? Что вы с ним делаете?
   – Я отдал его Донкову. Координаты Патронева ему известны, и он готов подключить его по первому же сигналу.
   – А сам Донков где?
   – Сидит, наверно, на своем рабочем месте. Ждет. Явился Донков, предварительно пригладив буйную шевелюру, – вероятно, зашел в туалет, чтобы смочить ее: волосы на висках были мокрые. Не дожидаясь вопросов, он сказал:
   – Разрешите доложить о новом, очень важном обстоятельстве.
   Мы с Троянским скептически смотрели на него. После грубой ошибки Донков не внушал нам особого доверия. Я ждал, что Троянский устроит ему головомойку, но Троянский, похоже, не собирался этого делать. Заявление Донкова о том, что он желает сделать важное сообщение, можно было расценить как меру самозащиты. Какие там сообщения, думал я иронически, наблюдая за Троянским, который так и впился своими острыми, близко посаженными глазами в Донкова… Донков же, стиснув зубы, ждал разрешения для доклада.
   – Докладывай, – сказал наконец Троянский после долгой, мучительной для стажера паузы.
   – Я предпринял кое-какие шаги по собственной инициативе, – начал Донков, стоя перед нами навытяжку, руки по швам.
   Он замолчал, ожидая одобрения или порицания.
   – Семь бед – один ответ, – мрачно пробормотал я.
   – Говори, говори! – бросил Троянский.
   – Сегодня около часа дня я ездил на дачу, хотел еще раз ее осмотреть… Докладываю. Во дворе есть колодец. При первом осмотре было установлено, что его давно не открывали, и мы не стали им заниматься. Сегодня я обнаружил, что уже после обыска кто-то открывал крышку колодца. Замок цел, но если присмотреться, видно, что петли у крышки подпилены и она свободно открывается. Металлическая пыль сметена, и нужно очень внимательно присматриваться к петлям, чтобы заметить, что они подпилены. Уровень воды – метра полтора от поверхности земли. Я попытался, как мог, определить глубину колодца, но не сумел. Во всяком случае, не меньше трех метров…
   Как и следовало ожидать, доклад Донкова послужил чем-то вроде детонатора – впервые выявилось неоспоримое доказательство участия во всей этой истории другого действующего лица. Кто-то нарушил покой дома, в котором нашел свое последнее успокоение Ангел Борисов. Кто-то – то ли преступник, которого надо обезвредить, то ли наш партнер, с которым надо теперь довести игру до конца.
   Кабинет Троянского как будто стал шире от пробудившейся вдруг в нас энергии: догадки и предположения рождались сами собой с необыкновенной легкостью.
   – Донков, – сказал Троянский, – придется тебя похвалить, хотя ты делал, чего тебе не приказывали. Никто, впрочем, не лишал тебя права на инициативу, хотя она редко что дает. Но ты допустил ошибку: надо было уходить, как только ты увидел, что петли подпилены. Уходить, а не мерить глубину колодца. Исчезнуть, установив тайное наблюдение. Мы так и поступим: сегодня же вечером установим наблюдение за дачей Ангела Борисова, пока что на трое суток. Как думаешь, – повернулся Троянский ко мне, – что нам делать с Владимиром Патроневым: вызвать с ходу и поговорить, приоткрыв карты, или понаблюдать за ним?
   – Товарищ полковник, – ответил я, – до сих пор мы не вступали в контакт с Патроневым. Он ничего не опасается, и это нам на руку. Я предлагаю вести за ним наблюдение. Если он замешан в этом деле, то, думаю, скоро что-нибудь предпримет и раскроет себя…
   – Согласен, – сказал Троянский.
   – Предлагаю отыскать шофера белой «Волги», которая чуть было не заехала на дачу. Он может описать нам своего пассажира. Возможно, такси ехало мимо дачи не случайно и пассажиром был Патронев.
   – Хорошо.
   – Думаю еще раз встретиться с дочерью Борисова. Может быть, она стала чувствовать себя лучше, успокоилась. Разузнаю что-нибудь об отношениях ее отца с Патроневым. Если повезет – то и об ее отношениях с ним.
   Троянский задумался.
   – Здесь надо действовать очень осторожно, – сказал он. – Во-первых, нет никакой гарантии, что девушке стало лучше, что она сейчас спокойнее. Во-вторых, если Патронев действительно поддерживает с ней какие-то отношения, он тут же узнает, что мы им интересуемся. Но все-таки ты прав, с девушкой стоит встретиться. О Патроневе будешь говорить так, между прочим… Дальше. Что можно спрятать в колодце? То, что не портится в воде. Хотя, если хорошо упаковать, в воде можно спрятать что угодно. Но я думаю вот о чем: об участии в этой истории Спиридона Спасова. Он бывший спец по золоту и, возможно, взялся за старое. Бывшие дружки наверняка не забыли его, неизвестно только, пошел он им навстречу или нет. Так что не следует пренебрегать фактом близкого знакомства Ангела Борисова с бывшим уголовником. Да и с Патроневым тоже. И главное – тем, что кто-то что-то ищет в воде. А золото в воде не ржавеет…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация