А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опасное наследство" (страница 5)

   ДАВИН
   «… На белом свете есть уже двое, кого мне хотелось бы убить!..»

   Я подстрелил первую в своей жизни серну, роскошного самца, и щеки мои просто горели от гордости и радости. Пороховая Гузка и Каллан пошли со мной – им пришлось проводить меня домой, мне самому было уж никак его не дотащить. Но когда мы вошли в кухню, я почти в тот же миг понял, что никого дома нет. На столе стояла миска, прикрытая рушником, – матушка оставила мне немного утренней каши от завтрака. И тут же моя гордость сменилась угрызениями дурной совести.
   Рядом лежало какое-то послание, написанное легким почерком Дины: «Матушка с Ивайном Лакланом поехали верхом на Хебрахскую мельницу…» – произнес я вслух, когда мне удалось прочитать по складам записку: я не из лучших… не больно-то силен в грамоте. Дина куда лучше, хотя она на четыре года моложе меня. У нее куда больше терпения в таких делах. «Там что-то с какими-то овцами…»
   – Без меня? – с невеселым видом спросил Каллан.
   Очень уж всерьез принимает он обязанность охранять матушку.
   – Они ведь знали, где мы. А Лаклан обещал проводить их обратно домой.
   Каллан заворчал.
   Он явно не одобрял то, что она уехала без него, но сейчас-то почти ничего не мог поделать.
   – Лучше мне пойти и забрать Розу и Мелли внизу у Мауди, – сказал я. – Лишь бы только они захотели пойти со мной домой.
   Они не захотели. Роза вырезала ложку для Мауди, а Мелли играла со щенками.
   – Я подстрелил сегодня оленя, серну, – чуточку помедлив, похвастался я Розе лишь ради того, чтобы услышать, как звучит это слово.
   – Это здорово, – с отсутствующим видом, продолжая вырезать ложку, произнесла она.
   Она сказала бы то же самое, приди я домой с перепелом или с кроликом. Роза-то не больно понимает, что значит пойти на охоту. Я постоял немнэго, глядя на нее, пока она вырезала ложку. Ее светлые косы на этот раз свисали совершенно спокойно, и маленькая морщинка пролегла у нее меж бровей от усердия. А тем временем черенок ложки под ее рукой превратился в собаку, в охотничью собаку с острым носом и свисающими ушами.
   – Схожу поглядеть, дома ли Нико, – сказал я.
   – Мм-м… – пробормотала она, вырезая мелкие тонкие шерстинки, так что собака оделась в шубу.
   Роза по-прежнему работала старым, наполовину проржавевшим маленьким ножиком, что захватила из Дунарка. Появись у меня когда-нибудь деньжата, я подарю ей новый, хороший нож. Хотя, с другой стороны, кто осмелится назвать плохим ножик, ткнувший Дракана в ногу…
   Когда мы прибыли осенью в Высокогорье, Нико и местер Маунус перебрались в один из домов под общей крышей в усадьбе Мауди Кенси. Ясное дело, Нико и Маунусу тоже помогли бы выстроить свой дом, но хотя местер Маунус вечно жаловался на то, что мужчине в его-то годы приходится жить под кровом матери, он ничего не сделал, чтобы обзавестись своим домом. Быть может, такая жизнь на самом деле устраивала его. Или еще потому, что он по-прежнему строил планы, мечтая в один прекрасный день вернуться в Дунарк. Он и Нико были как раз в разгаре ссоры. Обычное дело! Я уже начал думать, что они иначе не могут. Дина говорила, что они любят друг друга как отец и сын, но слушать их брань было нелегко.
   – Зачем тебе вечно притворяться глупее, чем ты есть? – кричал местер Маунус. – Ты же знаешь, что я прав!
   – Еще чего! – отвечал Нико потише, но с той же злобой.
   – Прекрасно! Лучше не бывает! Ладно, валяй дурака, изображай простофилю чабана, покуда Дракан дозволяет тебе это.
   – А что худого в том, чтобы пасти овец?
   – Да ничего! Ежели ты рожден пастухом и доволен этим и плевать тебе на город и крепость!
   – На город и крепость, что меня знать не желают! Ежели они хотят Дракана, дозволь им это, а мне дозволь жить в мире и покое!
   Стоя в дверях, я хорошенько не знал, не надо ли мне откашляться, сказать «Здравствуйте!» или просто тихо уйти. Я как раз решился на последнее, когда оба одновременно заметили меня.
   – Добрый день, Давин! – поздоровался местер Маунус. – Как поживаешь?
   – Спасибо, прекрасно! Я как раз подстрелил самца серны.
   Но после разговора о Дракане и Дунарке слова мои прозвучали словно бы на удивление ребячливо.
   – Прекрасно, прекрасно… – пробормотал Маунус почти с таким же отсутствующим видом, как Роза.
   И лишь Нико задал нужный вопрос:
   – Меткий выстрел?
   – Прямо в сердце. Каллану даже не пришлось пустить в ход охотничий нож. Олень был мертв, когда мы подоспели к нему.
   Нико ничего больше не сказал. Он только кивнул. И это было куда лучше, чем громкие речи. Многое в Нико мне не понятно. И порой он встревает в дела, которые его вовсе не касаются. Но временами он делает все совершенно правильно. Вот тогда мне хочется быть ему лучшим другом.
   – Мама вернулась? – спросил он. Я покачал головой:
   – Еще нет.
   – Я хотел бы сам поехать с ней, но…
   Но это было бы глупо. Если и было нечто заставлявшее Дракана не спать ночами, так это мысль о том, что Нико по-прежнему жив и, быть может, однажды вернется в Дунарк. Дракан объявил награду в сто марок золотом, целое огромное состояние, и это тому, кто принесет ему голову Нико, – негодяй, видите ли, думает, что хватит законному князю ходить с головой. Нико в телохранителях матушки – это все равно что молить о волнениях и беспорядках, вместо того чтоб их избегать.
   – Почему она пустилась в путь без Каллана? – спросил местер Маунус.
   – Мы были на охоте, – ответил я, не в силах избавиться от легкого ощущения своей вины, хотя, строго говоря, это Каллан задумал охоту на оленя, а мне лишь предложил следовать за ним.
   – Мне совсем не по душе, что она отправилась в путь без Каллана, – сказал Нико. – Дракан едва ли уже забыл ее.
   – У Ивайна Лаклана – слава человека порядочного, – возразил местер Маунус. – Его защита столь же надежна, как и Каллана, особенно в округе самого клана.
   – Я непременно дам знать, когда она вернется домой, – обещал я.
* * *
   Все послеобеденное время я огораживал матушкин сад, чтобы туда не забредали козы. Она выбрала место для сада с подветренной стороны, там, где дольше было солнце. Но ее растения все равно росли куда хуже, чем внизу, на равнине в Березках. Чтобы восстановить все, потребуется еще уйма времени и труда.
   Я-то знал, что должен был помогать куда больше, чем это делал я, но мне казалось, что научиться владеть мечом также важно. Да и что толку в том, что ты надрываешься и изнуряешь себя, строя козий загон, и курятник, и новый дом, да закладываешь сад? Ведь стоит только явиться Дракану, как он все спалит. Тогда нам придется начинать с самого начала, если мы вообще останемся в живых.
   Настал вечер, а матушка с Диной не возвращались. Я снова спустился вниз, в усадьбу Мауди, и поужинал там вместе с ней и девочками.
   – Когда придет мама? – спросила Мелли, прижимая к себе копошащихся щенков. – Обещала быть дома, когда стемнеет, а уже темно!
   – Может, они припозднились и надумали переночевать на Хебрахской мельнице.
   Я бодро ответил. Я сделал вид, что не замечаю червячка тревоги, точившего меня внутри.
   Мелли никогда не нравилось, если мать не ночевала дома, однако же после Дунарка стало куда хуже. И матушка делала все, что в ее силах, и отсутствовала ничуть не более того, чем было крайне необходимо.
   Мелли так крепко прижимала к себе щенков, что они начали пищать и изо всех сил вырываться.
   – Мелли, смотри не задуши их!
   У Мелли был такой вид, словно она вообще не слыхала, что я говорил. Слезы побежали вдруг по ее пухленьким загорелым щечкам.
   – А вдруг матушка вообще не вернется?
   Я успокаивал ее, как мог, и рассказал ей три ее самые любимые сказки, прежде чем она заснула.
   – Конечно, матушка снова вернется домой! – говорил я. – Иначе и быть не может!
   Назавтра, перед самым обедом, перевалив холм, прискакала верхом на Кречете Дина. Серый Дебби-Травницы, с пустым седлом, скакал рядом. Лицо ее было белым как мел от тревоги и усталости.
   – Матушку ранили, – сказала она голосом глухим и хриплым от изнеможения. – Спешите! Я так боялась, что она помрет!
* * *
   Прошло девять дней, пока мы не уверились, что матушка выживет. Я только совсем не могу рассказывать, как ужасно было сидеть там, возле ее ложа, и ждать, ждать. Но, сидя там, я знал, что ныне на всем белом свете есть уже двое, которых мне хотелось бы убить: Дракан и Ивайн Лаклан.

   ДАВИН
   Постоялый двор «Белая лань»

   Ивайн Лаклан! – произнес я.
   Каллан даже не взглянул на меня. Он только размахивал топором – привычно и метко, удар за ударом, – и обрубок бревна раскалывался надвое, поленья тут же разлетались.
   Каллан нагнулся, взял еще один кругляк и поставил на колоду.
   – Что с ним? – спросил он.
   – Он заманил мать в ловушку. Пытался убить ее.
   Послеполуденное солнце на какой-то краткий миг блеснуло на лезвии топора. Трах! Снова кругляк раскололся, и две плахи упали на землю. Я раздраженно смотрел на согнутую спину Каллана. Неужто он хотя бы на миг не отложит топор и не поговорит со мной? Ведь это было так же важно, как жизнь или смерть!
   – Каллан! Что-то же надо нам сделать! – Трах! Топор еще раз сверкнул в воздухе!
   – Мы послали весточку Хелене Лаклан!
   – Ну и что! Она его бабушка! Ты и вправду веришь, будто она покарает его, как он того заслуживает? Этому… этот предатель должен умереть, Каллан!
   Наконец-то он выпрямился и посмотрел на меня:
   – Что бы Ивайн Лаклан ни свершил и какую бы кару ни заслужил – это дело клана. – Глаза Каллана были серыми, как гранит, под широкими рыжими бровями. – Понятно тебе, парень?
   Неужто он имел в виду, что право клана священно? Неужто только Лакланы могут осудить Лаклана? Но ведь здесь, в нашем новом доме, лежала моя мама и по-прежнему была так слаба, что Дине приходилось держать кружку, когда она пила. А виноват в этом был Ивайн Лаклан.
   Я медленно покачал головой:
   – Нет, Каллан! Этого я не понимаю!
   Я повернулся на каблуках и ушел. Я ощущал взгляд Каллана на затылке до тех пор, пока не поднялся на вершину холма. Но потом снова прозвучал снизу могучий звук лопающегося под ударом топора дерева. Я закусил губу.
   «Пусть ему безразлично, – подумал я. – Пусть себе колет дрова. Придется мне самому справляться с этим делом».
* * *
   Было еще так рано, что солнце успело как раз лишь коснуться неба. Каменные столбы высились, словно спящие черные богатыри с тонким слоем золота на верхушках, будто рассвет надел короны им на головы.
   Я как можно тише прикрыл за собой дверь. В доме все по-прежнему спали, все – матушка и Мелли, Дина и Роза. Когда я проходил через кухню, Страшила поднялся было из корзины в углу, но я заставил его лечь снова. Хорошо бы взять его с собой, но лучше ему остаться здесь и охранять матушку и девочек.
   Я пересек двор. Роса обильно покрывала траву, и мои ноги от колен до щиколоток мигом промокли. Здесь у нас не было гравия и брусчатки, как на дворе Дома Под Липами. И двор наш теперь был просто землей да травой меж домом и конюшней.
   Кречет поднял голову над дощатой стенкой стойла и сонно, тихонечко заржал. В челке у него застряла соломина, и он, ясное дело, прекрасно полеживал в теплой соломе, пока я не явился и не помешал ему. Я угостил его несколькими совсем небольшими пригоршнями овса, которые он тут же съел у меня из рук. Затем я отчистил темную шкуру коня от грязи и пыли и отскреб его копыта.
   К счастью, Кречет привык к тому, что его седлали в самое невероятное время суток, и охотно шел на это. Я оставил его ненадолго в стойле, покуда ходил за своим мечом.
   Услыхав мои шаги, овцы заблеяли и хотели выбежать из овчарни, но я притворился, будто их не слышу. Меч по-прежнему был там, где я обычно прятал его, меч, надежно всунутый в настил кровли на расстоянии вытянутой руки от южной стены. Я вытащил его оттуда. На миг я впал в сомнение. Мне показалось, будто я слышу голос Нико. «Тебе никогда не удастся выковать добрый клинок». Однако же всю последнюю неделю я оттачивал меч, и он был достаточно острым.
   Быть может, то не был самый славный меч, но для меня он был достаточно хорош. Да другого у меня и не было.
   Копыта Кречета оставляли отчетливые следы в мокрой от росы траве, когда я перевалил вершину холма. Но когда я оглядывался, дом по-прежнему выглядел спящим – ставни на окнах и закрытая дверь —
* * *
   Дорога в Баур-Лаклан отняла у меня почти два дня, а все потому, что я три раза сбился с пути. Ночь я провел в укрытии, защищенном от ветра и непогоды, окруженный боязливыми овцами, которые, блея, разбегались всякий раз, когда Кречет бил хвостом. Немного сна выпало мне в ту ночь. На завтрак я съел последнюю лепешку, что взял с собой на дорогу. Кречету пришлось довольствоваться травой.
   Только после полудня следующего дня я добрался до вершины последней горной гряды и увидел простиравшийся в долине город – смесь гранита и глинистого сланца, а также белых и красных строений – тех, что называют «фахверк».
   Кречет устал, да и я не меньше. Я, чуточку обескураженный, сидел в седле и не отрывая глаз смотрел вниз на город, оказавшийся куда крупнее, чем я думал. Куда крупнее, к примеру, чем Баур-Кенси, да и больше, чем города Низовья. Город с улицами и площадями, кое-где даже мощенными брусчаткой.
   Большинство домов напоминало по-прежнему скорее хижины Высокогорья – низенькие и широченные, с крышами, выложенными дерном, но то тут, то там кто-то из Лакланов или какой-нибудь пришлый возводил себе дом, походивший на дома Низовья, – дом в два жилья, да еще с галереей снаружи. И меж тем как Мауди Кенси жила в самой обычной усадьбе, дом Хелены Лаклан выглядел чуть внушительнее: высокие серые гранитные стены и башни с узкими бойницами защищали ее от непрошеных гостей.
   Я думал, что это будет… нет, пожалуй, не очень легко, но все-таки… Я рисовал себе картину: вот я въезжаю верхом в город и швыряю свой вызов в лицо Ивайна Лаклана. А потом мы сразимся в единоборстве, и если я, как полагал Каллан, был фехтовальщик не хуже, чем он, то победа, само собой, достанется мне. Быть может, я буду ранен… но это пустяк, только бы не хуже… только бы мне по-прежнему быть на ногах и владеть руками и ногами, когда рану исцелят. Мысль о том, что я сам рискую жизнью и могу сложить голову, иной раз тревожила меня, но я не очень-то много думал об этом. Мне казалось: стоило рискнуть!.. Во всяком случае, пусть все знают, что нельзя безнаказанно поднимать руку на мою матушку.
   Так я рисовал себе все это. И даже не подумал, смогу ли я вообще отыскать Ивайна Лаклана.
   Кречет заслужил хорошее стойло и добрый корм, но денег у меня не было. Я не мог даже стреножить его и привязать к дереву, а позднее – забрать коня.
   С одной стороны, в Высокогорье водились волки, пусть даже они не часто осмеливались так близко подойти к человеческому жилью. А с другой – кому-нибудь могло взбрести в голову украсть коня. На одном бедре его красовался знак клана Кенси, и никто из этого клана не смел прикоснуться к нему, однако Баур-Лаклан располагался у самого караванного пути, а не все путники с проселочных дорог столь честны, как люди кланов Высокогорья.
   В желудке у меня урчало от голода, и я так устал, что казалось, дым ест глаза. Пожалуй, не самая удачная мысль – начинать первый в жизни поединок в таком виде.
   Кречет издал глубокий вздох и тряхнул головой, да так, что пена полетела в разные стороны. Почему вдруг все стало так трудно? В сказках герой на всем скаку срубал голову дракона, и на том был конец – делу венец. И никто никогда ничего и слыхом не слыхивал, как герой добывал пропитание своему коню.
   Кречет устал ждать. Не дожидаясь, пока я на что-нибудь решусь, он пустился рысью вниз с холма к городу, и меня осенило, что он знает его куда лучше моего. Несмотря на все, он бывал здесь прежде. Быть может, не столь уж глупо дозволить ему самому выбрать путь.
   Кречет тащился уже среди первых домов города. Несколько кур с кудахтаньем отскочили в сторону. Из узкого двора меж двумя домами послышался яростный лай, и маленький песик высунул голову меж двумя досками палисада и попытался цапнуть Кречета. Кречет на сей раз был невозмутим. Он свернул в переулок еще уже, затем в ворота и окунул морду в колоду с водой, стоявшую посреди внутреннего двора, мощенного булыжником. Нас окружало красное фахверковое строение в два жилья, а над дверью одного из четырех домов под одной общей крышей виднелась железная вывеска с намалеванным на ней оленем, белым на голубой глади, и с названием «Белая лань». Кречет отыскал постоялый двор с трактиром. Но что ты сделаешь, коли у тебя нет денег, чтобы заплатить?
   Какой-то маленький лысый человечек с огромными кустистыми черными бровями вынырнул вдруг вовсе не с постоялого двора, а напротив – из конюшни под одной из четырех общих крыш. К спине его поношенной шерстяной фуфайки прилипло несколько соломинок. Похоже, я нарушил его послеобеденную дремоту.
   – Чем могу служить?.. – униженно-смиренно начал он.
   Но, обнаружив, что перед ним всего-навсего паренек с усталой, забрызганной грязью лошадью, сменил тон.
   – Чего тебе? – спросил он.
   – Я… Ой, нет ли здесь какой ни на есть работы? Только чтобы заплатить за овес лошади да одну ночь в конюшне?
   Какой-то миг он глядел на меня. Потом на Кречета. А потом – снова на меня.
   – Что ты делаешь на лошади, принадлежащей Мауди Кенси? – спросил он.
   Я почувствовал, как вспыхнули мои щеки, будто я и вправду был тем самым конокрадом, какого он заподозрил во мне.
   – Это конь моей матери, – ответил я.
   – Вот как, – пробормотал он. – Так ты мальчишка Пробуждающей Совесть? Почему ты сразу не сказал? Спешивайся и ставь коня в угловое стойло! А после чего-нибудь придумаем!
   «Мальчишка Пробуждающей Совесть!» А я-то скакал верхом целых два дня, с мечом на спине, готовый рисковать, поставить жизнь на карту, готовый сражаться, как храбрый мужчина… А я в его глазах всего-навсего матушкин сынок. Пожалуй, это лучше, чем считаться конокрадом, но не намного.
   – Не надо мне никаких даров, – сердито сказал я. – Я могу отработать корм лошади и ночлег.
   – Да, да, – согласился он. – Тогда давай спешивайся, петушок ты этакий! Еще наработаешься!
   Два часа спустя я был близок к тому, чтобы раскаяться в своих словах.
   – Ты можешь навести чистоту в курятнике, – как бы так, мимоходом, – предложил хозяин постоялого двора. Но он не упомянул об одном: курятник размером был такой же, как весь наш дом. Три горницы с воинственным петухом в каждой, и каждый безраздельно властвовал над двумя десятками раскормленных оранжево-бурых несушек… Я уже не говорю, что лет пять минуло с той поры, когда там прибирались. Куриное дерьмо пятилетней давности, засохшее и наполовину одеревеневшее, залежи навоза, перемежающиеся с более свежими и недавними жидкими залежами… Фу, какая вонь! И какая пыль! Старая соломенная подстилка, пух и куриные перья, куриные блохи…
   Чтобы выдержать все это, мне пришлось снять рубашку и обвязать ею нижнюю часть лица. А когда я добрался до третьей куриной стаи и хотел выгнать ее на двор, петух налетел на меня, да так, что оставил у меня на груди три кровоточащие царапины.
   – Хоть бы ты угодил в кастрюлю с супом! – выругался я и наконец-то выгнал эту норовистую тварь метлой через отдушину.
   Потребовалось еще немало времени, прежде чем я вывез последнюю тачку навоза и положил свежую солому в чистые гнезда несушек. Сумерки сгущались, и куры беспокойно теснились вокруг отдушины, желая проникнуть в курятник.
   Конюх с кустистыми бровями сунул голову в отдушину, чтобы проверить мою работу.
   – Гм-м-м, – пробормотал он. – Ты потрудился на совесть. Ничего не скажешь!
   – Где-нибудь можно помыться? – спросил я. – А выстирать рубашку?
   – Соскреби самую страшную грязь у насоса на дворе, – посоветовал конюх. – Если кто-то из постояльцев заказал мытье, можешь взять лохань с водой после него, но сомневаюсь, что хозяин постоялого двора захочет подогревать воду ради тебя.
   Я сунул голову под насос и тер, скреб… без конца. Казалось, будто по всему телу что-то ползает, скачет и прыгает. Я понимал, что по большей части я сам внушил это себе, но я ведь видел, как блохи прыгают в старой соломе в гнездах несушек, ну и воображал, что все они перепрыгнули на меня.
   – Вот, – сказал конюх и сунул мне тоненький серый обмылок, – лохани там внизу, под лестницей. Коли поторопишься – вода еще теплая.
   Я поторопился. Вода в каменной лохани была скорее тепловатой, чем по-настоящему теплой, но даже такая была куда лучше холодной воды из насоса.
   Окончив скрести самого себя, я взялся за рубашку и тер ее, покуда она не стала более или менее белой. Ну хотя бы вонять перестала.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация