А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опасное наследство" (страница 11)

   ДИНА
   Мальчик для битья

   Лови его! – закричал чернобородый и вывалился из повозки. – Лови чертенка!
   Он схватился одной рукой за нос, и кровь. просочилась меж его пальцами. А внизу среди елей замелькала маленькая шустрая фигурка Тависа, мчавшегося вперед так, словно сам черт несся за ним по пятам. И может, это так и было, потому что трое из лжеторговцев припустили прямо за ним, двое пеших, а один конный.
   «Беги, Тавис! – мысленно поторапливала мальчика я. – Беги изо всех сил!»
   Я быстро огляделась. Покуда они все сообща гнались за Тависом, я тоже могла бы…
   – Ты останешься здесь!
   Чьи-то пальцы сомкнулись железной хваткой вокруг моего запястья, и я снова оказалась на земле. Я по-прежнему была слаба и еле соображала после того выпитого мной настоя ведьмина корня, а ноги мои подкашивались, будто тонкие веточки.
   – Больно! – запротестовала я. Ощущение было такое, словно он собирался раздавить мне руку.
   Собирается – Да ну? Какая жалость! – сухо произнес он, ничуть не ослабив железную хватку.
   Я злобно уставилась на него, но он был осторожен и не дал мне уловить свой взгляд.
   О, этот лже-Ивайн! А другие величали его «господин» или «мессир Вальдраку»! А мне стало ясно, что явился он с нагорья Сагис и был родичем матери Дракана. Стало быть, что-то вроде двоюродного брата самого Дракана. «Так или иначе, ничего особо диковинного в этом не было: он и Дракан – два сапога пара и, наверно, прекрасно ладят меж собой», – горько подумала я.
   Я неотрывно всматривалась в лесную чащу, но не видела меж деревьев ни Тависа, ни его преследователей. Весь день напролет следовали мы узкой колеей сквозь густой мрачный еловый бор. Стволы деревьев стояли так тесно, что лесная чаща мигом поглотила Тависа, троих взрослых мужчин и одного коня. Мы слышали крики, но никакого стука копыт или шагов, ведь земля была покрыта густым слоем древних желто-бурых еловых игл.
   Вальдраку нетерпеливо зашевелился.
   – Сандор, – обратился он к чернобородому, – бери чалую и скачи в лес, погляди, куда они подевались! Черт побери, неужто надо столько времени, чтобы поймать маленького строптивого мальчишку!
   – Уж больно он хитер, – пробормотал Сандор и осторожно вытер нос ветхим шейным платком. – Я упустил его, потому как он попросился в лес по малой нужде, а когда я развязывал его ноги, этот гаденыш пнул меня в лицо, выпрыгнул из повозки и удрал.
   – Чтоб обмануть тебя, не надо быть хитрым, – презрительно сказал Вальдраку. – Смотри, чтоб его поймали! Ни в коем случае нельзя, чтоб он, добравшись до своего высокогорного клана, рассказал родичам, что он и не думал тонуть!
   О! О! Только бы Тавис захотел! Только бы смог! Пожалуй, моя семья поверила, что я тоже утонула… Никому и в голову не придет искать меня здесь, ведь от Баур-Лаклана столько дней пути!
   Сандор метнулся на спину чалой кобылы, что обычно усердно тянула одну из повозок, и рванул с места туда, где слышались голоса.
   Время шло. Прошло еще долгое время. Вальдраку отпустил мое запястье, но по-прежнему не спускал с меня пронзительного взгляда. Ясное дело, он не даст мне улизнуть. Ну а Тавис? Я потерла больную руку и начала мало-помалу надеяться.
   Но когда все вернулись, перед Сандором висел перекинутый через седло, словно вьючный мешок, Тавис со здоровенным синяком под глазом. Лицо его было белым как мел, бледным даже под веснушками. Но не ему одному достались тумаки. Другая, гнедая лошадь сильно хромала, а ее всадник, тот, кто сделал все это, шел согнувшись до земли и держась за локоть.
   – Этот крысенок не стоит наших хлопот и трудов, – яростно прошипел Сандор. – Гнедая хромает, Антон сломал плечо.
   Он схватил Тависа за шиворот и, приподняв его, посадил. Голова Тависа болталась так, словно стала уж очень тяжела для него.
   – А нельзя ли нам просто избавиться от него? «Избавиться от…» Мне понадобился всего лишь один миг, и я поняла, что он имел в виду. Само собой, Тависа они не отпустят. Сандор, сидя верхом, просил позволения убить его.
   – Нет! – в ужасе вскричала я. Я не удержалась и заговорила голосом Пробуждающей Совесть. – Вы ведь не можете убить ребенка!..
   Вальдраку так жестоко ударил меня, что я рухнула навзничь на землю, а все вокруг поплыло у меня перед глазами. Он, приподняв меня, захлопнул одной рукой мой глаз, а другой – рот и прижал меня спиной к своей груди.
   – Заткнись! – сквозь зубы процедил он. – Заткнись и слушай!
   Голос его был низок и холоден, да и кричать-то было вовсе ни к чему. Он так крепко прижал меня к себе, что я ощутила его щетину на своей щеке.
   – У нас хватит ведьмина корня… – начал было он.
   – Нет… – невольно захныкала я.
   Или, во всяком случае, как раз такие точно слова мне хотелось произнести, но из-за того, что он все еще затыкал мне рот, у меня получился лишь какой-то хриплый кашеобразный звук. Я не желала возвращаться в Страну призраков. От этого можно умереть, сказала матушка, и я поверила ее словам. Умереть или сойти с ума. То не было местом для живых людей.
   – Заткнись, говорю! – Он тряхнул меня. – Нам ничего не стоит оглушить тебя. Это легко и не опасно никому, кроме тебя. Однако же мы можем сделать и кое-что другое. Знаешь ли ты, что такое «мальчик для битья»?
   На этот раз он убрал руку и дал мне ответить.
   – Нет, – прошептала я.
   – Ведь все дети время от времени нуждаются в порке, – сказал он так, словно это было нечто само собой разумеющееся. – Но в некоторых странах поднять руку на князя может стоить жизни. Так что же делают, когда надобно воспитать княжье дитя? Я скажу тебе. К нему приставляют мальчика для битья. Ежели княжье дитя дурно ведет себя, трепка достается мальчику для битья.
   Я не верила своим ушам и не понимала, что он хочет этим сказать. Но скоро мне все стало ясно.
   – Мальчишка из Лакланов – твой мальчик для битья: если я недоволен тобой, это отзовется на нем. А ежели ты когда-нибудь используешь свои ведьмины очи или поднимешь свой ведьмин голос на меня или моих людей, мы убьем его! Понимаешь?
   Я задохнулась, не зная, что делать.
   – Понимаешь?
   – Да…
   – Ладно. Ты должна научиться вести себя. Мы можем начать с двух совсем простых правил. Держи свои очи при себе, а ежели кто-то из нас глянет на тебя, ты потупишься и станешь глядеть вниз, в землю. Согласна?
   – Да!..
   – А еще ты научишься держать язык за зубами. Не произноси ни слова, покуда тебя не спросили.
   Отпустив меня, он приказал Сандору снова затолкать Тависа в повозку.
   – И постарайся, чтобы он остался там на этот раз! – Он снова повернулся ко мне. Я, как велено, тупо глядела в землю. – И ты тоже… А ну поднимайся в другую повозку!
   – Гнедой хромает, он не потянет телегу, – сказал Сандор.
   – Раз так, мы запряжем Мефистофеля!
   Он говорил о своем собственном верховом коне, об огромном темно-гнедом жеребце, таком злобном, каким только может быть жеребец. Конь прядал ушами и скалил зубы всякий раз, когда кто-нибудь приближался к нему. Сперва я думала, что он не терпит только меня – ведь я, как-никак, однажды ткнула его в ляжку своим ножом. Но и с другими он был такой же бешеный.
   Вальдраку приходилось самому запрягать его, так как Сандор уверял, что конь откусил бы ему руку, попытайся он это сделать.
   Вальдраку вскочил на облучок и сам взялся за вожжи. Он прищелкнул языком. Мефистофель раздраженно бил оглоблю задней ногой. Он, ясное дело, не привык быть тягловой лошадью, и не по нему было это дело.
   Но когда Вальдраку предупреждающе поднял бич, он двинулся с места. Повозка-то вообще была уже не такой тяжелой, как прежде. Как плащи со знаками клана, так и мечи уже убрали – их унесли трое мужчин, что мы встретили на самой нижней окраине Высокогорья. Насколько я видела, они ничего за них не заплатили. Наоборот, Вальдраку протянул одному из них кошель, и человек принял его без единого слова. Диковинная сделка, как показалось мне.
   Мефистофель снова стал колотить копытом оглоблю. Вальдраку пришлось хлестнуть его вожжами по заду. Мне не особо пришелся по нраву этот конь – вовсе не доброе животное. Но я хорошо понимала Мефистофеля. Мне тоже хотелось биться головой о коновязь, но я не посмела, ведь это могло стоить жизни Тавису.
   – Садись, чтобы я тебя видел, – сказал Вальд-раку, когда мы уже немного проехали.
   И я послушно взобралась на облучок рядом с ним.
   – Я не против того, чтобы бить тебя, – объяснил он, словно мне важно было знать все подробности. – Но мне ни к чему убивать тебя именно сейчас. Негодник мальчишка, наоборот, нам вовсе не нужен. Ты – единственная причина того, что он еще жив. Запомни это!
   Я ничего не сказала. Меня ведь не спрашивали.

   ДИНА
   Знак Пробуждающей Совесть

   В тот вечер мы сделали привал как раз перед заходом солнца. Вальд-раку был раздражен – хромая лошадь задерживала нас, и мы даже заметно не приблизились к тому месту, на которое он рассчитывал.
   – Поможешь мне собрать дрова, – велел он мне, спрыгивая с облучка. – Но оставайся там, где тебя видно. Помни, что случится с твоим веснушчатым дружком, ежели будешь непослушна.
   Я спрыгнула вниз с повозки на своих оцепенелых ногах и начала делать что велено. Тавису, похоже, не позволили сойти с телеги. После фокуса, что он выкинул раньше, они были не очень-то склонны развязывать ему руки.
   Вокруг нас по-прежнему, густой и мрачный, стоял еловый бор, и хвороста там было навалом. Ель не самое лучшее дерево из тех, что идут на дрова: ветки трещали, и шипели, и взрывались, поднимая тучу искр, но ничего другого под рукой не было.
   – Что это? – спросил Антон, тот, что сломал плечо, когда ловил Тависа.
   Он уставился на мой Знак Пробуждающей Совесть. Это амулет – всего-навсего круглая оловянная пластинка, украшенная кружком белой эмали с синим кружком поменьше внутри, немного похожим на глазок. Матушка дала мне этот амулет в тот день, когда решила, что я буду ее ученицей. Обычно Знака не видно – я держу его под рубашкой, так что все время ощущаю его прикосновение к коже. Но тут я как раз наклонилась поднять ветку, и тогда Знак Пробуждающей Совесть выскользнул из-за ворота рубашки и совсем недолго болтался, свисая вниз.
   – Это всего лишь… украшение…
   Я быстро сунула амулет снова под рубашку.
   – Дай-ка поглядеть.
   Он протянул свою проворную руку. Другая его рука после несчастного случая была на перевязи.
   – Это олово, – сказала я, надеясь, что он утратит интерес к амулету. – Оно ничего не стоит!
   – Давай-ка сюда! – раздраженно приказал он. – Делай, что тебе велено, девчонка!
   Но на это я как раз безоговорочно пойти не могла. Застыв на месте, я глядела вниз, в землю, держа маленькую оловянную пластинку так, словно она была чистого золота. Чудно это! Ведь когда она мне досталась, я ничуть не обрадовалась… И все-таки она незаметно стала чем-то таким, что, потеряй я ее, я почувствовала бы себя несчастной.
   – Это мое украшение, – прошептала я. – Ты не имеешь права забрать его!
   Я не смотрела на него. И не заговорила голосом Пробуждающей Совесть. Однако Вальдраку покарал меня так, как сарыч карает мышку. Положив твердую костистую руку мне на затылок, он нажал так, что на глазах у меня выступили слезы.
   – Ты уже ослушалась, Дина. Может, ты вовсе не поняла, что я сказал?
   – Это не потому, что ослушалась, – запротестовала я. – Но я получила амулет от своей матери, а Антон… он не имеет никакого права…
   Я смолкла. Рука Вальдраку, охватившая мой затылок, казалась столь же холодной, как рука старой Анюа.
   – Ты явно еще ничего не поняла, – сказал он. – Сандор! Приведи мальчишку!
   Я похолодела.
   – Нет! – воскликнула я. – Я не… Я охотно…
   – Замолчи! – только и произнес Вальдраку. – Кто тебя спрашивает?
   Сандор выволок Тависа из другой повозки. Мальчик был все так же бледен, а шишка на его лбу стала вся целиком сине-черной, но он, несмотря на связанные руки, бился и сопротивлялся изо всех сил.
   Вальдраку отпустил меня и подошел к Тавису.
   – Стой спокойно, малый! – сказал он.
   И Тавис внезапно прекратил бороться. Совершенно новое выражение появилось на его упрямой веснушчатой рожице, выражение вовсе не такое, что мне хотелось бы видеть. Тавис боялся. Сандора бы он пинал, и кусал, и царапал, коли б до него добрался. Но не только Сандора, а, пожалуй, также всех других… Но Вальдраку он боялся…
   – Стяните с него рубашку, – приказал Вальдраку.
   Сандор приподнял рубашку над головой Тависа. Совсем снять ее он не мог из-за связанных рук мальчика, так что рубашка свисала с его запястий и развевалась, будто белый флаг или, во всяком случае, почти белый, потому как рубашка больше не была особо чистой.
   Вальдраку ищущим взглядом осмотрелся вокруг.
   – Подводи его к лошади! – велел он Сандору, и хотя я даже не поняла, чего он хотел, Сандор-то его понял. Белоснежная ухмылка мелькнула в его черной бороде.
   – Пусть так, господин! – произнес он.
   Он просунул конец веревки меж связанных запястий Тависа, а потом натянул ее поверх спины Мефистофеля, привязанного к повозке. Жеребец поднял голову и начал злобно прядать ушами, но он даже не переступил с ноги на ногу, когда Сандор потянул за веревку так, что руки Тависа оказались наполовину прижатыми к лошадиной спине, а самому Тавису пришлось бы стоять на цыпочках, захоти он подняться.
   Вальдраку погладил темно-коричневую шею жеребца.
   – Стой спокойно, мой друг! – почти ласково сказал ему он. – Тебе никакого зла не причинят.
   Затем он расстегнул свой пояс. Я тут же увидела, что пояс у него необычный, что это металлическая цепь с кожаной петлей на одном конце. Цепь была не очень крупная, не толще моего мизинца.
   – У меня с Диной уговор, – сказал он Тавису, который стоял прижавшись щекой к боку Мефистофеля и не спускал глаз с цепи. – Знаешь, бить девчонок – последнее дело. Так что, когда Дина недостойно ведет себя… Да, малый, сожалею, но взбучку придется задать тебе.
   Мне хотелось сопротивляться, у меня было желание громко заорать, что не было никакого уговора, а все это выдумка Вальдраку. Но я побоялась: стоит мне что-то сказать, станет еще хуже. И, закусив губу, придержала язык. Да, я придержала язык… Я уставилась вниз, в землю, и понадеялась, да, понадеялась, что Вальдраку тогда увидит, что я усвоила урок и что бить Тависа не надо.
   И все-таки он ударил мальчика. Цепь просвистела в воздухе, когда Вальдраку замахнулся ею. А потом раздался ужасный, мерзкий звук. Тавис закричал. И я не в силах была дольше глядеть в землю. На его светлокожей веснушчатой спине осталась длинная темная полоска в палец шириной. И пока я так беспомощно стояла, глядя на мальчика, из полоски выступила кровь и заструилась по спине бедняги Тависа. Я же была в такой ярости, что душа моя совсем почернела. Взгляни я на Вальдраку, и глаза мои в моем безграничном бешенстве прожгли бы его насквозь. Как мог взрослый человек – мужчина – так бить мальчика, как мог он хлестнуть своей мерзкой цепью… Я едва удержалась и смолчала…
   – Он еще жив, – ледяным голосом произнес Вальдраку, и я поняла, что это предупреждение. Ведь он сказал мне: «Ежели ты когда-нибудь используешь свои ведьмины глаза или свой ведьмин голос против меня или моих людей, мы убьем его!»
   И я не сомневалась, что это он и имел в виду. Вальдраку протянул руку:
   – Отдай мне твое украшение!
   Тавис стоял, прижавшись лицом к боку лошади, но хоть пытался это скрыть, я услыхала, что он плакал. Но что я могла сделать? Я развязала тонкий кожаный шнурок и положила Знак Пробуждающей Совесть в протянутую руку Вальдраку.
   – Так-то лучше! – одобрил он. – Замечательно, Сандор. А теперь сажай мальчишку обратно в повозку.
   Он поднял амулет навстречу последним дневным лучам света.
   – Олово! – коротко произнес он. – Немного эмали. Едва ли стоит хотя бы скиллинг.
   Он бросил Знак Пробуждающей Совесть Антону, и тот схватил его здоровой рукой.
   – Возьми, раз уж тебе так хочется!
   Антон слегка потер большим пальцем эмаль. Хотя он, как видно, был вовсе не в восторге, но все же сунул украшение в кошель, висевший у него на поясе.
   Я была как потерянная… Всего-навсего маленькая круглая оловянная пластинка, и все же мне казалось, будто я утратила частицу самой себя.
   – Надеюсь, ты извлек какой-то урок? – негромко произнес Вальдраку, похлопав по шее Мефистофеля.
   Огромное животное фыркнуло и покачало головой, а в разгар всего этого я вдруг удивилась, что жеребец вообще не отпрянул в сторону от удара, как поступило бы большинство лошадей. Где ему было знать, что удар этот предназначен Тавису, а не ему?
   Тут мне пришла на память злорадная ухмылка Сандора. Ведь он в тот же миг уже знал, что замыслил Вальдраку. И в этом, вероятно, было совсем простое объяснение того, почему Мефистофель стоял спокойно, как утес, несмотря на свист цепи и крик Тависа.
   Они проделывали это и раньше.
* * *
   К вечеру следующего дня дорога стала шире, а окружавшая нас лесная чаща не была уже всюду такой густой и мрачной. Вокруг, там, где кто-то валил ели и корчевал пни, образовались прогалины, так что трава и люпин и мелкая тщедушная поросль юных березок получили достаточно света, чтобы справляться с жизнью. А еще там слышался шум и клокотание падающей воды.
   Вальдраку бросил взгляд на солнце, освещавшее как раз верхние ветви елей.
   – Возьми-ка теперь ту лошадь да поскреби ей немного копыта! – закричал он тому, кто тянул за собой хромую гнедую. – Нам желательно до темноты добраться в Дракану!
   Дракана? Что это такое? Где это?
   Мне очень хотелось это узнать, но спросить я не смела… Не смела после того, что Вальдраку сделал с Тависом. Ночью меня разбудил чей-то плач. То был очень тихий, сдавленный плач, скорее – всхлипывания. И все-таки даже этого было достаточно, чтобы вызвать раздражение стоявшего на страже Сандора.
   – А ну заткнись, кончай с этим хныканьем, молокосос! – прошипел он.
   Тихие всхлипы резко прекратились. Но долгое время я не могла снова заснуть, так как думала о Тависе, лежавшем там с изувеченной, болевшей спиной, о Тависе, что боялся, и наверняка ему было тоже одиноко. Если бы я отдала Знак Пробуждающей Совесть сразу! Это Вальдраку ударил его своей мерзкой цепью, но мне все же казалось, что в этом была доля и моей вины тоже. Не будь я так строптива… Сделай я в тот же миг то, о чем меня просили…
   … Ведь я же знала, что Вальдраку не отступит ни перед чем, когда речь идет о том, чтобы исполнить свою волю.
   Повозка, ехавшая перед нами, с величайшим трудом переваливала через крутой остроконечный гребень холма и почти в тот же миг начала исчезать из виду. Но вот настал и наш черед. Мефистофель лез из кожи вон, чтобы одолеть последний взлет перед вершиной. Зад коня напрягся, жилы проступили. Но вот откуда-то вынырнула дорога, и мы оказались на пути вниз в узкую долину. На дне дола бежала река, а рядом с ней на берегу вокруг нескольких крупных строений раскинулся город. Некоторые из них были раза в три выше обычных домов. Над рекой высился удивительный мост, на котором было укреплено множество мельничьих колес. Их было так много, что я не сразу смогла их сосчитать.
   Лошади навострили уши и прибавили шагу, даже хромавшая гнедая заспешила. Сразу было видно, что они бывали здесь раньше и знали, что их ждут конюшня и корм. Ведь ради меня они бы не стали спешить. Мне же совсем не хотелось думать о том, что ждет меня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация