А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опасное наследство" (страница 10)

   ДАВИН
   «Моя вина»

   Мы искали три дня, от рассвета до тех пор, пока не становилось темно, так что ничего не разглядеть. Кроме плаща Дины, мы ничего и никого не нашли – ни живых детей, ни мертвых.
   – Мы вынуждены отправиться домой к твоей матушке, – сказал на четвертый день Каллан. – Нужно рассказать ей все.
   Я не больно этого хотел. Похоже, Каллан тоже.
   – Я слышал ее голос, голос Дины, Каллан.
   – Ну да, ты так говоришь…
   – Ты мне не веришь?
   Каллан словно бы дрожал от холода, он был явно не в себе, а на душе у него кошки скребли.
   – Да… Меж небом и землей куда больше того, нежели нам, людям, об этом известно.
   Я знал: он думал о привидениях.
   – Она жива, – сказал я. – Не верю, что она померла.
   Каллан смотрел в сторону.
   – Может статься. Но, пожалуй, в нынешние времена редко слышишь, как ты, голоса живых людей. – Он затянул ремень на своем спальном мешке и закинул его на плечо. – Ну? Идешь?
   – Да! Ладно! А что нам остается?
   Каллан был прав. Матушка должна узнать обо всем…
   Каллан спустился вниз седлать лошадей. Я отыскал Хелену – попрощаться и поблагодарить ее за долгие поиски, что вели, не щадя сил, Лакланы. То, что они искали и дитя своего клана, было не в счет. Я не высокогорец, а семья Тонерре не составляла какой-либо клан, тем не менее я очень хорошо понимал, что Тонерре ныне у Лакланов в кое-каком долгу.
   Когда я вышел на внутренний двор крепости, там, у Железного круга, стояла женщина. Неподвижная, будто колонна, она неотрывно глядела на меня, так что мне стало не по себе и я захотел поскорее пройти мимо. Но она, опередив меня, подошла и преградила мне путь.
   – Тонерре!
   Голос ее был тверд как железо, а глаза столь же холодны и серы, будто гранит, – точь-в-точь как у Ивайна.
   – Мадама? – спросил я как можно учтивей.
   – Теперь ты доволен?
   – Доволен?!. Мадама, я не понимаю…
   – Ты явился, чтобы лишить жизни… – сказала она, и звук ее голоса вызвал холодные мурашки, забегавшие по спине. – А когда не смог лишить жизни Ивайна, то ты и твоя сестрица-ведьма заманили моего Тависа на смерть.
   Я стоял, потеряв от ужаса дар речи, и даже не мог собраться с силами, чтобы ответить. Как она могла думать, что я… что Дина…
   – Нет, – прошептал я в конце концов. – Это не так.
   – Я хочу, чтобы мне вернули моего Тависа, – заявила она. – А если мне его не вернут… Я стану проклинать тебя и твою семью каждый день весь остаток моей жизни… Гореть вам всем в аду!
   Она подняла руку, сжатую в кулак, и поднесла ее к моему носу. Кулак был серо-черного цвета, вымазанный чем-то темным и жирным.
   – Вот! – молвила она – Это дар тебе от меня. Я дарю тебе одну ночь моих снов! А ты знаешь, что мне снится? Мне снится, что рыбы пожирают глаза Тависа! – И она ударила меня прямо меж глаз своей черной рукой. Удар был даже не настолько силен, чтобы заставить меня пошатнуться, и все же он потряс меня куда больше, чем те, что нанес мне Ивайн. Я не мог защититься от ее кулака и не мог нанести ответный удар.
   – Я ничего не сделал твоему сыну, – совершенно сбитый с толку, сказал я, должно быть, я стоял перед матерью мальчишки Лаклана, – да и Дина тоже, я в этом уверен.
   – А я знаю то, что знаю, – только и ответила она и, повернувшись, ушла.
   – Где ты был? – пробурчал Каллан при виде меня. – Лошадям не терпится в путь.
   Во всяком случае, один из коней не желал стоять на месте. Кречет, желая показать, как он нетерпелив, рыл копытом землю и встряхивал головой. Гнедой Каллана только и стоял на месте. Он был слишком хорошо вышколен. А Серый, пони, принадлежавший Дебби-Травнице, вытягивал шею и зевал так, что можно было видеть все его длинные желтые зубы.
   – Я… я встретил мать Тависа.
   – Вот как! Да, пожалуй, это было нелегко!
   Я покачал головой, но ничего больше не сказал.
   – Ивайн передал мне это, – сказал Каллан и протянул мне нечто продолговатое, завернутое в кусок старой, прогнившей мешковины. Стоило мне взять это в руки, как я уже знал, что это. Но я все-таки распаковал сверток.
   То был мой меч, или, вернее, то, что от него осталось. Поскольку я потерпел поражение, он по праву принадлежал Ивайну, но Лаклану ни к чему был сломанный клинок.
   – Что мне с ним делать? – спросил я Каллана. Он пожал плечами.
   – Тебе лучше знать, – ответил он.
   В этот миг мне больше всего хотелось выбросить обломки моего меча. Ничего, кроме беды, он не принес. И внезапно я понял, что имел в виду Нико, говоря, что не желает иметь дело с мечом. Все-таки я запаковал меч снова и нашел для него место. Что ни говори это было железо.
   – Попробуем перековать его на котелок или что-нибудь в этом роде.
   Хотя синяки, нанесенные мечом Ивайна, становились постепенно желто-зелеными вместо синих, Каллану пришлось подавать мне руку, чтобы помочь сесть в седло. Я взял поводья Кречета и приготовился к скачке.
   – Послушай, погоди немного, малец! – сказал Каллан. – У тебя лоб весь черный.
   Я быстро провел рукой по лицу. Я нащупал жирное пятно на переносье, как раз там, куда ударила меня мать Тависа. Я попытался стереть его рукавом, но это оказалось не так уж просто.
   – Она ударила тебя… ну, она, мать мальчонки? – внезапно с тревогой спросил Каллан. – Ударила черной рукой?
   – Ударила, – ответил я. – А руку она чем-то намазала.
   Каллан молчал. Он стоял молча так долго, что даже его Гнедой стал нетерпеливо толкать его мордой.
   – В чем дело? – спросил я. – Что за черная рука? Каллан вытащил что-то из-под воротника рубашки.
   – Вот! – сказал он, протянув мне маленький мешочек, висевший на плетеном кожаном шнурке у него на шее. – Лучше тебе взять его на время. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не вернемся домой к твоей матери. Она женщина мудрая и хорошо разбирается в таких вещах.
   – Что это? – спросил я, взвешивая мешочек в руке. Он был необычайно легким, и в нем что-то тихо шелестело. – Зачем он мне?
   – Здесь кое-какие высушенные травы. Клевер, мальва, зверобой и укроп. Это моя мать собрала их. Я не знаю, помогут ли они, но, пожалуй, стоит попытаться.
   – Помогут? Чему?
   – Против дурного глаза и прочего. С черной рукой шутки плохи!
   – По-твоему, она… она прокляла меня? «Это дар тебе от меня, – сказала она. – Я дарю тебе одну ночь моих снов». А еще она пожелала мне и моей семье гореть в аду и прокляла нас. А что было у нее в руке? Что это было, Каллан?
   – Жир. Зола. Наверняка еще что-то другое. На такое я внимания не обращаю… Однако же надень на себя этот мешочек и уедем отсюда.
   Хотя нам пришлось тащить за собой Серого, мы продвигались вперед быстрее, чем когда я ехал один, ведь Каллан знал дорогу куда лучше меня. А не будь я по-прежнему хворым и усталым, да еще и изувеченным, мы, пожалуй, приехали бы домой за один день. Но уже в полдень я почти не мог держаться в седле, и Каллан нашел нам хорошее место для отдыха на берегу ручейка под несколькими березами. Я отмывал жирное пятно холодной водой до тех пор, пока последние следы черной руки той женщины не исчезли без следа. Но забыть ее слова я не мог. И всю ночь мне снились какие-то мерзкие подводные сны – черная вода, слизистые водяные растения и холодные камни. И рыбы. Рыбы, пожиравшие глаза Дины…
   Я проснулся, когда настал тот долгий холодный час, что длится с первого луча, показавшегося на небе, до тех пор, когда солнце встает по-настоящему. Я так радовался, что бодрствую, и так боялся снова заснуть, что охотней всего тут же оседлал бы Кречета.
   Но Каллан спал по-прежнему, а лошади тоже стояли с поникнувшими головами и дремали. Я сел, прислонившись спиной к одной из берез, в ожидании, когда они проснутся, и пытаясь забыть рыб и глаза Дины. И матушку. Более всего пытался я не думать о ней и о том, какой у нее будет вид, когда она услышит то, что мы ей расскажем.
   Мы добрались в Баур-Кенси чуть позднее полудня.
   Так непривычно было скакать верхом, переваливая вершину холма, и видеть там наш дом, такой маленький и будничный. Само собой, он особо не изменился за ту неделю, что я отсутствовал. Одна-ко изменился я. У меня появилось какое-то странное ощущение того… того, что я здесь больше не живу. Что я не принадлежу больше к этому дому. И это заставило меня испытывать такое теплое чувство к каждой глупой курице там внизу, к каждому ряду капусты в огороде, к каждому комку торфа, положенному прошлой осенью на крышу.
   Мама сидела на чурбане у дровяного сарая в сиянии предполуденного солнца. Я подумал: значит, она успела окрепнуть. А силы ей понадобятся.
   Завидев нас, она помахала рукой. А потом резко поднялась. Она увидела Серого и увидела пустое седло. Она не произнесла ни единого слова, пока мы не въехали прямо во двор дома.
   – Где Дина? – тут же спросила она.
   Во рту у меня пересохло, и я не мог вымолвить ни слова. Сначала этого не мог сделать и Каллан. Но она положила руку на его колено и заставила встретить ее взгляд.
   – Где Дина? – повторила она, а голос и глаза были столь беспощадны, что выдержать это не смог бы никто.
   И Каллану пришлось слово за словом рассказать ей обо всем, что случилось.
   – Мы… мы не нашли тело, Мадама! – хрипло закончил он свой рассказ. – Да и следа какого ни на есть… какого-нибудь живого ребенка – тоже.
   Она отпустила его взгляд. Он, сидя верхом на коне, сжался так, будто она что-то сломала в нем. Мама же, резко повернувшись, пошла в дом.
   Я услышал голос Розы, а затем голос матери, отвечавшей ей. А потом из дома выбежала Роза. Она летела ко мне, словно стрела к мишени. А вернее сказать, стрела, пущенная в оленя.
   – Ты… ты!.. – Она ударила меня по ноге так сильно, что Кречет испуганно отскочил в сторону от звука удара. – Скотина ты этакая! Этакий большой идиот! Как мог ты это сделать!
   Ее светлые косы от ярости так и плясали, а на щеках выступили багровые пятна.
   – Малец не виновен, – заступился за меня Кал-лан и соскочил с седла Гнедого. – Думаешь, ему не тяжко?
   – Нечего было тайком удирать из дому, – прошипела Роза. – Мог бы остаться дома и заботиться о матери, о Мелли и о Дине. Тогда бы этого не случилось!
   Какое-то жгучее чувство – смесь ярости и стыда – охватило меня.
   – Заботься о себе! – выкрикнул я в ответ. – Или о своей собственной семье! Где она у тебя?
   Сказано было зло, так как Роза, как ни крути, сбежала из дома. Чтобы спастись от Дракана – это да, но также чтобы спастись от своего взрослого сводного брата, избивавшего ее. Мать Розы по-прежнему жила в Дунарке и не ответила ни на одно из тех посланий, что мы помогли написать Розе.
   – Я, по крайней мере, никого не утопила! – воскликнула со слезами на глазах Роза.
   – Я тоже не сделал этого! – ответил я, почувствовав скорее усталость, нежели злобу.
   Я соскочил с Кречета и, не глядя ни на Каллана, ни на Розу, повел его на конюшню.
* * *
   Я очень долго оставался в полутьме конюшни. Еще долго после того, как расседлал Кречета и позаботился о воде и корме для него. Еще долго после того, как я насухо вытер его потную шею пучком соломы, вычистил его щеткой и обиходил копыта. Я вспомнил Дину, которая вечно околачивалась у лошадей, когда отчего-то печалилась. А потом я и сам опечалился оттого, что не могу выдержать даже мысли о том, чтобы заглянуть кому-нибудь другому в глаза. Что сказала бы обо всем этом Мелли? Ей всего пять лет от роду… понимает ли она вообще, что значит, если кто-то мертв.
   В конце концов дверь конюшни отворилась. Я думал, что это матушка, но нет… То была Роза.
   – Давин, – нерешительно спросила она, – ты не пойдешь в дом?
   – Зачем? – спросил я, разозлившись снова. – Ведь все это – моя вина.
   – Нет, я так не думала, – сказала она. – Это было только… Я испугалась и пришла в такую ярость и была в таком горе сразу…
   Она положила свою ладонь на мою руку, положила крайне осторожно, словно боясь, что я ударю ее.
   – Ты не придешь? Мать спрашивала о тебе. Я кивнул:
   – Ладно, приду. Через некоторое время.

* * *
   То был убийственно долгий день. Злой день. На самом деле еще хуже, чем те дни, когда мы в отчаянии все искали и искали и ничего не находили. День стал хуже оттого, что нам нечего было делать. Вечером того дня Роза развела огонь в очаге, хотя, вообще-то, особо холодно не было.
   Матушка, совершенно изможденная, сидела с Мелли на коленях. Все были немногословны. И почувствовали облегчение, когда настало время ложиться спать, несмотря на то что я, к примеру, боялся ожидавших меня снов.
   В нашем новом доме мне досталась маленькая каморка, отделенная стеной от большой горницы. Это и в самом деле была каморка: без двери, прикрытая только занавесом. Но там как раз хватало места для узкой кровати, комода и нескольких крючков для одежды, и мне больше не нужно было делить спальную нишу с Диной и Мелли.
   Мелли! Как хорошо, что с нами была ныне Роза и бедняжке Мелли не нужно было спать одной. Весь этот вечер глазки ее были такими большими и такими робкими. Она не издала ни звука, даже не спросила о Дине.
   Кто знает, о чем она думала.
   Должно быть, я немного поспал, но снов не вспомню. Я проснулся от странных, незнакомых и очень слабых звуков. Хотя сразу понял, что это такое.
   Моя мать плакала…
   Я резко поднялся и сел в постели. Мне было видно, что в горнице зажжен свет. Я отодвинул в сторону одеяла и быстро натянул штаны.
   Она по-прежнему сидела на стуле возле очага. Слабые отсветы огня от тлеющих угольев блуждали по ее серому холщовому платью да и кое-где еще – на чем-то темно-зеленом…
   Она сидела, прижав к себе зеленый шерстяной плащ Дины.
   – Матушка!..
   Подняв голову, она поглядела на меня, не пытаясь скрыть слезы. Я отвел глаза.
   – Давин! Подойди и сядь!
   Когда я был моложе, я обычно сиживал у ее ног, прислоняясь к ее коленям. Теперь я не мог заставить себя сделать это. Вместо того чтобы сесть на пол, я уселся на скамью.
   – Странно, – тихо сказала мама. – Я слышала ее голос несколько дней тому назад. А я… Я отослала ее прочь. То, что она делала, было опасно для живых, поэтому я отослала ее прочь! Не дала себе времени прислушаться к ней. Если б я только прислушалась… Тогда мы, быть может, знали бы, где она была.
   – Ты думаешь, что… она была жива?
   – Тогда я полагала, что это так. Ныне… ныне я не уверена. Быть может, это было оттого… быть может, она не могла попасть ко мне оттого, что была при смерти.
   – Я тоже слышал ее голос, – сказал я. – На другой день после того, как она исчезла.
   Я почувствовал ее взгляд, но по-прежнему тупо смотрел в очаг.
   – Что она сказала?
   – Ничего. Она только звала меня.
   – Долго звала?
   – Нет! Позвала всего один раз. Я чуть не свалился с коня. Мы искали чуть не под каждым камнем… Я-то думал, что, быть может, она поблизости, но… так ничего и не нашли.
   Некоторое время стояла тишина. Потом какое-то полено в очаге, неожиданно вздохнув, переломилось пополам. Новые мелкие языки пламени резво взметнулись, осветив горницу.
   – Матушка! Что все, это значит?
   – Не знаю, дружок! Но я и не думала еще оставлять надежду!
   Мы молча просидели ночь напролет. Я думал о своем, а она о своем. Немногое сказали мы друг другу. Но это было куда лучше, чем каждому из нас бодрствовать в одиночестве.
   – Давин, – спросила в конце концов, ближе к рассвету, мама, – не хочешь ли ты все-таки взглянуть на меня?
   Я попытался! Я и вправду попытался! Но всякий раз, когда я пробовал поднять голову и встретить ее взгляд, во мне горел стыд, меня мучила совесть. Ведь Роза была права. Каким-то образом то была моя вина. И все же – нет! Ну хорошо! Но я-то всего лишь хотел… Это было лишь оттого, что… Ведь никакого умысла тут… Оправдания сыпались как из мешка.
   – Я не могу, – прошептал я, – прости меня! Вот не могу, и все.
   Она поднялась чуточку скованно и с трудом.
   – Это ровно ничего не значит, Давин. А теперь пойдем и попытаемся немного поспать, сколько сможем.
   Однако же это что-то значило. Конечно, это что-то значило.
   – Я… я сожалею… – запинаясь, произнес я.
   – Забудь об этом, дружок! Это ровно ничего не значит! Мне не следовало спрашивать тебя.
   И тут, ясное дело, стыд еще сильнее разгорелся в моей душе, а совесть просто замучила меня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация