А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белое солнце пустыни. Полная версия" (страница 16)

   Верещагин не удостоил его ответом.
   – Аристарх! – подозвал Абдулла своего любимца. – Договорись с таможней… Пусть даст «добро».
   Без лишних слов Аристарх сунул за пояс револьвер и, сорвав с плеча карабин, выстрелил в сторону баркаса – пуля разбила стекло рубки. Оно разлетелось со звоном прямо над головой Верещагина» Осколки поранили ему лоб. Верещагин быстро присел, провел рукой по лицу, посмотрел на ладонь в крови…
   Саид погонял коня, нещадно стегая его плеткой – спешил к выросшему до неба столбу дыма. Он по запаху определил, что горела нефть.
   – Русский дал мне свой кинжал, – сказал сам себе Саид. – Нельзя было уходить от него…

   После выстрела по Верещагину Аристарх вместе с четверкой нукеров бросился к баркасу, чтобы разделаться с таможенником.
   К Абдулле подъехал Семен, измазанный с ног до головы нефтью.
   – Надо отчаливать, ага. Рахимов скоро будет здесь, – сказал он и, кивнув в сторону горящего бака, добавил: – Они и так подохнут.
   – Это мои жены! – со злостью проговорил Абдулла.
   – Тогда все здесь ляжем, – не унимался подпоручик.
   Тут откуда-то сверху, словно бы с неба, раздался голос:
   – Послушай, Абдулла!.. Это говорю я, Саид!
   Абдулла быстро повернулся, определив направление голоса, и увидел на крыше двухэтажного здания мастерских Саида. Тот стоял с пулеметом в руках и с арканом, причем конец аркана горел. Цистерна, из которой таскали ведрами нефть, находилась от Саида по прямой шагах в двадцати.
   – Разве мы с тобой враги, Саид? – как можно спокойнее спросил Абдулла. – Наши отцы были друзьями.
   – Погаси огонь! – сказал Саид. – Я жду!
   – Я тебя не понял… – ответил Абдулла и, сделав незаметный знак подпоручику, упал на песок. Выстрелив из маузера в сторону Саида, он перекатился за бак.
   В ту же секунду не шибко расторопный подпоручик был сражен пулеметной очередью; аркан же с горящим факелом на конце был брошен Саидом в сторону нефтяной цистерны; едва коснувшись ее горловины, факел мгновенно воспламенил пары нефти. Ударил взрыв, и из цистерны взметнулся ввысь столб пламени и дыма.
   Абдулла, высунувшись из-за бака, еще несколько раз выстрелил в Саида, который залег на крыше здания.
   Два десятка людей кинулись в атаку по его команде, чтобы расправиться с Саидом; они двигались к зданию мастерских, непрерывно паля из карабинов и револьверов. Саид, время от времени возникающий в клубах дыма, огрызался короткими очередями, расстреливая наступающих и заставляя их передвигаться ползком. Но, несмотря на его выгодную позицию, перевес все же был на стороне наступающих; слишком их много было против одного Саида.
   Поняв это, он дал по атакующим длинную очередь и заставил их уткнуться головами в песок. Нескольких мгновений хватило ему для того, чтобы вместе с пулеметом, мягко, по-кошачьи, приземлиться под стеной с непростреливаемой стороны, а затем проползти несколько метров к высокому бархану за горящей цистерной.
   Тут же возобновилась беспорядочная стрельба по крыше. Люди Абдуллы били наугад, чтобы не дать Саиду пошевелиться. И это, кажется, получилось. Крыша молчала… Вскочив на ноги, джигиты бросились к зданию, и в этот момент откуда-то снизу и сбоку рубанула пулеметная очередь. Привстав на колено, Саид бил прицельно. Несколько секунд растерянности и паники стоили отряду Абдуллы еще пятерых убитых. Пришлось снова залечь. Снова возобновилась короткая, нервная перестрелка…
   Абдулла, обычно хранивший выдержку и хладнокровие, разозлился: после смерти Сашеньки его, в сущности, ничего не удерживало здесь, но он вынужден был торчать со своими людьми на этом проклятом берегу из-за одного-единственного Саида!
   – Убейте его! – не выдержав, в ярости закричал Абдулла. – Убейте!
   Рев пламени, ружейная пальба заглушили его слова.
   Сухов задыхался в раскаленном баке. Все женщины лежали на полу, прерывисто, хрипло дыша. Джамиля, сама еле живая, ослабевшей рукой утирала пот с лица потерявшей сознание Зухры…
   Нет, Сухов не мог себе позволить умереть зажаренным в этой огромной кастрюле. Уж если гибель, то в открытом бою!
   Он поднялся по ступенькам внутренней лестницы и потянул на себя ломик, которым запер крышку люка изнутри. Но ломик не тронулся с места. Сухов дернул сильнее, потом еще и еще…
   Но заклинивший ломик по-прежнему не выходил из скобы. Он так нагрелся, что обжигал руки. Однако стоило Сухову подумать, что он может загнуться здесь, в этом проклятом баке, так и не увидев хоть разочек своей Кати, силы его удесятерились и он рванул ломик так, что чуть не свалился вниз, на женщин… Злополучная железка выскочила из скобы. Поднявшись еще на одну ступеньку, Сухов осторожно откинул крышку люка. Свежий воздух, ворвавшись в душный бак, опьянил его на секунду. Сноп солнечных лучей ударил в лицо…
   Чуть высунув голову из люка, Сухов быстро оценил ситуацию на поле боя: в отдалении с ревом пылала нефтяная цистерна; шагах в тридцати, за соседним баком, укрылся Абдулла с отрядом, уже заметно поредевшим, – это Сухов отметил сразу. Абдулла и все его нукеры смотрели в сторону бархана за горящей цистерной, откуда, все время перемещаясь с места на место, вел огонь Саид. Неподалеку от бархана замерли на песке в разных позах убитые, но еще человек пятнадцать, брошенные в наступление Абдуллой, ползли широкой цепью к укрытию Саида, чтобы окружить его…
   Бросив взгляд в сторону спущенного на воду баркаса, Сухов был приятно удивлен, когда заметил на палубе Верещагина.
   – Будем жить, – сказал сам себе Федор Сухов и сделал вывод из сложившейся обстановки: «положение Верещагина не самое плохое, а вот Саида, похоже, прижимают». – Погоди, погоди… мы сейчас, – пробормотал Сухов.
   Осторожно, чтобы не стукнуть, не звякнуть, он вытащил наружу свой пулемет, пристроил его на краю бака.
   Уж очень выигрышная выпала ему минутка. Не минутка даже, а так – секунд десять, но десять секунд – это уж полностью его время, пока о нем все забыли и пока у него такой идеальный обзор: по меньшей мере, дюжина джигитов, атакующих Саида, подставила сейчас Сухову свои спины. Как бы даже и не торопясь, Сухов провел «самоварной трубой» пулемета по ползущим на животах, распластанным внизу фигурам, примеряясь, и тут же, без паузы, повторил это движение в обратную сторону, но уже нажав на спуск и сдерживая биение ожившего в руках пулемета…
   Вся цепь атакующих была расстреляна. Один за другим они, дергаясь и утыкаясь лицом в песок, замирали на месте. От группы Абдуллы рванулись к баку несколько всадников. Сухов их пока не видел.

   Всадников видел Саид. Обрадовавшись появлению Сухова на поле боя и получив благодаря этому передышку, Саид перезаряжал оружие. Делал он это не глядя на руки, все внимание сосредоточив на действиях своего товарища. Как только всадники рванулись к баку, над которым торчал белый кепарь, Саид взволнованно заговорил, словно внушая Сухову:
   – Слева!.. Теперь давай слева!
   И Сухов, как будто услышав, повернул пулемет налево, очередью снимая всадников Абдуллы.
   – Теперь обернись!.. – велел Саид.
   Сухов повернулся и срезал несколько нукеров, ползком пытавшихся подобраться к баку с тыла.
   …Пули зацокали по краям бака, дважды свистнули возле самого уха, как бы втолковывая Сухову: все, парень, время для твоего маневра кончилось… и он всем телом и лицом вжался в остро пахнувшее ржавчиной железо. И тут же из-за бархана, позади горящей цистерны, вновь заработал пулемет Саида.
   Абдулла гневно сжимал маузер. Его войско таяло на глазах. Скольких людей он положил в этой, в конце концов, ненужной ему схватке. «Проклятие какое-то висит над этим местом, – раздраженно поморщился он и снова подумал: – Уходить надо. Уходить!.. Баркас загружен добром и давно готов к отплытию».
   Абдулла повернул голову к морю, чтобы успокоить себя, но то, что он увидел, заставило его на время забыть и про Сухова, и про Саида. К баркасу подошла первая из двух лодок, та, в которой были Аристарх и Юсуп. Абдулла видел, как Аристарх поднимался на палубу… Он даже залюбовался силой и легкостью, с которой двигался его ближайший соратник. У Аристарха, за что бы он ни брался, все получалось как надо. Вот и сейчас он уверенно, по-хозяйски, спрыгнул с поручня на палубу, рванулся вперед… но дальше произошло нечто странное: Аристарх внезапно остановился, будто на что-то напоровшись, затем тело его приподнялось высоко вверх и метнулось назад. Пролетая над бортом, зацепилось за поручень, перевернулось в воздухе и рухнуло вниз. Аристарх упал спиной на борт лодки и, как бы переломившись, остался неподвижным. Абдулла тряхнул головой, не в силах поверить увиденному.
   И тут над бортом возникла фигура Верещагина. Того самого отставника-таможенника, которого Абдулла еще минуту назад не принимал всерьез. Этот новый Верещагин был страшен. Абдулле показалось, что он стал больше ростом, – огромный, стремительный, с головой, по-бычьи наклоненной вперед, с развернутыми мощными плечами… Юсупа, уже занесшего ногу над палубой, Верещагин сбил одной рукой. И удар был таков, что, уйдя в воду, Юсуп больше не появился.
   Абдулла заскрипел зубами. Сзади жалил редкими короткими очередями Саид. На баке затаился Сухов, внезапным ударом уничтоживший чуть ли не половину его лучших воинов. А тут еще этот Верещагин, словно бы сбросивший с плеч добрый десяток лет… «Слава Аллаху, что со второй лодки, что подходит сейчас к баркасу, нукеры видели все и ошибки Юсупа и Аристарха не повторят», – думал Абдулла, наблюдая за тем, как быстро, не делая лишних движений, переваливаются через борт лодки в воду его люди и окружают баркас, чтоб появиться на палубе не по очереди, а одновременно всем шестерым в разных местах.

   Абдулла не знал, и не мог знать того, что происходит сейчас с Верещагиным. Яростная, забытая почти сила выхлестнулась наружу, и он испытывал блаженное чувство оттого, что не нужно сдерживать себя…
   Вот, словно вбитая в плечи его кулаком, исчезает голова нукера, первая появившаяся над бортом.
   Верещагин затопал по палубе дальше, всаживая из револьвера пулю за пулей в другого нукера, успевшего ступить на борт. Третий нукер, раненый в руку, сам свалился вводу.
   Очистив один борт, Верещагин бросился ко второму, но было уже поздно: второй тройке хватило времени подняться на палубу. И почти не почувствовал Верещагин боли от ножа, полоснувшего по ребрам сзади. Его спасла мокрая палуба – нога нападавшего заскользила, и он не сумел нанести верный удар, но все же нож «по дороге» вошел в мякоть руки.
   Повернувшись в ярости, как подраненный зверь, могучий таможенник, не обращая внимания на нож, сгреб руками четвертого нукера, сдавив в смертном объятии, а затем для верности приложил головой о переборку…
   Позади раздался выстрел, чиркнувшая по щеке пуля заставила Верещагина мгновенно бросить свое грузное тело на палубу, перекатиться за бочки, затаиться… В щель между бочками он увидел две пары босых ног, которые уверенно шлепали по палубе, направляясь к нему…
   Пятый и шестой нукеры, здоровенные, высокие чернобородые красавцы в чалмах и подсученных штанах, шли к укрывшемуся за бочками Верещагину, чтобы наконец расправиться с ним. У каждого из них в руках было по короткому кавалерийскому карабину. Они палили по бочкам, вышибая пулями щепу, не давая, таким образом, Верещагину высунуться. Им оставалось всего два-три шага до цели, как внезапно одна из бочек, самая большая, словно взбесившись, взметнулась в воздух и бросилась на них… Бочка сбила нукеров с ног и вместе с выломанной частью фальшборта смела обоих в море.
   – Помойтесь, ребята… – бросил им вслед Верещагин и выпрямился, расправив плечи.
   Палуба была пуста. Баркас по-прежнему принадлежал ему. Он засунул руку в карман своих широких казацких шаровар и достал оттуда горсть желтеньких патронов. Набивая барабан револьвера, подошел к борту – на волнах раскачивались две лодки, одна – пустая, с другой свисала в воду голова покойного Аристарха. Спинами вверх покачивались в воде двое мертвецов, остальные пошли на дно…
   Верещагин посмотрел на берег. В дыму были видны мечущиеся лошади, перебегающие и переползающие фигуры людей Абдуллы, а на крыше бака он разглядел белый кепарь Сухова.
   – Держись, Федор! – зычно крикнул Верещагин. – Держись! Я сейчас!
   – Ве-е-е-ща-гин, – слабо и неразборчиво донеслось до него. – У-у-о-о-о-дии… ба-а-а-ас-а!
   – Не кричи, не кричи, Федор, – бормотал Верещагин. – И так все понятно. Сейчас… Сейчас разверну посуду и пойду на помощь…

   Настасья выбралась из запертого дома через окно. Спрыгнув на землю и ругая сквозь слезы мужа, поспешила к берегу, срывая на ходу с себя платок. Волосы ее разметались по ветру.

   Вокруг бака лежали убитые. Догорала нефтяная цистерна, подожженная Саидом, – клубы дыма от нее застилали небосклон, и белый диск солнца словно летел сквозь дым.
   …Заслон из четырех джигитов-наемников не давал Сухову соскочить на землю. Еще двое с другой стороны бака перестреливались с Саидом. Сухов увидел, что остальные люди во главе с Абдуллой бежали к берегу, чтобы успеть захватить баркас, который стало относить в открытое море… Он качался уже шагах в двадцати пяти от берега.
   Верещагин, заметив бегущих к берегу людей Абдуллы, тотчас же снова занял свое место у борта, устроился в засаде за тюками шелка и ковров.
   – Пусти их!.. Да пусти ты их на баркас! – надсаживая горло, кричал ему Сухов. – А сам уходи!.. Слышишь, уходи!..
   Но в шуме боя Верещагин опять ничего не расслышал.
   Сухов попытался даже привстать, чтобы подать Верещагину сигнал, но тут же над его ухом свистнула пуля: лежать!..
   Это никак не устраивало Сухова, и он решился на очень опасный, но почти всегда верный маневр – подполз с пулеметом к краю бака и, дождавшись паузы в перестрелке, вскочил на ноги. Тотчас же раздались выстрелы. Сухов дернулся, словно приняв в себя пулю, уронил вниз пулемет и сам, вслед за пулеметом, рухнул на песок с пятиметровой высоты. Молоденькие наемники, в отличие от опытных нукеров Абдуллы, с ликующими криками бросились к «убитому» Сухову, который лежал на песке ничком, неловко разбросав ноги и руки. Вряд ли они успели что-либо понять, когда взметнувшийся пулемет, над которым блеснули живые глаза Сухова, прогремел очередью, ставшей последней в их жизни.

   Обернувшийся на ходу Абдулла вскинул маузер, раз за разом трижды выстрелил в Сухова, но тот уже успел откатиться за бак.
   На берегу Абдулла выставил еще один заслон из легко раненых и не умеющих плавать. Одной половине заслона он приказал вести огонь по переползающим под огнем к берегу Сухову и Саиду, другой – обстреливать судно, не давая поднимать голову Верещагину.
   Он снова глянул в сторону баков и вдруг увидел всадников, удирающих с поля боя. Это была вторая пара его наемников, которым он приказал блокировать Саида. Поняв, что их ждет неминуемая гибель, они вскочили на коней и помчались в пустыню.
   Движением глаз Абдулла указал на них Махмуду. Тот, оскалив зубы наклонил голову. Это значило, что каждый из сбежавших будет обязательно разыскан и убит – наемник, получивший по договору плату за свою жизнь, лишался права до срока распоряжаться ею самовольно.
   Абдулла перезарядил маузер, сбросил с себя на песок френч, оставшись в белоснежной, тонкого полотна, офицерской сорочке. Он всегда возил с собой эти сорочки дюжинами.
   Засунув маузер поглубже за пояс своих замшевых штанов, он подал команду к штурму и первым бросился в море…

   Настасья, подбежав к лодке, с трудом столкнула ее в воду и, отчаянно гребя, поплыла к баркасу. Не понимая, что делать, не зная, как помочь мужу, она упорно гребла и гребла, беспрестанно оборачиваясь и повторяя сквозь слезы: «Паша!.. Паша!..»

   Пули зачмокали о воду вокруг головы Абдуллы, когда он покрыл примерно половину расстояния до баркаса. Он оглянулся на берег – там, далеко от воды, зарылись в песок Саид и Сухов и, тщательно прицеливаясь, вели огонь из карабинов, подобранных возле убитых. Они уже вывели из строя почти весь береговой заслон и теперь занялись плывущими к баркасу.
   Набрав воздуха в грудь, Абдулла долго плыл под водой, а когда вынырнул, пуля, казалось, поджидавшая его, пропела прямо над ухом. Как это бывало с ним всегда в минуты крайней опасности, к Абдулле возвращалось хладнокровие.
   Баркас уже рядом, люди у него еще есть, хотя плывущих вокруг голов стало заметно меньше – те двое на берегу зря времени не теряли. Абдулла еще раз глянул назад и снова нырнул, разглядывая тающую под веками картинку: берег, стелющийся дым от горящей цистерны, тела убитых на песке, мечущиеся по берегу лошади… Их лошади. И тогда, вынырнув в очередной раз, Абдулла громко закричал, зовя своего любимца: «Шах-ди!.. Шахди!..»
   Конь Абдуллы, как бы споткнувшись, остановился, передернул ушами, вытянул голову к воде. Потом сделал неуверенный шаг.
   – Шахди!.. – еще раз крикнул Абдулла, и конь бросился в воду, поплыл на голос хозяина.
   Остальные лошади на берегу начали останавливаться, поворачивать головы в сторону плывущего коня и вдруг разом, как по команде, сбившись в табун, тоже двинулись в воду…

   Абдулла нырнул и держался под водой, пока перед глазами не поплыли красные круги. Когда он вынырнул, лошадиные головы и крупы были уже близко – хорошая защита и прикрытие от пуль.

   – Ну Абдулла! Ну молодец! – крикнул Сухов лежащему слева, шагах в десяти от него, Саиду. – Я-то думал, он с конем прощается!..
   Головы плывущих затерялись среди лошадиных. – Коней жалко, – откликнулся Саид, выбирая очередную цель.

   Только троим нукерам и самому Абдулле удалось взобраться на баркас – одних перестрелял Верещагин, других – с берега топили Сухов и Саид меткими одиночными выстрелами.
   Все трое вместе с Абдуллой засели на носу баркаса за ящиком с оружием и боеприпасами.
   Верещагин, переместившись на корму, снова лежал за одним из валявшихся на палубе тюков и стрелял оттуда, не давая людям Абдуллы спуститься в люк и запустить двигатель. Тогда Абдулла приказал:
   – Махмуд!.. Парус!
   Двое нукеров во главе с Махмудом бросились исполнять приказание. Одного из нукеров тотчас же пристрелил Верещагин. Второму вместе с Махмудом удалось поднять парус, но и им это стоило жизни – Верещагин стрелять умел.
   Теперь на баркасе в живых остались лишь два человека – Абдулла и Верещагин – и оба были ранены. Верещагин – в руку и плечо, Абдулла – в бок. Пуля Сухова задела его в тот момент, когда он перелезал через борт.
   Рана, не беспокоившая Абдуллу поначалу, теперь причиняла страдания – кровь лилась, не останавливаясь, и уже окрасила его белую рубаху, растекаясь от пояса до плеча. Абдулла тяжело дышал.
   Заметив высунувшегося из-за рубки Верещагина, он выстрелил, но таможенник на долю секунды раньше отпрянул назад.
   Потерявший управление баркас стал кружить на одном месте, переваливаясь на волнах. Парус его то надувался, трепеща и хлопая на ветру, то снова опадал.
   Абдулла прикрыл глаза – боль в боку затрудняла дыхание. Потеря крови давала о себе знать – небо, море, палубные надстройки, сам Верещагин, появляющийся из-за них то тут, то там, – размылись, потеряли очертания, слились в одну цель, в которую Абдулла одну за другой всаживал пули. Перед его взором возникла Сашенька – улыбающаяся, нежная.
   «Угомонись, – попросила она его. – Ты выполнил свой долг».
   «А золото?» – спросил Абдулла.
   «Бог с ним. Зачем нам золото?»
   «Золото нужно Алимхану».
   «Забудь о нем. Тебе будет хорошо со мной».
   «Знаю… Это единственное, что у меня осталось…»
   Женщина засмеялась, довольная ответом Абдуллы, и оплела его голову своими белыми руками, да так ласково, что Абдулла на миг потерял контроль над собой – а затем и сознание.
   В секунду просветления он увидел Верещагина – прямо перед собой. Попытался выстрелить, но не смог – пальцы не слушались его.
   Тогда он, подогнув ноги и оттолкнувшись от палубы коленями и локтями, перебросил себя через борт.
   Верещагин не стал стрелять в Абдуллу. Тот долго не появлялся на поверхности… Наконец, вынырнув, жадно глотнул воздух, тотчас же снова погрузился в воду и опять долго не появлялся.
   Верещагин, оглядев море, увидел свою Настасью. Она из последних сил гребла к баркасу. Он успокаивающе махнул ей рукой и глянул на берег, на Сухова, который что-то кричал ему… И снова Верещагин не мог разобрать слов из-за громких хлопков паруса под ветром.
   – Сейчас подойдем поближе, Федор Иванович! – крикнул Верещагин и пошел в рубку. Запустив двигатель, он встал к штурвалу, разворачивая баркас. Легко ворочая штурвальное колесо одной рукой, он повел отвоеванный баркас к берегу, напевая себе под нос: «Ваше благородие, госпожа удача…»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация