А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белое солнце пустыни. Полная версия" (страница 15)

   Один за другим во дворе появились всадники, которые прочесывали поселок. Они тоже нигде не обнаружили беглецов.
   К Абдулле подошел Аристарх. Он был единственным, кого Абдулла выделял среди других, уважал и с кем был почти на дружеской ноге.
   Аристарх тихо сказал ему на ухо:
   – Надо уходить, Абдулла. Рахимов вот-вот появится. Абдулла и сам понимал это, но никак не хотел смириться с поражением.
   Рядом раздался возмущенный, срывающийся на фальцет голос:
   – Как вы смеете? Сейчас же отпустите меня!
   Абдулла повернул голову. К нему подтащили отчаянно упирающегося Лебедева, который обеими руками прижимал к себе икону.
   – Пусти его, Ахмед, – сказал Абдулла и внимательно посмотрел в глаза хранителю. – Лебедев, где они? Ты должен знать.
   Лебедев на миг отвел взгляд, и Абдулла понял, что русскому известна тайна исчезновения женщин.
   – Где они? – повторил Абдулла.
   – Абдулла, немедленно прекрати разбой и оставь дворец! – нервничая, снова повысил голос Лебедев. – Ни каких женщин здесь нет!.. Я вынужден буду сообщить Алимхану…
   – Алимхан далеко, ты же знаешь, – усмехнулся Абдулла.
   – Но он твой хозяин, а этот дворец принадлежит ему.
   Абдулла, не глядя на Лебедева, чуть приподнял маузер и выстрелил; хранитель, не выпустив из рук иконы, которую прошила пуля, повалился на землю. Абдулла повернулся к Аристарху.
   – Ты прав. Уходим… Командуй – всем на баркас, а я задержусь на минуту.
   Аристарх отдал команду – джигиты, расталкивая друг друга, бросились к коням, а те, кто был в седлах, не медля ни секунды поскакали за ворота.

   Когда двор опустел, Абдулла подвел оставленного при себе нукера, того самого, который нашел его маузер, к восточной стене дворца. Здесь, отсчитав несколько плит, он приказал нукеру отвалить одну из них. Нукер поддел обточенный камень кинжалом и отодвинул его. Открылась глубокая яма, на дне которой покоились небольшой окованный сундук и толстой кожи баул. Абдулла указал на сундук, и нукер, прыгнув в яму, с большим трудом поднял сундук над головой. Абдулла принял его. Нукер протянул вверх руку, чтобы Абдулла помог ему вылезти из ямы и… увидел направленное на него дуло маузера. Это было последнее, что увидел он в своей жизни – раздался выстрел.
   Абдулла подтащил сундук к коню нукера, приторочил к седлу. Сам уселся на своего коня и, держа повод второго, помчался к берегу.
   Скрюченный смотритель в обнимку с иконой остался лежать у входа в свой музей. Одинокий человек, никогда не имевший семьи, Лебедев знал одну страсть – он любил лишь музеи и архитектурные памятники. Он целиком посвятил себя этому, живя в царстве фантомов, смотрящих на него с древних портретов, в царстве теней, обитающих во дворцах и старинных усадьбах.
   Педжентский дворец поразил его своей тонкой орнаментацией стен и гобеленов; а резьба по ганчу – алебастру – до того восхитила Лебедева, что он как-то признался Алимхану:
   – Я бы хотел умереть именно здесь, среди этого великолепия!
   Теперь мечта его исполнилась так нелепо и так трагически.

   Перейдя в иной мир, Лебедев наконец избавился от своего вечного одиночества: Исфандияр и Искендер приняли его в свою компанию. Лебедев оказался неплохим игроком в шахматы.

   Абдулла, подскакав к берегу, приказал нукерам погрузить на баркас его сундук, а сам, оставаясь в седле, трепал по холке коня, прощаясь с ним. Ему жаль было бросать своего любимца.
   Вдоль берега, неся корзину с рыбой, шла Настасья, жена Верещагина. Поравнявшись с Абдуллой, она поздоровалась с ним.
   – Никак отчаливаешь, Абдулла? – поинтересовалась женщина, с давних пор знавшая телохранителя Алимхана.
   – Да, надоело… Что здесь еще делать?.. Другие люди – другие порядки, – ответил Абдулла.
   – А твой гарем? – спросила Настасья, разглядывая баркас. – Что-то не вижу я твоих жен на палубе… В трюме их держишь, что ли?
   Задетый ее тоном, Абдулла сдвинул брови, сказал сдержанно:
   – Ступай, женщина. Тебя дома ждут.
   Настасья, усмехнувшись, пошла своей дорогой. Абдулла, поглядев ей вслед, бросил сквозь зубы:
   – Чертова баба!
   Он отвернулся, но что-то задело его внимание, что-то неясно промелькнуло в голове. Повернувшись, он снова посмотрел на удаляющуюся Настасью, затем на белевшую поодаль таможню, в направлении которой шла женщина – картина была обычной и ничего ему не говорила. Абдулла прочертил взглядом пространство от таможни до первых домиков Педжента: двухэтажное каменное здание мастерских с выбитыми окнами стояло на окраине поселка, а неподалеку от него, ближе к берегу, чернели нефтяные баки. Все было давно привычным для взгляда, и поэтому только сейчас Абдуллу осенила догадка. Он даже выругался про себя. Ему, тысячу раз видевшему эти баки еще пять лет назад, стало стыдно.
   Он должен был сразу понять, где мог этот русский укрыться с его женами.
   Абдулла привстал на стременах и, повернувшись к баркасу, прокричал:
   – Аристарх, баки!.. Нужно проверить баки!
   Аристарх хотел что-то сказать, но увидев, что Абдулла уже вздернул коня на дыбы, махнул рукой всем, кто успел погрузиться, и они побежали с баркаса на берег, топоча по пружинящим сходням.

   Сухов и женщины сгрудились на дне бака. С каждой минутой все нестерпимей становилась жара и духота внутри железной коробки – беспощадное солнце нагревало ее. Женщины, сорвавшие с себя чадры, тяжело дышали. Все они были перепачканы нефтью, руки и лица их лоснились в тусклом свете, который еле пробивался сверху в щель задраенной крышки люка.
   Сухов старался как можно беспечней улыбаться, чтобы приободрить несчастных красавиц, а сам все прислушивался, все ждал, когда сработает его ловушка и взорвется заминированный им с Петрухой баркас… Вместо этого он внезапно услышал звук шагов над головой, и бак загудел от оглушительных ударов по железной крышке.

   Абдулла и все его люди, кто на коне, кто спешившись, сгрудились возле бака. Минутой раньше они осмотрели первый бак и, убедившись, что он пуст, окружили теперь второй, люк которого был закрыт.
   Двое нукеров, взобравшись по отвесной металлической лесенке наверх, изо всех сил старались открыть крышку люка, но это им никак не удавалось. Они сломали кинжал, пытаясь поддеть крышку, разбили приклад карабина, колотя по ней…
   Абдулла достал маузер и дал несколько выстрелов по баку почти в упор – пули плющились и отскакивали, оставляя на металле кружочки неглубоких вмятин.
   Тогда Абдулла постучал по железу рукояткой маузера.
   – Эй! – позвал он. – Выходи… Я знаю, что ты здесь.
   Ответа не последовало.
   – Мужчина должен встречать смерть достойно, – сказал Абдулла, раскуривая сигару.
   Бак молчал.
   Абдулла снова поднял маузер и выстрелил еще несколько раз. Железо гудело, резонируя. Вслед за ним все остальные начали палить по баку из карабинов и револьверов.

   В баке женщины, зажав головы руками, почти теряли сознание от невыносимого грохота. Сухов жестами успокаивал их.

   Когда шквал огня прекратился, из бака раздался громкий смех и голос Сухова:
   – Оставь хоть один патрон, Абдулла!.. А то нечем будет застрелиться!
   Абдулла потемнел лицом. Оглянувшись на нукеров, понял, что они тоже слышали эти слова русского; мнением нукеров он в известной степени дорожил.
   – Гранат бы, – посоветовал Ахмед, стоящий ближе всех к Абдулле.
   «Уходить надо, – подумал Абдулла и вновь покосился на нукеров. – А что подумают они?.. Впрочем, какая разница, что они подумают. Я дал слово посетить могилу отца и до сих пор этого не сделали. Торчу здесь и сражаюсь с этим сумасшедшим русским…» Он вспомнил разговор со своим отцом Исфандияром незадолго до смерти старого воина.
   Отец тогда вернулся с одного из митингов, которые с утра до вечера устраивали наводнившие Бухару новые люди, прибывшие из России, – на взгляд восточного человека слишком несдержанные и крикливые.
   Исфандияр сказал в тот день:
   – Послушал этих русских… Им трудно понимать людей Востока, так же, как и нам их.
   – Почему? – спросил Абдулла.
   Исфандияр, на старости лет склонный к философскому осмыслению происходящего, ответил не сразу.
   – Понимаешь… – начал он. – Мы с тобой, люди Востока, не можем жить, не думая о своих предках, как ближних, так и дальних…
   – Конечно, – согласился Абдулла. – А как можно жить иначе?
   – Мы, люди Востока, – продолжал старик, – знаем, что все в жизни совершили наши предки, а мы, живущие сейчас, только немного добавляем к тому, что они сделали.
   – А как может быть иначе? – снова спросил Абдулла.
   – Может, – вздохнул Исфандияр. – Эти русские не думают о своем прошлом, о тех, кто был до них. Они считают главным то, что совершили в жизни сами… А теперь и вовсе сошли с ума: объявили, что вся их жизнь начинается с тысяча девятьсот семнадцатого года… Скажи, как с такими людьми иметь дело?..
   Абдулла по Петербургу знал других русских, а этих, о которых говорил его отец Исфандияр, тоже не понимал. Вот и сейчас для него было большой загадкой, почему этот Сухов, о котором он слышал как об отважном и опытном воине, в чем недавно убедился и сам, сидит в этом баке с совершенно чужими для него восточными женщинами. Почему этот воин так глупо рискует жизнью, защищая чужих жен от него, Абдуллы, – их мужа и хозяина.
   Абдулла захотел получить хоть какой-то ответ на этот вопрос.
   Дав знак нукерам удалиться, он вплотную подошел к баку, стукнул пару раз по металлу рукояткой маузера и спросил:
   – Зачем ты защищаешь этих женщин, иноверец? Они же не принадлежат тебе.
   – Ты хочешь их убить. Поэтому я их защищаю, – прозвучал ответ Сухова.
   – Кто тебе сказал, что я хочу убить их?
   – Я сам видел.
   – Но это мои женщины. Что я хочу, то с ними и сделаю.
   – Теперь они не твои. Теперь они освобожденные женщины Востока.
   «Слова-то какие придумали, – усмехнулся про себя Абдулла. – «Освобожденные женщины Востока»… Как будто женщине нужна свобода!.. Женщине нужна любовь, красивая одежда и вкусная еда».
   – К черту все, – прошептал он. – Надо отчаливать.
   Абдулла повернулся к своим людям. Они стояли в ожидании приказа и все смотрели на него… Смотрели, как на воина, как на мужчину, наконец. Они верили, что кто-кто, а уж он-то найдет выход из глупого положения, в которое они попали. Самолюбивый Абдулла, глядя на них, почувствовал стыд за минутную слабость и, разозлившись на себя, сердито крикнул:
   – Семен!
   Подпоручик подскакал к нему, взял под козырек.
   – Семен, скачи к Верещагину. Возьми у него гранат, – приказал Абдулла.
   Семен, развернув коня, умчался, предварительно подав знак одному из нукеров следовать за ним.

   Подскакав к белому домику бывшей таможни, подпоручик приказал сопровождающему его нукеру обождать перед домом.
   Из окон дома доносились звуки гитары – Верещагин пел:

– «Ваше благородие, госпожа разлука…»

   – Ты с ним поосторожней, – посоветовал нукер.
   Семен снисходительно усмехнулся, бросил ему поводья своего коня и решительно поднявшись по лестнице, ведущей на второй этаж дома, громко постучал рукоятью плетки в деревянную ставню. Отклика не последовало. Он толкнул дверь.
   В затененной комнате стоял сильный запах спиртного. Верещагин был пьян и пел, лежа поперек ковра на полу. Увидев на пороге подпоручика, он, перебирая струны гитары, которая покоилась на его животе, продолжал петь:

– «Мне с тобою холодно, вот какая штука…»

   – Все поешь? – спросил подпоручик, нервно зыркая по углам, стараясь определить, где у хозяина арсенал.
   Верещагин подпоручику не ответил, пьяно смотря сквозь него – такие люди ему никогда не нравились.
   – «Письмецо в конверте погоди – не рви…»
   – Я от Абдуллы. У нас нет гранат, а у тебя, мы знаем, запас, – сказал Семен строго.
   Когда-то имя Верещагина и на него наводило трепет, но сейчас, глядя на тучного, потного и пьяного человека, распростертого у его ног, он решил, что имеет право на высокомерный тон.
   Верещагин продолжал петь, кривя в пьяной усмешке губы:

– «Не везет мне в смерти, повезет в любви…»

   – Ты должен передать нам все, чем располагаешь, – категорически отчеканил Семен и вдруг взорвался: – И встать, когда с тобой разговаривает подпоручик!
   Верещагин на мгновение замолк, удивившись… затем допел куплет, аккуратно положил рядом с собой гитару и начал подниматься…
   Нукер, скучавший в ожидании, услышал сначала, как смолкло пение в доме, затем – после короткой тишины – громкий треск и звон стекла. Подняв голову, он увидел, как подпоручик, выбив собственным телом раму, вылетел в окно. Нукер остолбенел.
   Удар оземь был очень сильным. Однако Семен быстро поднялся и, не разгибаясь, подбежал к своему коню. Не сразу попав дрожащей ногой в стремя, взобрался в седло. Выпрямился наконец и, взглянув на своего потрясенного соратника, небрежно пояснил:
   – Да гранаты у него… не той системы!
   Тем временем Абдулла приказал одному из нукеров обследовать нефтяную цистерну. Вскарабкавшись по обломанной лесенке наверх, нукер отвинтил крышку люка и заглянул в горловину – цистерна почти доверху была наполнена темной жидкостью.
   – Есть, – крикнул он сверху. – Много!
   Абдулла довольно усмехнулся, пыхнув дымком сигары.

   Внутри бака было темно и душно. Шум и крики, доносившиеся снаружи, разом стихли, и тогда стали слышны слабые всхлипывания женщин.
   Сухов стоял посреди бака, женщины столпились вокруг него.
   – Только не реветь, – предупредил Сухов. Подозрительная тишина снаружи не нравилась ему.
   – Абдулла! – крикнул он.
   Ему никто не ответил.
   – Абдулла!
   – Ну? – послышалось после паузы.
   – Там Рахимова не видно?.. Он должен подойти.
   – Пока не видно, – ответил Абдулла. – И я успею тебя поджарить.
   Тут же донесся скрежет лопат о стенки бака.
   – Быстрей! Быстрей! – подгоняли нукеры друг друга.
   Они по цепочке передавали ведра с нефтью от цистерны к баку, в котором находились Сухов и женщины. Бак опоясывала канава. Измазанные с головы до ног нукеры опорожняли в канаву ведро за ведром, поливая нефтью стенки бака.
   Недалеко от берега качалась на волнах лодка Верещагина. Сам он сидел на веслах, а Настасья торопливо бросала в воду гранаты, пулеметные ленты, выхватывая их из кучи, наваленной на дне. Затем в воду полетел карабин.
   – Житья от них нет, – ворчала она, переводя дыхание. – Тем гранаты, этим пули… Чтоб их чума унесла… Гарем поделить не могут…
   Последним был потоплен тяжелый пулемет. Верещагин, не обращая внимания на действия жены, смотрел на берег, стараясь понять, что там происходит.

   Нукеры таскали ведра с нефтью, заполняя канаву вокруг бака.
   – Быстрей, быстрей! – торопил их Абдулла, посматривая в сторону пустыни, откуда могли появиться всадники Рахимова.
   – Да не расплескивай, рожа! Я те морду расквашу! – орал Семен, бегая взад-вперед.

   Верещагин причалил к берегу. Оставив в лодке жену, зашагал к баку, вокруг которого суетились нукеры.
   – Давненько я тебя не видел, Абдулла, – сказал он, подойдя к своему старому «приятелю».
   – Давно, – согласился Абдулла.
   – Все кочуешь?.. Стреляешь?
   – Старый стал, – улыбнулся Абдулла. – Ленивый. А помнишь, какой был?
   – Были времена, – согласился Верещагин. – А что это люди твои, никак запалить хотят?
   – Да вот, забрался один приятель – не выходит.
   Тут только Верещагин понял, что задумал Абдулла.
   – Федор! – позвал он, приблизившись к баку. – Федор, Петруха с тобой?
   – Убили Петруху, Павел Артемьевич, – ответил из бака Сухов. – Зарезал Абдулла…
   Верещагин почувствовал, как мягко и сильно сдавило сердце. Он непроизвольно закрыл глаза и увидел лицо Петрухи, живое, с порозовевшими от выпитого спирта щеками, с каплями пота на лбу, с беспомощным по-детски выражением глаз…
   Тогда еще, в доме, сладостью и болью резанула Верещагина мысль, что перед ним его Ванечка, только подросший за эти годы. И услышав «убили Петруху», он ощутил те же боль и отчаянье, как при смерти Вани.
   «Не защитил! Не уберег!» – подумал он и, наливаясь страшной, сокрушающей силой, начал поворачиваться к Абдулле.
   – Паша! – услышал он громкий голос жены и пришел в себя.
   Что ж… перед ним стоял Абдулла. Его Ваня давно похоронен, а убит милый, но чужой и малознакомый ему, в сущности, красноармеец. Верещагин повернулся и пошел на голос Настасьи.
   – Иди, иди, – сказал вслед ему Абдулла. – Хороший дом, хорошая жена… Что еще надо человеку, чтобы встретить старость?..
   Трое нукеров бежали к облитому нефтью баку с горящими факелами в руках.
   Абдулла нетерпеливо раскурил очередную сигару, проводил взглядом удаляющихся к своему дому Настасью и ее супруга. Она шагала позади него и была сейчас похожа на деревенскую хозяйку, загонявшую во двор своего отбившегося от табуна и заплутавшего в степи старого коня: так устало и безвольно брел впереди Верещагин, с опущенными плечами, со склоненной, мотающейся головой…
   Абдулла иронично усмехнулся и подумал: кто бы сейчас, глядя на этого потучневшего от пьянства отставного таможенника, мог сказать, что перед ним тот самый легендарный Верещагин – Георгиевский кавалер, гроза и ужас контрабандистов?

   По пустыне медленно ехал Саид. Осунувшееся лицо его было мрачным. Словно что-то почувствовав, он оглянулся и увидел черный столб дыма, вознесшийся вдали над барханами. Постояв немного, он повернул коня и галопом помчался обратно к Педженту.

   Верещагин в глубокой задумчивости сидел на скамье у себя во дворе. Жена его Настасья, как всегда, хлопотала по хозяйству, носясь туда-сюда то с лукошком, то с противнем, лезла в подпол, вылезала обратно с банками, с кастрюлями, опять убегала куда-то. Она не переставая говорила и говорила, довольная тем, что увела мужа от беды:
   – Засиделись мы… Первым же баркасом в Астрахань пойдем. Могилку Ванечке поправить надо, позаросла, поди, совсем… Ну, кто за ней смотрит?.. А в церкви, почитай, второй год как не были… Трех ведь… А рубаху наденешь с вышивкой… – Настасья вошла в дом, продолжая тараторить оттуда.
   Верещагин вскинул голову и поднялся.
   – … Я как тебя в этой рубахе увижу, сразу все в памяти встанет: и как в Царицыне ты к нам в госпиталь поступил, весь в осколках… И как с германской вернулся… – доносился из комнаты ее голос.
   Верещагин неслышно поднялся на крыльцо, повернул ключ в замке, спрятал его под половик и так же неслышно спустился.
   – Паш, а ты пароход «Князь Таврический» помнишь?.. Ой, а в Казани, на ярмарке-то, как ты этого штабс-капитана… – продолжала говорить за закрытой дверью Настасья.

   Вокруг бака бушевало пламя, огненные языки облизывали клепаное железо.
   Сухов и женщины изнемогали от жары – все плыло у них перед глазами. Задыхаясь, они сгрудились в центре бака, стенки которого почти раскалились.
   – Абдулла! – из последних сил закричал Сухов. – У тебя ласковые жены! Мне хорошо с ними!

   – Я дарю их тебе, – ответил Абдулла. – Сейчас я добавлю им огня, и тебе будет совсем хорошо…
   Абдулла дал знак еще подлить нефти в канаву вокруг бака.

   Женщины внутри бака теряли сознание, Сухов держался из последних сил.
   …Он вспомнил, как в германскую немцы начали газовую атаку со стороны леса – белые языки газа потянулись в сторону русских позиций. Пришлось надеть противогазы, но дышать в них с каждой минутой становилось все труднее. Хотелось сорвать резиновую маску и глотнуть чистого воздуха. Многие так и делали, и оставались на месте, кашляя и конвульсивно дергаясь, пока не теряли сознание.
   Опалового цвета газ тяжело стлался по земле, стекая в окопы, траншеи, и тогда Сухова осенило, что на возвышении газа не должно быть, ибо он тяжелее воздуха.
   Так как никакого взгорка поблизости не оказалось, Сухов вскарабкался на дерево и там, на вершине, сорвал с себя противогаз…
   Ситуация в баке была похожей – надо было срочно выбираться наверх, на воздух.

   Абдулла, покуривая, ждал, что доведенный жарой до отчаяния Сухов вот-вот запросит пощады… Он даже отошел немного назад, к другому баку, чтобы лучше видеть, как полезут из люка наружу его несчастные жены и этот русский.
   И тут сквозь гудение и треск огня до него донесся со стороны моря голос. То был знакомый ему голос Верещагина.
   – Слышь, Абдулла!.. Не много ли товару взял? И все, поди, без пошлины?
   Обернувшись, Абдулла увидел на баркасе, среди тюков, могучую, облепленную мокрой рубахой фигуру Верещагина, который стоял у рубки, держась за канат.
   – Так нет же никого в таможне. Кому платить неизвестно! Хочешь, мы заплатим золотом? – улыбаясь, крикнул в ответ Абдулла, одновременно посетовав на своих нукеров, которые не оставили охрану на баркасе.
   – Ты меня знаешь, Абдулла. Я мзду не беру. Мне за державу обидно!
   – Какая держава? Нет никакой державы! – прокричал Абдулла. – Кончилась!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация