А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Невинная девушка с мешком золота" (страница 1)

   Михаил Успенский
   Невинная девушка с мешком золота

   Стойте, братья, расскажу вам чудо,
   О каком не слыхано ни разу:
   Будто где-то в нашем Божьем мире,
   За шесть дней Всевышним сотворённом,
   Есть иной – невидим он, неслышим,
   Рядом он – а не дойти и за год,
   Близко он – а пулей не дострелишь.
   Населяют эту как бы землю
   Как бы люди, нам во всём подобны.
   Пьют, едят, работают, воюют,
   Пляшут, плачут, пашут и воруют,
   Меж собою делятся, как мы же, —
   Есть там франки, швабы и мадьяры,
   Сербы и проклятые хорваты,
   Русские братушки и татары,
   Сарацины и моавитяне.
   Есть у них и Рим – да ведь без Рима
   Никакого мира не бывает.
   Только христианские народы
   Там не знают имени Христова.
   А султан, владыка всех неверных,
   Слыхом не слыхал про Магомета.
   Видно, оттого у них на небе
   Нету звёзд – лишь солнышко с луною.
   Правда, солнце ходит по-иному,
   А луна ущерба там не знает.
   (Вот вам, турки, чёртов полумесяц!)
   И уж коли сыщется меж нами
   Доблестный юнак, что пожелает
   Самолично диво то увидеть,
   Так трудна ему дорога ляжет:
   Путь держать всегда от солнца вправо,
   От луны же – влево непременно.
   Без проводника крутись, как можешь!
   А с меня за слово не взыщите,
   Ложью попрекнуть и не пытайтесь:
   Мне о том сам Боскович поведал,
   А уж он-то знает всё на свете!
Мимица Обрадович из Вуковара
   – Передайте вашей невесте, что она подлец!
Николай Гоголь
   Конклав избрал нового папу, но – ужасное происшествие! – новоиспечённый папа тут же шмыгнул в камин, и римляне увидели, как он пролетел над Ватиканом, пользуясь крыльями, напоминающими самолётные!
Мишель де Гельдерод

   ГЛАВА 1

   – Великая Тартария по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной из них живут мунгалы, в другой – ниппонцы, в третьей – те племена, которые на их собственном языке называются ерусланцами, а на нашем – тартарами. Тартаров отделяет от ниппонцев река Данаида, а от мунгалов – Тигр и Евфрат. Самые храбрые из них мунгалы, так как они живут дальше всех других от Провинции с её культурной и просвещённой жизнью; кроме того, у них редко бывают купцы, особенно с теми вещами, которые влекут за собой изнеженность духа…
   «Ну вот, – подумал молодой дворянин Лука Радищев. – Снова-заново. Дошли наконец до „Слова о полку Кесаревом, Кесаря Александровича“. Опять слушать эти позорные римские придумки – как нас Кесарь бил, а мы от него бегали. Хотя все знают, что всё было как раз наоборот. И нынче мы их бьём, и раньше били. И никакие мы не тартары и не мунгалы, не говоря уже об ниппонцах. Может, и народа такого нет – ниппонцы. Кто их видел? И рек таких нет, чтобы звались Тигр и Евфрат, а есть реки Потудань и Посюдань, и даже не реки, а одна река… Ох, напрасно меня батюшка в эту Церковно-Приходскую Академию отдал… Скорей бы уж Большая Перемена…»
   Как видно, мысли Радищева попали как раз в ухо Тому, Кто Всегда Думает О Нас.
   Во всех многочисленных церквах стольного града Солнцедара ударили колокола, а флюгеры на их куполах разом повернулись в другую сторону.
   – Большая Перемена! Большая Перемена! – тревожно загудели студенты.
   Лектор, отец Гордоний, побледнел, отшвырнул проклятую отныне и до следующей Большой Перемены книгу в дальний угол, достал из-под кафедры чёрную рясу, напялил её поверх светского кафтана, потом ещё раз нырнул под кафедру и обрёл там совсем другую книгу – не какие-нибудь там римские придумки, а «Повесть временного содержания» – исконную и подлинно ерусланскую летопись. Повесть носила такое название потому, что содержание её постоянно менялось по требованию очередного государя.
   Студенты, которым от этого часа и до следующей Большой Перемены надлежало именоваться учениками, терпеливо наблюдали за делами отца Гордония. Многие из них учились тут чуть не по десятку лет и пережили не одну Большую Перемену вполне благополучно, поскольку всё ещё числились в недорослях.
   Отец Гордоний самым тщательным образом приклеил полагающуюся по его нынешнему чину наставника бороду, потом усы. Усы были чёрные, а борода – рыжая. Но смеяться никто не стал: ужо ГЛАВА Академии, отец Мортирий, с него спросит за путаницу!
   – Итак, на котором месте мы остановились? – как ни в чём не бывало спросил отец Гордоний и раскрыл «Повесть» на первой странице. – Отроки! Друзья мои! Счастлив тот, кто знает буквы, которыми эта книга написана; ещё счастливее тот, кто их складывать может; счастливее же всех тот, кто умеет читать эту книгу. Из неё мы узнаем, откуда есть пошла земля Ерусланская…
   «Поспать бы, – зевнул про себя Лука. – Перемена-то Перемена, а всё одно да потому… И когда это кончится? И почему, как ни назови нашу землю – хоть Великая Тартария, хоть Гиперборея, хоть Многоборье, хоть Поскония, хоть город Глупов, хоть город Градов, – всяк в ней без труда узнает Ерусланию? Это просто чудо какое-то… Вон аглицкий сэр Томас Мор, так тот даже „Московией“ нас навеличил и черты идеального государства той Московии придал…»
   – …Земля наша велика и обильна, а ни наряда, ни ордера на неё нет! Всех живых князей мы уже перепробовали, осталось к усопшим обратиться. И обратились. И вот восстали из глуби земной три брата, три весёлых мертвеца: Жмурик, Трупер и Синеуст. У каждого из братьев один глаз глядел на нас, а другой – в Арзамас. Это ли не знамение! От старшего и пошёл род царский, Жмуриковичами именуемый…
   Между прочим, и сам юный Лука Радищев был маленько Жмурикович, но род их захирел, глаза смотрели как положено, и злобные соседи хихикали над Радищевыми: «Были в гербе три тетери, и те улетели!»
   Лука с тоской вспомнил старика-отца – вот он, высохший, облысевший, но всё ещё по-военному стройный, идёт по аллее захудалого их поместья – положить букетик первых сизых подснежников на могилку маменьки, а совсем юный ещё Лука едва за ним, за строевым его шагом, поспевает.
   Папенька роняет слезу на серый гранит плиты и в который раз говорит сыну:
   – Мир наш, Лука, сходен с толстой премудрою книгою в дорогом переплёте. Но из книги этой вырвано множество страниц – возможно, самых важных и всеобъясняющих. И долг всякого истинно благородного человека – искать эти страницы, хотя бы понадобилось для этого потратить ему всю жизнь и обойти всю землю…
   – Я обойду, папенька, я найду, – торопливо обещает Лука. – Хотите, я поклянусь хоть памятью маменькиной, хоть Тем, Кто Всегда Думает О Нас…
   – Не надо! – ответствует отец. – Ибо сказано: «А Я вам говорю, не клянитесь вовсе…» Как же там дальше? О, проклятье! Лучше уж вовсе ничего не помнить, чем так… По обрывкам строк…
   – Всё равно обойду всю землю! – упрямо говорит Лука.
   Оттого-то и попробовал юный дворянин в своё время сбежать и сделаться вольным мореплавателем. Сбежать-то сбежал, а на корабль его не взяли, потому что в морском деле соображать надо. На первый вопрос капитана: «Вы, матросы-моряки, где же ваши снасти?» он ответил бойко и даже блестяще, а вот показать, где среди этих снастей находится ёксель-моксель, так и не сумел. На этот вопрос не всякий боцман может ответить. Так и не достиг парень высшего флотского звания «Моряк, красивый сам собою». Вот и приходится теперь полировать лавку, и конца этому не видно, поскольку ни один курс не удаётся завершить из-за этих вот Больших Перемен, которые нынче становятся всё чаще и чаще…
   Радищев вздохнул и произнёс про себя Единую и Единственную Молитву:
   «О Ты, Кто Всегда Думает О Нас, подумай как следует!»
   Не помогло.
   Данила оглядел учебное зало. Ученики, недавние студенты, зевали в открытую, иные и спали. Куприян Волобуев даже похрапывал. Арап Тиритомба переводил с разрешенной покуда латыни басню великого Батилла «Енот и Блудница», шевеля губами и ехидно улыбаясь – видно, переклад ему удавался. Неразлучные братушки Редко Редич и Хворимир Супница на последней лавке, неведомо почему именуемой «камчатка», играли в кости. Гордые шляхтичи Яцек Тремба и Недослав Недашковский с помощью зеркальца любовались своими усами, хотя усишки-то были так себе. Мечтатель-хохол Грыцько Половынка бессмысленно разглядывал висящее на стене изображение Папы-Богородца: величественный старец со вселенской тоской во взоре держал на руках маленького Цезаря-Сына, а Внук Святой в виде белой и мохнатой летучей мыши осенял их своими крылами. Картину нарочно подвешивали повыше – иначе лихие ученики-студенты непременно подписывали и подрисовывали углем, как и чем именно должен Богородец кормить своего божественного младенца. Но тут прибежали школьные служки и с помощью длинной палки с крюком картину сняли и уволокли с глаз подальше – до следующей Большой Перемены, когда они снова станут студентами, а флюгарки на куполах церковных повернутся в сторону Рима.
   На учёбу в Церковно-Приходскую Академию принимали без различия племён – лишь бы присягнули Единой Ерусланской Анакефальной Церкви и отреклись от Рима. Шляхтичи уже сколько раз отрекались, а всё равно тайком молились по-своему в кельях, а когда после Большой Перемены назначался Левый Галс, то и открыто, ввиду временной свободы. Но сейчас-то начался Правый Галс…
   – Радищев! К тебе обращаюсь! Третий раз уже! – рявкнул отец Гордоний.
   Лука вскочил и стряхнул полудрёму.
   – Я!
   – Шомпол от ружья! Что сказал великий Жмурик братьям своим, требующим от него доли собственной в земле Ерусланской?
   – Э… О… А! Вспомнил! Он сказал: «Это моё! А и то моё же! И то! И то! И даже вон то – всё равно моё!» И пошли Трупер и Синеуст от него, плача и не утирая слёз и возгрей из носу…
   – Верно… Скользкий ты, Радищев, никак тебя не поймаешь… Волобуев! Волобуев!
   – Я!
   – Древко от копья! Куда пошли плачущие братья Жмуриковы?
   – Дык… Дык… Известно куда!
   И спросонья сказал куда именно.
   – Вот полста горячих тебе! – обрадовался отец Гордоний. – Чтобы помнил! А пошли они в тратторию… тьфу ты! В кружало они пошли пьянственное, что возвёл им на утешение милостивый старший брат, и обрели там веселие великое…
   Тут на ученика Луку накатило – совсем как в тот раз, когда он наладился было в мореплаватели.
   Нет, ещё сильней накатило – он ведь постарше стал.
   – Довольно! – вскричал он могучим басом. – Так мы здесь всю юность свою невозвратную проведём! Братья Жмуриковы уж на что в сырой земле протрезвели, и те туда пошли, а нам и подавно пора! В кружало, друзья!
   И поднялся тут студенческий бунт, непременный спутник всякой Большой Перемены.
   Напрасно отец Гордоний увещевал бунтовщиков и хватал их за полы форменных синих кафтанов. Полетели в него перья и чернильницы, украсились мгновенно стены зала хулительными надписями и запрещёнными знаками. Куприян Волобуев лавку сломал, неразлучники Редко Редич и Хворимир Супница затянули бунташную майскую песню, Яцек Тремба всех рубил воображаемой саблей, а мелочь пузатая старалась не отстать от старших товарищей.
   Ближайшее заведение и старейшее в столице именовалось, конечно, «Два весёлых мертвеца», потому что Жмурик в своё время за братьями не последовал, страшась потерять по пьянке только что завоёванный царский престол.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация