А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Невинная девушка с мешком золота" (страница 10)

   ГЛАВА 16

   Ум Луки Радищева уже не находил себе места в атамановой голове.
   Слишком многое открылось ему.
   Кроме того, лиценциат Агилера всё излагал так складно и ладно, что постепенно Лука начал ему верить – хотя не всегда и не всему.
   Новых весточек от доброго Тиритомбы не приносили: то ли Патифон Финадеич отправил бедного пииту за Рифей, то ли случилось что похуже.
   – Не томись – уже скоро! – ободрял его Водолага. – Скоро твои мучения кончатся. Вместе с тобой. На Злобном месте. Государь никак не может тебе достойную кару придумать. Говорят, всех палачей собрал и остался недоволен. Вздохнул батюшка наш, говорят, и молвил с великой печалью: «Опять придётся к Западу на поклон идти, просить у Кесаря самолучшего палача, платить ему золотом…» Вот такие, как ты, и разоряют нашу державу! Оттого и землепашец беден, и ремесленник в обносках, и солдат голоден, и семьи тюремщиков недоедают…
   Рожа у Водолаги была шире, чем у Луки, раза в три.
   – Так ты то, что у тебя в доме не доедают, сюда приноси, – устало сказал Радищев.
   Известие о ватиканском палаче его не порадовало. Он-то надеялся, что Аннушка придёт к Злобному месту, хотя бы из любопытства, а он выкрикнет ей напоследок что-нибудь красивое о своей любви. Может быть, даже по-латыни. Что-нибудь из Овидия. И ей стыдно станет, и поймёт, глупая, кого потеряла…
   А кесаревы палачи, по слухам, вырывают у казнимых язык, чтобы они не ляпнули какой крамолы и могли только вопли да стоны издавать на страх прочему народу.
   – Ты не о брюхе, а о своих провинностях думай! – назидательно сказал Водолага и пошёл прочь, гремя ключами.
   Ничего не оставалось, как позвать дона Агилеру. В самом деле, не о своей же мнимой вине размышлять! Так ведь и до того можно додуматься, что и вправду виноват!
   – Не теряй присутствия духа, мальчик, – сказал дон Агилера. – Когда подойдёт твой срок, я дам тебе утешение, и ты поймёшь всё…
   – А что же я должен понять? – в который раз спросил Лука.
   Они сидели на топчане в полной темноте, даже лунный свет не мог пробиться в крошечное окошко.
   – Может, никакой казни и не будет, – загадочно сказал дон Агилера. – Провижу я, что выйдешь ты на свободу. Ещё не знаю как, но выйдешь. И в руках твоих окажется великое богатство…
   – Откуда бы ему взяться?
   – Ах, я ещё сам не знаю, – отвечал дон Агилера. – Видение мне было, причём странное видение… Девушка… И золото… Много золота…
   – Ого! – воскликнул Радищев. – Понимаю! Ты мне укажешь свой клад! Так всегда порядочные узники делают!
   – Да! Верно! – обрадовался лиценциат. – Я нарисую тебе карту, по которой ты близ города Куско без труда отыщешь… О горе мне! Годы заточения помутили мой разум! Ведь нету в этом дурацком мире никакого города Куско! И карту я уже чертил – только не для тебя, а для стражников Алькатраса… С её помощью я и бежал из этой крепости…
   – Ну-ка, ну-ка! Может, и мне что-нибудь удастся?
   Лиценциат вздохнул.
   – Нет, Великая Тартария не похожа на мою бедную Испанию – вернее, на то, во что превратил её проклятый Сесар Борха! И люди там другие…
   – Да ну, люди везде одинаковы, – уверенно сказал атаман. – Помани их золотом, так они тебя из любого застенка сами на руках вынесут.
   – А вот и нет. Тогда, в Алькатрасе, я нарисовал карту и разорвал её на четыре части – по числу охранявших меня поочерёдно альгвасилов. Я чертил её собственной кровью, мальчик! И каждому из моих сторожей рассказывал о несметных богатствах несуществующего ныне города. Они, должно быть, думали, что он находится где-нибудь в Гранаде или Андалусии… Болваны! Но они устроили мне некоторые послабления, которые я использовал с большим толком. И я бежал! Это был первый и, боюсь, единственный побег из Алькатраса!
   – А стражники? Я чаю, их сурово наказали?
   – Да, – кивнул дон Агилера. – Но самое забавное, добрый мой дон Лука, что это сделали они сами.
   – Как?
   – Да попросту поубивали друг друга из жадности. Последний, бедняга Начо, явился ко мне в камеру со всеми четырьмя обрывками карты, чтобы получить последние наставления, а потом тихонько задушить меня подушкой…
   – У тебя и подушки были… – завистливо сказал атаман.
   – Но этот каброн был уже смертельно ранен и даже не смог запереть дверь камеры. Он тихо истёк кровью – прости, Пресвятая Дева, я ему ещё немножко пособил. Потом я переоделся в его форму, тело положил на свой топчан и прикрыл одеялом. Потом вышел из камеры и тихонько запер её. Потом пришёл в караульню, где все были пьяны. Божий промысел вёл меня! И вышел за ворота, поглубже нахлобучив шляпу. К тому времени я зарос, как простолюдин, и на меня никто не обратил внимания. Так очутился я на свободе, вернее сказать – в более обширной тюрьме!
   – Можно ли сравнивать свободу и тюрьму? – возмутился Радищев.
   – Я очутился в незнакомом мире, – сказал Агилера. – Это была не моя Испания. Это был ад, где уже вовсю распоряжался его владыка, князь мира сего, Сесар Борха! Я увидел церкви и соборы, увенчанные бычьими головами! Я увидел чудовищные росписи на стенах и куполах! Это же школа великого Босха, деревенщина, говорили мне. Я увидел алтари из чёрного камня! Но нигде не видел я ни образа Спасителя нашего, ни пречистой Матери его! И прихожане храмов сих не осеняли себя крестным знамением, но показывали друг другу рога из приставленных к вискам пальцев! Я услышал кощунственные мессы и заутрени! Я услышал проповеди, в которых были призывы к расправам и кровопролитиям! Но нигде я не услышал колокольного звона, да и самих колоколов не было, потому что Сатана бежит священного звона! Я встречал людей, которых звали Хесус, Хосе и Мария, но несчастные не имели представления о том, чьи имена они носят! Более того, исчез целый народ, пусть доселе и гонимый их католическими величествами. Нет, иудеев не истребили и не изгнали – их попросту никогда не было в вашем проклятом мире!
   Старец замолк и закрыл лицо руками. Губы его беззвучно шевелились.
   «Тронулся», – решил Радищев и тихонько сказал:
   – Дон Агилера, возможно, пытки и лишения действительно поколебали ваш светлый ум? Какая пречистая Мать? Какие иудеи? В учении я был одним из лучших и могу хоть сейчас перечислить народы, населяющие мир. Иногда, правда, иудейским называют страх, но никто из наших наставников не мог объяснить значения этого слова…
   – Бедный, бедный! – воскликнул дон Агилера, протягивая руки к Луке. – Никогда тебе не достичь спасения! Несчастны люди, населяющие ваш мир, – все они пойдут прямо в преисподнюю…
   – Но это же очевидно, – сказал Лука. – Куда же нам ещё идти? Да ведь для того Тот, Кто Всегда Думает О Нас, и учредил молитвы богодулов – чтобы ослабить страдания мучеников…
   – Ерусланцы – чистые сердцем язычники, – вздохнул испанец. – Но ваша убогая вера всё-таки ближе к истине, чем богопротивная Ватиканская. Вы что-то сохранили в себе, хотя и не понимаете, что именно.
   – Мы вспомним, дедушка, мы обязательно вспомним! – горячо воскликнул юноша.
   – Нет, – сурово сказал старик. – Прежде чем вы вспомните, Сесар Борха наложит свою когтистую лапу и на вас. Да и как вы можете вспомнить, когда уничтожены сами основы истинной веры! Уповаю на тебя, – с этими словами он схватил атамана за руку. – Может быть, тебе удастся немыслимое и ты вернёшь мир в его прежнее состояние, потому что больше некому!
   – Это верно, – согласился Лука, поскольку знал, что с безумцами лучше во всём соглашаться. Но дон Агилера словно услышал его мысли.
   – Ты узнаешь всё, – сказал он. – И поверишь во всё. Да, в нашем прежнем мире творилось немало ужасных дел и преступлений. Да, мы коснели во грехе, но хотя бы знали, что он есть и за него придётся отвечать. Да, Зло всегда лицемерно прикидывалось Добром. Но здесь, у вас, даже это лицемерие отброшено! Злу нет преград, и, значит, нет и нужды прикрываться красивыми словами!
   Луке очень хотелось хоть чем-нибудь утешить старого узника.
   – Ну, выкрутимся понемножку, – сказал он. – Конечно, Кесарь – злодей и тиран и всё такое. Так мало ли сволочей в мире? Сволочи приходят и уходят, а народ остаётся. И войско ватиканское мы в три шеи прогоняли и ещё прогоним…
   – Всех не прогоните, – сказал дон Агилера. – Не хватит сил. Враг уже не при дверях – он просто хозяйничает в вашем доме.
   – А ведь ещё есть и басурмане, – сказал Радищев.
   – О, – махнул рукой старик. – Я был бы нынче рад и верящим в Магомета – пусть они и понимали Добро и Зло по-другому. Но это были живые люди, достойные противники, знавшие и милосердие, и благородство, и честь. Сам Сид Кампеадор не гнушался подать руку достойному мавру, поверить его слову, даже попировать с ним. Так нет – вместо Магомета на здешнем Востоке появился некий пророк Басур, чьё учение вообще ни в какие рамки не лезет…
   – Это уж точно, – сказал атаман. – Чудной народ басурмане. Но мы с ними больше торгуем, чем воюем… Так ты говоришь, раньше мир был другим?
   – Сант-Яго! – вскричал взбешённый старец. – Так я тебе об этом каждый день толкую! Вокруг нас не Божий мир, а лишь его жалкий огрызок, который устроил для себя проклятый Сесар Борха с помощью столь же проклятого Джанфранко да Чертальдо!
   – Слыхал я уже это имя, – насторожился Лука. – Его, этого Джанфранко, один лиходей искал.
   – Какой лиходей? – насторожился и дон Агилера.
   – Как его… Ага, Микелотто! Правда, я примерно наказал злодея…
   О той, которая ему помогла, неблагодарный атаман умолчал. Да и не хотелось ему посвящать старика в свои сердечные дела.
   – Микелотто… Этого не так просто убить. Как, впрочем, и самого Сесара Борху…
   – Да кто он такой, наконец, Кесарь римский?
   – Боюсь, юноша, что это слово ничего тебе не скажет. Он Антихрист.

   ГЛАВА 17

   Чезаре Борджа проснулся среди ночи, хотя мог бы и совсем не ложиться – ибо сон есть удел слабых человеков. Просто иногда во сне приходили к нему картины прежней жизни, когда он, весёлый, озорной, златокудрый и зеленоглазый, чувствовал себя повелителем всей Италии и готовился стать уже владыкой всего христианского мира.
   Теперь он владыка всего мира вообще. Князь Мира Сего. Только отчего же ему так тошно?
   Движением пальца он возжёг все чёрные свечи в опочивальне. Всё было как раньше, только чего-то не хватало. Алые атласные портьеры колыхал прохладный ветерок, доносившийся с Тибра.
   Он встал с постели и подошёл к окну. Вечно полная луна озаряла Вечный Город – и площади его, и фонтаны, и Собор Папы, и Колизей, до сих пор заполненный призраками, которых один незадачливый некромант вызвал по заказу столь же незадачливого ювелира, да так и не смог отправить обратно. По реке, пересекая лунную дорожку, плыли трупы – достойные плоды ночного Рима.
   Князь Мира Сего размышлял, с чего начать нынешний день: удавиться или повеситься? Или выпрыгнуть из окна? Или вогнать себе в солнечное сплетение добрый толедский клинок, поразивший немало врагов? Или выпить кубок вина пополам с кантареллой? Обычный человек от такой дозы немедленно окочурился бы в муках, предварительно заблевав и загадив драгоценный хорасанский ковёр.
   Но ничего не хотелось, даже боли, предваряющей неизбежное воскрешение. В первые дни Чезаре самоубивался каждое утро, проверяя, не оставила ли его чудесная сила, обещанная ему Настоящим Князем Настоящего Мира в тот страшный день в овраге.
   Сила его не оставляла, но всё-таки Отец Лжи обманул его!
   Он задёрнул портьеру и позвонил в колокольчик. Трясущиеся от вечного ужаса слуги одели Князя-Кесаря в обычную чёрную рубаху, натянули узкие чёрные штаны, застегнули на все крючки багряный камзол, обули в старые разношенные кавалерийские сапоги, прицепили перевязь, на которой болталась бессмысленная и бесполезная шпага.
   Спавший у порога Микелотто тотчас же вскочил, но Чезаре махнул рукой, и верный пёс покорно вернулся на место. Всё-таки основательно изувечили его в Великой Тартарии! И до того был не Аполлон, но теперь…
   Он покинул замок, носивший некогда имя Святого Ангела, не воспользовавшись подземным ходом. Кого ему было бояться в этом городе ночных убийц и грабителей? Они сами разбегались, едва завидев в розовом лунном свете знакомую фигуру.
   Скоро взойдёт солнце, и небо над Римом станет багровым. Трус, холуй и дурак Джанфранко да Чертальдо полагал, что угодит заказчику, сделав из Вечного Города некое подобие Града Подземного. Идиот! Настоящий ад должен быть в душах людей, а не вокруг!
   Нет, всё-таки надо было уговорить Леонардо. Но мастер из Винчи тоже предал его, Чезаре, в час падения, а предательство в семействе Борджа не прощают. Хотя предатели, как известно, угодны дьяволу.
   Леонардо был настоящий мастер. Но ведь он, разумеется, сперва загоревшись масштабами и величием замысла, быстро бы охладел к новому заданию и стал изобретать какую-нибудь дальнобойную пушку… Беда с этими художниками! Каждый мнит себя Творцом, каждый дьявольски самолюбив, а дьявольское самолюбие нынче – прерогатива его, Чезаре, и больше никого.
   И эта его нелепая форма для швейцарской гвардии Ватикана… Шуты гороховые с алебардами, да и только.
   Форму Чезаре менять не стал, но приказал заменить здоровенных и румяных швейцарских парней швейцарскими же кретинами, зобатыми и пучеглазыми. И тех, и других альпийские края рождали в изобилии. Так смешнее. Он даже изволил хохотнуть, когда впервые увидел свою новую охрану.
   Но больше он не смеялся, хотя полагалось бы ему по чину то и дело разражаться сатанинским хохотом.
   Прежние попы утверждали, что Тот, Другой, тоже никогда не смеялся. Но кто теперь вспомнит Другого? Нету Его и никогда не было.
   Зловоние, исходившее из Собора Папы, разносилось по всей громадной площади. Кретинов, охранявших вход в Собор, приходилось то и дело менять, чтобы не дохли, как крысы. Но и без них не обойтись. Со всей Европы собирались в урочные дни паломники, чтобы приложиться к мрамору гробницы Папы, Александра VI, Родриго Борха, Александра Предтечи, последнего понтифика, великого злодея, блудника, сребролюбца и отравителя, искренне считавшего себя наместником Божиим на земле. На Прежней земле. Настоящей.
   Здоровья это паломникам не прибавляло, некоторые даже падали замертво, и смерть эта считалась почётной и желанной…
   Гробница стояла на том месте, где полагалось быть алтарю. Мраморные фигуры по углам её щетинились рогами и вилами.
   Надпись, высеченная на гробнице, гласила:
НА ВСЕ ВОПРОСЫ ОТВЕЧАЕТ ПАПА
   Под мраморной крышкой что-то булькало, иногда из щелей вырывались клубы вонючего пара. В этом бульканье иные фанатики и вправду слышали ответы на свои дурацкие вопросы.
   Себя Чезаре дураком не считал, ибо Князь Мира Сего находится по ту сторону ума и глупости. А вот поди ж ты – приходил сюда в какой-то нелепой надежде на ответ.
   – Хорошо тебе, папа Родриго, – негромко сказал он, но голос тотчас усилился под куполом, расписанным картинами Страшного Суда. Только они и остались от фресок Микеланджело – остальное Джанфранко украсил своими ремесленническими перепевами мастера Буонаротти.
   – Хорошо тебе, – продолжал Чезаре. – Лежишь, ничего не знаешь, не чувствуешь… Завидный удел! Прав был неистовый мастер: отрадней спать, отрадней камнем быть… Но ты и не камень теперь, а так, субстанция… Обманул ты меня, папа. Все меня обманули и предали. Ты обещал, что я наследую Землю, а я получил только жалкий её кусок, населённый либо злобными куклами, либо безмозглыми болванами…
   Бульканье в гробнице усилилось.
   – Что? Оправдываешься? – прошипел Чезаре, и рука его привычно потянулась к шпаге. – А не ты ли присоветовал мне взять в помощники этого ублюдка Джанфранко? Он-де не уступает самому Леонардо! Уступает! Кишка тонка у него оказалась! А я-то уделил ему часть своего могущества! Он даже не смог зажечь созвездия на своём рукотворном небе! И тем самым обездолил толпу восхитительных шарлатанов, именующих себя астрологами! Он не смог толком населить отдалённые земли, которые я должен покорить! Он лишил меня всех сокровищ Нового Света! И я, по замыслу всезнающий и всеведущий, не знаю и не ведаю, чего мне ожидать от всех этих тартаров, басурманов, катайцев и жителей Индии… Моих лазутчиков там либо убивают, либо они возвращаются с какими-то совершенно вздорными донесениями. Мои воины то и дело терпят поражения от каких-то грязных дикарей. Правда, удаётся кое-чего добиться и в Великой Тартарии, но всё это длится так долго, мучительно долго…
   Под мраморной крышкой что-то пискнуло.
   – Терпеть и ждать? – вскинулся Чезаре. – Я-то надеялся в одно прекрасное утро проснуться демиургом, а пришлось стать всего лишь жалким баронишкой, владеющим кучкой разбойников, земледельцев и ремесленников. Да, владения мои не уступают владениям Карла Великого. Но и не превосходят же! Я даже не могу отыскать мерзавца Джанфранко! Когда он убедился, сколь убого и несовершенно наведённое им заклятье, он в страхе бежал куда-то на Восток, и следы его затерялись… Клянусь, я не тронул бы его и пальцем, если бы только он сумел воссоздать мир, равный прежнему. Я сам повёл бы каравеллы на открытие Нового Света! Я, правда, назначил награду за его голову, но ведь любую голову можно разговорить…
   Князь Мира Сего устало опустился на плиты пола.
   – Но дело даже не в этом, – прошептал он. – Я ошибся в главном. Торопиться мне некуда, и я в конце концов покорю всех этих царей, султанов, мандаринов и раджей. Но нет мне в этом мире равного соперника, без которого жизнь теряет смысл. В мире, где всё дозволено, нет и не может быть Бога. А следовательно, нет ни богохульства, ни богоборчества… Даже Чёрную Мессу некому служить! Он обманул меня тогда, в смертный час, когда стрелы французских лучников вонзались в мою слабую плоть! Как раз именно он и почувствовал во мне соперника, и выбросил за пределы прежнего мира, запер в этом адском зверинце! И теперь не у кого спросить мне совета!
   В гробнице прохлюпало в том смысле, что ещё, мол, не вечер, а совсем наоборот.
   – Хорошо тебе, папа! – напоследок повторил Чезаре. – А я-то зачем остался жить на свете да мучиться!
   В этот миг лучи багрового света хлынули в Собор.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация