А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Похороны викинга" (страница 26)

   – Эти самые чернокожие из Токоту идут прямо на Зиндернеф. С ними ничего не случится… Ясно, что вам одним не выбраться. Никакой такой возможности у вас нет. Вы очень хорошие ребята, но вас нельзя пустить одних. Вы не отличите реки от водопроводной трубы и москита от мула. Вас нужно вести под уздцы. Поэтому Хэнк и настаивает на том, что мы должны с вами пойти.
   – Совершенно верно, – согласился Хэнк. – И к тому же нам пора испаряться, иначе на нас могут наступить эти самые негры, они сейчас очень злые, потому что голодные…
   Минуту спустя на каждом верблюде было два всадника, и мы уходили от форта со скоростью восемь миль в час.
   – Куда прикажете? – спросил Хэнк, позади которого сидел я. – Лондон, Нью-Йорк, Марокко, Египет или Южная Америка? Мне безразлично.
   Бедди подъехал к нам.
   – Куда нам, собственно, ехать, Диг? – спросил я. – Нам надо выбраться с французской территории. Марокко будет на северо-западе, Нигерия на юго-востоке.
   – Где здесь есть вода? – спросил Дигби. – Я думаю, что лучше всего нам ехать в ближайший оазис.
   – Если нас будут преследовать, то, конечно, в направлении на Марокко, – заметил я. – Поэтому я рекомендую двигаться в обратном направлении и посматривать по сторонам. Если увидим арабов, то будем искать воду. Арабы всегда сидят поблизости от воды.
   Эти два американца были, вероятно, единственными людьми, которые смогли бы пересечь пустыню в тех условиях, в которых мы находились.
   – Идем на юго-запад, – сказал Дигби. – Рано или поздно мы попадем на английскую территорию. Если будем идти на юго-запад, то должны попасть на Нигер, где-нибудь к востоку от Тимбукту. Потом по Нигеру доберемся до моря.
   – Надо думать, что на Нигере питьевой воды хватит, – заметил Бедди. – Жаль, что они в Сахаре не поставили дорожных столбов. Отсталая страна.
   – Лево руля, – заявил Хэнк и повернул верблюда. – Нигерия где-то справа на расстоянии тысячи миль. Теперь все ясно, доберемся.
   В эту ночь мы прошли около шестидесяти миль без остановки. Это было неплохое начало. На ходу мы осмотрели наши запасы. Мои бутылки с водой и фляжки остальных были достаточны на два-три дня при экономном расходовании. Так же обстояло дело и с пищей. У меня был полный мешок хлеба, а у прочих были обычные походные запасы продовольствия. Патронов у всех хватало, и мы надеялись встретить антилоп, газелей или, в худшем случае, зайцев.
   Мы медленно подвигались вперед. Качка верблюдов была страшно однообразна. Так же однообразна, как проплывавшие мимо нас песчаные холмы. Время от времени я дремал и спасался от падения с верблюда только тем, что вовремя хватался за Хэнка. Все молчали. Вероятно, все мы временами дремали. Я пришел в себя только на восходе солнца. Оно встало огромное и красное и быстро поднималось.
   Я тосковал по горячей ванне и горячему кофе. Каждый мой нерв и каждый мускул болели. Мы продолжали двигаться на юго-запад, потому что было сравнительно прохладно. Наконец, Хэнк заявил, что когда-нибудь даже верблюды могут устать.
   – Я мало знаю об этих самых верблюдах, – заявил он. – Но мне кажется, что с ними надо обращаться примерно так же, как с лошадьми.
   – Правильно, – согласился Бедди. – Они все равно что лошади. Только они лучше собой владеют. Умеют воздерживаться от пищи и от крепких напитков. Умеют вообще обходиться без ничего. А так как мы им ничего и не собираемся давать, то они будут прекрасно себя чувствовать.
   – Что-нибудь все-таки придется им найти, – сказал Дигби.
   – Я слыхал, что они едят шляпы, – сказал Хэнк. – Моя тетка в день своей золотой свадьбы ходила в зверинец старика Барнума, и там верблюд съел ее шляпу вместе с париком… Мы дадим им наши кепи, когда достанем себе индейское обмундирование…
   Верблюды действительно имели очень ограниченный аппетит и довольно странные вкусы. Они преимущественно ели какие-то сухие колючки, но я был согласен с Дигби, что нам необходимо будет достать им что-либо более основательное. Без них мы были обречены на гибель.
   Мы лежали в тени огромной скалы и с неприятным чувством наблюдали, как эта тень быстро укорачивается. Мы закусили хлебом и водой и теперь отдыхали.
   – Что будем делать дальше, Хэнк? – спросил я.
   – Еще один форсированный марш, и мы будем достаточно далеко от Зиндернефа, – ответил он. – А потом начнем искать индейцев. Рассыплемся в цепь мили на четыре и будем смотреть с каждого холма. Найдем их в два счета.
   Я спал до самого вечера и проснулся от рева верблюда, которому Хэнк подтягивал подпругу, упершись в его бок коленом. Заседлав верблюдов, он закричал:
   – Все на борт!
   Потом встал ногой на колено своего верблюда, чтобы тот не мог подняться, пока я на него садился; я влез, и Хэнк сел впереди меня. Верблюд, тяжело качаясь, поднялся и заревел. Бедди и Дигби сели на другого верблюда, и мы снова двинулись. К утру мы были более чем в ста милях от Зиндернефа.
   Это было слишком хорошо или, с точки зрения верблюдов, слишком плохо для того, чтобы бесконечно продолжаться. В конце этого второго перехода следовало верблюдов накормить и дать им, по крайней мере, один день отдыха. Перед утром я опять дремал, просыпаясь время от времени. Я окончательно проснулся, когда было совершенно светло. Верблюды стояли неподвижно, а Бедди на что-то указывал протянутой рукой.
   На ровном песке, заметенном ветром, виднелся верблюжий след. Это был свежий след, и он пересекал наш путь. Он шел прямо с севера на юг. Хэнк и Бедди поставили верблюдов на колени. Внимательно осмотрев след, они решили, что караван состоял примерно из двадцати верблюдов, что они прошли недавно и шли на юг.
   – Хорошо, – заметил Хэнк и вскочил обратно в седло. – Нам надо подобраться к индейцам. Только не надо на них наскакивать. Лучше сперва посмотреть, на что они похожи. Посматривай, ребята.
   И мы поехали дальше.
   Думаю, что мы шли по этому следу около четырех часов, не видя ничего, кроме бесконечной пустыни и неизменного песка и камней. Наконец Хэнк остановил верблюда, и Бедди подъехал к нам. Хэнк крякнул и протянул руку: мы были на берегу широкой высохшей реки. Оба берега были усыпаны гравием и обтертыми водой камнями. Дно было совершенно сухое, но в тени огромной высокой скалы, стоявшей на самой середине высохшего русла, росло несколько пучков сухой травы, несколько терновых кустов и две-три карликовых акации. Верблюды ворчали и рвались к этой скале.
   – Вода, – сказал Хэнк. – Может, придется копать.
   Но копать не пришлось. Вокруг скалы стояла широкая лужа. По-видимому, она наполнялась из подземного источника. Это отнюдь не было похоже на английский ручей, весело журчащий среди зелени. Зелень здесь была в самой воде, но мы не были привередливы, и верблюды также не были склонны сомневаться в качестве этой воды.
   Наконец мы сможем отдохнуть, накормить и напоить верблюдов. Здесь была тень, и отсюда мы могли надеяться двинуться дальше.
   – Молодцы туареги! – сказал Дигби. – Симпатичные ребята. Мы будем идти по их следу, пока нам с ними более или менее по пути.
   – Мы не только должны за ними идти, – ответил Бедди. – Мы их должны поймать. Нужно, чтобы они одолжили нам соответственный гардероб. Наш здесь, в пустыне, не в моде. И потом следовало бы получить у них кое-какую еду.
   – Верно, – согласился Хэнк. – Мы, конечно, не конокрады, но я думаю, что им придется одолжить нам пару хороших верблюдов.
   Арабское платье было совершенно необходимо. Хэнк и Бедди были абсолютно правы. Во-первых, в качестве арабов мы меньше подвергались опасности при встрече с туарегами, а во-вторых, впереди, вблизи границы Нигерии, стояло большое количество французских войск и нам отнюдь не следовало попадаться им в руки в форме Иностранного легиона.
   По приказу Хэнка мы выступили, дав верблюдам поесть и вдоволь напиться. Хэнк считал, что отряд, который мы преследовали, возвращался после осады Зиндернефа и шел в какую-нибудь деревню собирать дань.
   У источника мы отдыхали около трех часов, а потом весь вечер и всю ночь ехали вперед. То, что мы до сих пор не нагнали наших попутчиков, доказывало, что это был не мирный караван, а разбойники. Мирные караваны путешествуют значительно медленнее, и мы давно догнали бы ехавших впереди нас.
   Постепенно пейзаж начал меняться. Земля становилась более серой, появились кактусы и акации. Мы переходили из песчаной пустыни в скалистую.
   Вдруг вдалеке мы услышали несколько выстрелов. Хэнк и Бедди мгновенно поставили верблюдов на колени среди скал, мы слезли и взяли винтовки.
   – Нельзя, чтобы застрелили наших зверей, – сказал Хэнк мне. – Держи их, сынок, а мы посмотрим, что там делается. – И, согнувшись, Хэнк и Бедди исчезли за камнями. Минуты две спустя они возвратились назад. Они ничего не увидели, и поэтому решили продолжать путешествие. Проехав мили две, мы обогнули высокую, круглую скалу, напоминавшую башню, и увидели страшное зрелище. К акации был привязан труп женщины. Она была страшно искалечена… По-видимому, она пасла стадо коз.
   – Деревня близко, – сказал Хэнк, и снова мы сошли с верблюдов.
   – Здесь мы оставим наших благородных коней, – продолжил Хэнк. – Отсюда пойдем на разведку. Я дал бы доллар, чтобы первым увидеть этих прохвостов.
   Мы привязали верблюдов к деревьям и пошли, рассыпавшись стрелковой цепью, как сотни раз ходили в атаку на маневрах. Наконец мы подошли к совершенно пустой деревне. Ее дома выглядели, точно стояли здесь тысячи лет. В эту деревню мы осторожно вошли и стали осматривать один дом за другим. В одном из них лежал раненый араб. Когда мы вошли, он вынул из-за пояса гнутый кинжал и замахнулся на нас.
   – Мы друзья, – сказал я по-арабски. – Скажи нам, что случилось. Мы хотим тебе помочь.
   Дигби тоже заговорил, и араб успокоился. По-видимому, он понимал все, что мы говорили, и мы понимали его настолько, насколько говорящий по-английски француз мог бы понять девонширского землепашца. Вот что он рассказал.
   Женщина, пасшая коз, увидела приближение банды туарегов (араб назвал их «забытые Богом» и «закрытые плащами»). По глупости, а может быть, из геройства, она взбежала на скалу и крикнула об этом какому-то юноше, который работал поближе к деревне. Потом оба они бросились бежать, но женщину туареги поймали. Юноша поднял деревню на ноги, и все мужчины бросились с винтовками на скалы, рассчитывая принять бой с туарегами. Женщины и дети бежали в овраг позади деревни. По этому оврагу они надеялись добраться до того тайника, в котором обычно прятались.
   Несколько юношей было послано предупредить верблюжьих пастухов. Наш рассказчик был в числе пасших. Они не успели собрать все свое стадо и погнать его в убежище, как на них налетели туареги. Туареги дали залп и набросились на верблюдов. Его они сочли убитым и потому не тронули. Когда он пришел в себя, то увидел, что, кроме трупов остальных пастухов, на месте стычки не осталось ничего. Тогда он приполз сюда, потому что хотел умереть в своей хижине.
   Теперь туареги разбили поблизости лагерь и, по-видимому, наслаждались заслуженным отдыхом. Мужчины деревни, видимо, все еще сидели на камнях и ожидали нападения, женщины и дети прятались в овраге, а верблюды были захвачены. Судя по тону рассказчика, было бы не так ужасно, если бы верблюды были спрятаны, а женщины и дети захвачены туарегами.
   Мы объяснили положение Хэнку и Бедди.
   – Безопасный спорт и сочетание дела с развлечением, – заявили они и добавили, что нам следовало бы доставить туарегам еще какое-нибудь развлечение.
   Мы устроили военный совет и решили послать раненого к остальным жителям деревни с сообщением, что мы их друзья. Мало того, мы враги туарегов и возвратим им их верблюдов, и не только их верблюдов, но и тех, которые принадлежали туарегам, если у них хватит храбрости нам помочь и они будут нас слушаться.
   Когда раненый понял, что мы хотим ему помочь, он сразу перестал думать о том, что умирает. Ему сделалось лучше, и он встал. У него была прострелена грудь, но я думаю, что легкие задеты не были, потому что изо рта у него кровь не текла. Выпив воды и проглотив пилюлю, которую дал ему Дигби, уверяя что она совершит чудеса (боюсь, что эти чудеса не были подходящими для него), он шатаясь вышел из хижины. Стоя у входа, он осмотрелся и начал руками подавать какие-то сигналы. По-видимому, со скал кто-то ему ответил, хотя мы этого не видели. Через некоторое время он ушел и исчез в овраге. Он возвратился с огромным грязным косоглазым арабом, которого представил нам как старшину деревни Аззигиг.
   Старшина был насмерть перепуган. Он совершенно ошалел, увидев четырех французских солдат, из которых двое говорили с ним по-арабски и предлагали ему с оружием в руках выступить на защиту Аззигига, домашнего очага и высшей справедливости. Сам он, по-видимому, думал, что следовало благодарить Аллаха за то, что все обошлось так легко, ничего не предпринимать и молиться, чтобы туареги поскорее ушли и перед уходом не сожгли бы деревни, не перебили бы коз и не начали бы охоту за мирными жителями.
   Когда я спросил его, не огорчает ли его гибель замученной туарегами женщины, расстрелянных пастухов и потеря всего стада верблюдов, он ответил, что, по-видимому, такова воля Аллаха и против этой воли спорить не приходится. На это я указал ему, что наше прибытие также было волей Аллаха, и то, что туареги вместо того, чтобы ехать дальше, разбили лагерь, также совершалось по приказанию свыше. Он задумался и сказал, что пойдет переговорить со своими братьями. Он ушел и вскоре вернулся с депутацией невероятно грязных и подозрительных арабов. У них был такой вид, будто они не поверили его словам и пришли лично, чтобы убедиться в его правоте.
   – Ну и ну, – заметил Бедди. – Вот хулиганы! Нигде таких не видел.
   – Хороши, нечего сказать, – согласился Хэнк.
   Я обратился к ним с речью и предложил им проучить туарегов. Я попытался припомнить все арабские слова, чтобы доказать этим фаталистам, что они имеют такое же «право на существование», как туареги. Словом, по мере сил и возможности произнес митинговую речь, упирая на необходимость возвратить верблюдов и указывая на то, что волю Аллаха они узнают, если последуют за нами и попробуют быть храбрыми.
   Дигби добавил:
   – Если вы струсите, то мы нападем на них одни, но те, кто нам помогут, будут участвовать в дележе добычи.
   Добыча состояла из великолепных винтовок и самых прекрасных верблюдов. Поэтому арабы призадумались. Наконец они заявили, что если мы действительно будем сражаться за них, то они нам помогут. Кроме того, они выговорили себе всю добычу, за исключением двух верблюдов. На это мы согласились.
   Мы немедленно отправились на разведку. Туареги, совершенно уверенные в своей безопасности, зажгли костры и легли отдыхать, поставив одного человека охранять своих верблюдов и двух охранять захваченных животных. Туареги, охранявшие верблюдов, вели себя не как часовые, а как пастухи. В самом деле, чего им было бояться. Жители деревень никогда не атакуют туарегов Хоггара. Это просто не принято. Они заботились только о том, чтобы верблюды сами не ушли куда-нибудь. Кроме того, они хотели отдохнуть перед походом на следующие деревни.
   Наш план был совершенно прост. Полдюжины избранных героев Аззигига должны были расправиться с ленивыми пастухами. Проделать это, по возможности, без шума. Потом все винтовки Аззигига должны были дать залп по лагерю туарегов с возможно более короткой дистанции. Кода туареги бросятся в овраг, а они несомненно это сделают, чтобы укрыться от огня противника, в их тылу неожиданно должна была появиться вся французская армия в полной походной форме. С трубачом, вызывающим на бой новые батальоны.
   Надо сказать, что жители деревни вели себя великолепно. Они были прирожденными воинами, и мы придали им бодрости. После громового залпа, данного с дистанции в сорок метров, они бросились на туарегов как одержимые. Когда мы четверо внезапно появились сзади, разбойники совершенно растерялись и мгновенно были окружены.
   Жители деревни в несколько минут отплатили за обиды, которые столетиями наносили им и их предкам горные разбойники. Их было шесть человек на каждого туарега, и они знали, что за ними стоим мы. Поэтому они быстро расправились со своими противниками… Нам, конечно, не удалось спасти туарегов, да мы и не собиралась этого делать: все же нам удалось избавить побежденных от пытки.
   Результатом этого боя было то, что мы уехала из Аззигига на великолепных верблюдах мехари, одетые в полные костюмы туарегов, специально вышитые для нас благодарными деревенскими дамами. Жители деревни не знали, как нас отблагодарить. Они сделали все, что могли. Дали нам лишнего верблюда, нагруженного провизией и водой, и проводника до следующей деревни или оазиса на нашем пути.
   Мы выглядели страшными разбойниками – туарегами до последней мелочи. Сухие и загорелые Хэнк и Бедди великолепно выглядели в своих костюмах и были в восторге, как мальчики, играющие в индейцев. Они быстро научились одеваться и привыкли ко всем частям своего нового туалета. Труднее всего было привыкнуть к синим шарфам, которые носят туареги. Я не знаю, откуда они взялись у кочевников, эти шарфы. Может быть, они были остатком столетней традиции и введены в те времена, когда туареги еще были белой расой и заботились о своем цвете лица. Возможно, что они служили для защиты от песка в ветреную погоду, а может быть, были придуманы для того, чтобы наводить панику на врагов.
   На наших верблюдов мы навьючили полные мехи воды и кожаные мешки, наполненные туземным хлебом и ужасной кашей из теста, замешанного растительным маслом и луком и посыпанного красным перцем. На вьючного верблюда мы нагрузили гигантские седельные мешки, наполненные кормом для верблюдов и большие мехи с водой.
   Мы выбросили наши военные седла и заменили их арабскими. Единственными европейскими предметами, которые у нас остались, были наши винтовки и горн Дигби. Однако и это не было ненормальным. Я уже успел заметить, что туареги были вооружены самыми современными и великолепными винтовками. Большинство их оружия было итальянского производства. Вероятно, оно было захвачено в Триполи, а может быть, привезено алжирскими контрабандистами.
   Таким образом, наше вооружение не могло ни у кого возбудить подозрения, а горн Дигби, разумеется, был спрятан.
   Перед нашим отъездом деревня решила устроить праздник. По-видимому, наши любезные хозяева решили показать нам, на что они способны. Нам приготовили довольно приличное жаркое из козы и огромное количество крошева из моркови, хлеба и яиц. Старшина выставил из своих погребов (из-под кровати) огромный мех выдержанного пальмового сока высшего качества, бродившего, по крайней мере, неделю.
   Я спросил Хэнка, что он думает об этом напитке.
   – Здорово пущено, – ответил он и предложил мне найти лучшее определение этого напитка.
   – Стоило бы, пожалуй, остаться и жить с этим удивительным племенем, – заметил Бедди, пытаясь грациозно есть при помощи пальцев, что, впрочем, было нелегко.
   – Да, остаться здесь падишахами, – согласился Хэнк.
   – И завести гарем, – деловито добавил Бедди. – Кстати, почему в пиршестве не участвуют девицы? – спросил он, оглядываясь на группу женщин сидевшую поодаль и любовавшуюся на торжество победителей.
   – Заткнись, не обращай внимания на женщин, – сказал Дигби. – Когда ты с мусульманами, не подходи к их женщинам.
   – Надо думать, что ты прав, приятель, – согласился Бедди. – А жаль. Вон там сидит такая девочка, что просто прелесть, и смотрит на меня по-настоящему… Хитрая девчонка… Что делать, нельзя же ради этого драться с индейцами… Эх, прямо беда… – И он тяжело вздохнул.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация