А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Разрешенное волшебство" (страница 16)

   Глава четырнадцатая

   – Ну, рот-то ты наконец закроешь? – Ламия по имени Ольтея чуть насмешливо подтолкнула обмершего Буяна. – Неприлично даже. Меня бесчестишь. Наши скажут – кого это ты привела?
   – Угу, – Буян мучительно покраснел.
   Их путь завершился. Ольтея играючи обошла все посты и секреты Твердиславичей, Буян только и мог, что дивиться – как при такой ловкости врагов клан до сих пор жив и притом еще, случалось, задавал ведуньим ордам крепкую трёпку. Здесь тоже крылось какое-то недоброе чудо. Так охотник подманивает добычу в силок.
   Отступник и ламия одолели Ветёлу, прошли краем Пожарного Болота (издалека даже был виден Пэков Холм, так что Буян невольно пригибался, как будто те, кто нёс там сейчас стражу, могли его заметить) и наконец вступили в Лысый Лес.
   Надо сказать, этой части пути Буян почти и не заметил. Он даже забыл как следует разглядеть, что же, собственно, растет в этом странном лесу и что вообще в нём творится. Причина была проста, и большинство парней клана наверняка сочли бы её куда как убедительной. Его спутница! С ней ночь превращалась в… в… Буян не знал таких слов. Каждый раз с ним была совершенно разная Ольтея. То застенчивая и скромная, отбивавшаяся чуть ли не до рассвета и лишь потом в изнеможении уступавшая; то горячая и страстная охотница, повизгивавшая от удовольствия так, что, казалось, сейчас сюда сбегутся с фонарями – глаза пялить – все до одного Ведуны Змеиного Холма.
   Вились узкие тропинки, разворачивавшиеся у них под ногами и тотчас же сворачивавшиеся за спинами. Странные существа – полузвери, полуптицы – провожали их долгими взглядами немигающих глаз. Что-то шуршало, ухало, стрекотало, рычало – Буян старался об этом не думать. Он вообще старался поменьше думать. Сладкий дурман тела Ольтеи казался единственным спасением от кошмара воспоминаний. А воспоминания эти были куда как тяжелы. Стоило ламии отвлечься хоть ненадолго, как перед глазами её подопечного вновь и вновь возникала одна и та же картина – изуродованные тела Стойко и Ставича. А над ними, с торжествующей ухмылкой на омерзительной морде, застыло создание, страшнее которого ещё не встречал ни один из родовичей. Клыки и когти окровавлены. Зубы пережевывают плоть, вырванную из ещё трепещущих тел. А он, Буян, один из Старшего Десятка, отобранный самим Твердиславом, многажды испытанный в деле, умеющий управиться и с мечом, и с копьём, и с топором, и голыми руками, если надо, – постыдно бежит, задыхаясь в слепом ужасе, думая только об одном – прочь, прочь, прочь отсюда! И напрасно хрипит в последней надежде Ставич – друг Буян его не услышит. Или сделает вид, что не услышит. Он будет бежать, бежать и бежать, пока не наткнётся на рассудительного щелкунчика. А потом покорно пойдет следом за Ольтеей.
   Ламия угадывала это его состояние почти мгновенно. И, тотчас бросив всё, оказывалась рядом. Её нехитрое средство действовало безотказно. В её объятиях Буян тотчас же успокаивался, чёрные воспоминания отступали, прячась в глубинах сознания – до следующего раза.
   Они почти ничего не ели. Не разводили огня – его ламия, похоже, боялась и терпеть не могла. На стоянках Ольтея отыскивала какие-то корешки, невзрачные на вид, но после них, как ни странно, голод пропадал напрочь.
   И вот они наконец дошли.
   Несмотря на объяснения Ольтеи, в глубине души Буян ожидал увидеть на Змеином Холме нечто донельзя мрачное и жуткое. Чёрные стены, оскалившуюся решеткой пасть ворот, виселицы, на которых болтаются полурасклеванные разлагающиеся трупы. По крайней мере, так (о других тёмных местах) рассказывал Учитель, и, по мнению юноши, эти описания как нельзя лучше подходили к воображаемому жилищу Ведунов.
   Однако всё оказалось совершенно по-другому.
   Змеиный Холм выглядел вовсе не мрачно, и уж, конечно, никакого чёрного замка на нём не было. Южные склоны холма, высокие и обрывистые, покрывал редкий кустарник; на специально отсыпанных, укреплённых сваями террасах стояли деревянные дома, кое-как, на скорую руку срубленные из толстых бревен. Буяну они показались необитаемыми. Были они низкими, какими-то приплюснутыми, неопрятными – однако отнюдь не мрачными. Непонятно было, правда, для чего они нужны вообще – Буян не заметил, чтобы хоть к одной из дверей вела бы тропинка.
   Зато имелся путь в обход крутого склона, по которому ламия и повела своего спутника.
   С северной стороны Змеиный Холм плавно понижался к полуночи. Долгий отлогий скат неспешно опускался к стене леса. Деревья вокруг были сведены; всё пространство – густо застроено.
   Настало время Буяну открыть рот.
   Стоявшие здесь изящные домики ничем не напоминали грубые бревенчатые строения, прилепившиеся на южном склоне. С полуденной стороны они и впрямь оказались облицованы широкими деревянными панелями с сохраненной корой; под ними прятались стены тёмно-блестящего стекла.
   Казалось, тёмная вода вздыбилась и застыла навек, сохранив свой природный блеск. Домики были и круглыми, и квадратными, и пятиугольными – всякими; над каждым высилась увенчанная небольшим шпилем шатровая крыша.
   К ещё большему изумлению Буяна, он вдруг понял, что почти все здесь ему если и незнакомо, то, по крайней мере, он знает, как что называется. Невольно вспомнились слова Учителя, его долгие рассказы, когда худая старческая рука чертила тростью на прибрежном песке Ветёлы странные, манящие контуры того, что Наставник именовал «городами», «бастионами», «замками».
   Заметил Буян и несколько обрамленных стеклянными камнями входов в подземелья. Перехватив его взгляд, Ольтея засмеялась:
   – Думаешь, там эти, как их, пыточные застенки?
   – Да ничего я такого и не думаю, – сконфуженно буркнул Буян, потому что думал в тот момент, естественно, именно об этом.
   – Сможешь сам туда сходить и всё увидеть, – ламия пожала изящными плечиками.
   Буян невольно искал нечто вроде их кланового Зала, где в непогоду собиралась большая сходка, и не находил. Небольшие разнообразные домики – и всё. Надо сказать, окна у них тоже выглядели странно – голые чёрные прямоугольники, точно раны или провалы, за которыми – вечная ночь.
   Вся земля была исчерчена тропинками. А по тропинкам сновали Ведуны.
   Никогда ещё Буян не видел столько нечисти разом, хотя повидать довелось немало. На них с Ольтеей, скромно замерших в сторонке, никто не обращал внимания, словно подобные Буяну появлялись тут едва ли не ежеминутно.
   Высокие и низкие, толстые и тонкие, на двух ногах и на четырёх, на трех и на шести; похожие на людей, слёгка на них похожие и совершенно ни на что не похожие – какие-то ползающие комки светящейся слизи. Юношу передёрнуло от омерзения; Ольтея предостерегающе сжала ему руку чуть повыше локтя.
   Одеты тут все были очень ярко, пестро и разнообразно – куда там скудному однообразию домотканых портков и рубах клана Твердиславичей, хоть и крашенных в разные цвета лесными красками. Ничего похожего на драные и ветхие чёрные плащи, обычное одеяние Ведунов, когда те появлялись во владениях клана.
   – Ну, пойдем? – Ольтея слёгка подтолкнула Буяна в спину. – Или ты тут до вечера стоять будешь? Я, вообще-то, проголодалась. Корешки корешками, но на них долго не протянешь.
   – А куда нам сейчас? – мрачно осведомился Буян. Змеиный Холм в реальности оказался далеко не так страшен, как его изображали, но куда ему теперь здесь идти? Что делать?
   – Куда идти? – с оттенком удивления повторила Ольтея, и её роскошные волосы вдруг потоком полились на грудь. – Да вон же. Прямо. Там тебя уже ждут.
   В дверях ближайшего домика появилась высокая фигура, при виде которой у Буяна тотчас же сжалось сердце. Плоская морда, лишь отдаленно похожая на человеческую, длинные серые лапы, заканчивающиеся кинжалами стальных когтей, – этот тип до боли напоминал ту самую серую тварь, что убила Ставича и Стойко!
   Буян ощутил, что штаны его вот-вот станут мокрыми.
   Существо стояло в дверном проёме, небрежно запахнувшись в ветхий чёрный плащ, почти сливаясь с темнотой у себя за спиной. Глаза пристально изучали замершего парня; и от этого взгляда Буяну стало ещё страшнее, чем на той проклятой поляне.
   Всё, что говорили о коварстве Ведунов, загнанное очень-очень глубоко упоительными ласками Ольтеи, вновь пробудилось к жизни. Его заманили. Он струсил, он отдал себя во власть этих кошмарных тварей, он смалодушничал, он не смог как следует умереть – и теперь за это расплачивается.
   «Третья молния!»– мелькнуло в голове.
   Да. Третья, последняя молния. Гибельная для него, Буяна. Едва ли он сможет захватить с собой эту проклятую тварь, но уж заманившую его сюда гадюку он прикончит наверняка!
   Парень медленно повернулся к Ольтее. Глаза Буяна были закрыты – он не нуждался в зрении, творя заклятие.
   Она поняла всё сразу, с поразительной быстротой прочитав собственную смерть в сжавшихся губах и нахмуренном лбу юноши.
   – Стой! Да стой же!
   – Остановись, Буян! – произнёс низкий и чуть хрипловатый мужской голос у него за спиной. В этом голосе чувствовалась нескрытая, рвущаяся на волю сила, и парень против собственной воли повернулся.
   Тварь в плаще шла к нему. Одеяние распахнулось, теперь Буян мог видеть её всю – да, то была та самая тварь, с которой они схватились тем проклятым днем. Буяну казалось, он узнаёт даже оставленные его молниями шрамы и ожоги, едва-едва начавшие заживать. Страшная пасть двигалась совершенно не в соответствии со словами, что звучали в ушах парня:
   – Привет тебе, о доблестный Буян!
   Юноша мучительно покраснел, до хруста сжимая зубы. Доблестный! Позорно сбежавший, вместо того чтобы встретить смерть лицом к лицу!
   Он только и смог, что сжать кулаки и опустить голову. Воцарилось молчание.
   – Ну? Что с тобой? – тревожно прошептала Ольтея. – Отвечай же! Это Дромок, Творитель и Испытатель. Он решит твою судьбу.
   Усилием воли Буян заставил себя взглянуть в горящие алым очи чудовища.
   – Привет, – с трудом выдавил он.
   – Это хорошо, – на уродливой морде появилась кривая гримаса, очевидно, обозначавшая любезную улыбку. – Впервые люди и Ведуны сказали друг другу «привет». Символично, не находишь?
   – Ты убил моих братьев, – внезапно сказал Буян. Сказал без всякого выражения, он не мог молчать, не мог сражаться, но клокотавшая внутри ненависть настойчиво требовала выхода. Будь что будет. Будь что будет, – твердил он себе точно заведённый.
   – Убил твоих братьев? – иссечённые мелкими морщинами, лишённые волос серые надбровные дуги на морде Дромока поползли вверх, как бы выражая изумление. – Твоих братьев. Но постой, у меня есть сведения, что…
   – Ставич и Стойко были моими братьями, пусть даже и не кровными, – невесть откуда пришла смелость. Буян не опускал глаз, глядя прямо в лицо кошмарному созданию.
   – Ах да, Ставич и Стойко. Возможно, ты не поверишь мне, но их убил не я. Или, во всяком случае, если и я, то опосредованно.
   Буян потряс головой, ничего не понимая.
   – У меня много тел и обличий, – охотно и даже не без самодовольства объявил Дромок. – Я создаю их – в смысле, тела и обличия – меняю их, испытываю, хороши ли они. Вот сейчас я как раз в теле своего последнего создания. Мне вдруг подумалось – а нельзя ли создать нечто покрепче и посильнее того, с чем люди кланов так хорошо научились справляться? Мне было интересно, я работал как одержимый.
   – Что-что? – растерялся Буян. Дромок заговорил не слишком понятными словами, в точности как Учитель, когда увлечётся.
   – О, прости, пожалуйста, – страшные когти осторожно дотронулись до руки юноши, и тот едва не отскочил назад. – Давай войдём. Я расскажу тебе об этом, как и о том, для чего ты мне понадобился.
   Внутри всё оказалось вовсе не страшным. Правда, вместо привычных Буяну деревянных лежака, стола, полок и табуреток, теснились их странные подобия из того же тёмного поблескивающего материала, что и стены дома.
   – Садитесь, – Дромок указал Буяну и Ольтее на глубокие, диковинной формы стулья. – Садись, Буян, тебе будет удобно.
   Оказалось и впрямь очень удобно. Явно заколдованное, сиденье само потянулось навстречу, плотно облегая тело юноши. Да, это не жесткий табурет или лавка в родном клане.
   Ольтея непринужденно устроилась напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы выставить на обозрение Буяну побольше загорелых бедер.
   – Так вот, мне стало интересно, – продолжал Дромок. – Ведуны сражаются с Лесными кланами, или с Горными, или с Морскими, создают для этого разных помощников и никак не могут добиться успеха. Цель Программы («чего-чего?»– вновь не понял Буян, но переспрашивать не стал) никак не может быть достигнута. Я проанализировал всю информацию и пришёл к выводу, что задача была поставлена некорректно и с имеющимися средствами не может быть решена («ну точно, лепит, словно Учитель на лекции!»). Поэтому я решил создать новое средство. Так появился тот облик, в котором я и предстал тебе. Одна копия была отправлена на полевые испытания и отлично показала себя. Устойчивость к магическим воздействиям…
   – Постой, постой, – Буян почти задохнулся от внезапно нахлынувшего бешенства. – Так, значит…
   – Да, по моему приказу, – без малейших эмоций подтвердил Дромок. – Испытание было очень успешным. Теперь, произведя достаточное число этих копий, я легко смогу решить задачу. Война будет закончена, а Программа– выполнена.
   – Что, что это значит? – глаза Буяна расширились.
   Дромок повел чудовищными плечами; Ольтея откровенно зевнула.
   – Ну как что? Один клан будет уничтожен. Потом – следующий, потом – ещё и ещё, – с потрясающей, какой-то обезоруживающей наивностью пояснил Дромок. – Я же говорю – Программа будет наконец выполнена. До сего дня это пытались сделать негодными средствами. И только я, Дромок, смог найти решение! – Он надулся от гордости.
   Буян чувствовал, что тихо сходит с ума. Для чего его притащили сюда? Для чего рассказывают все эти жуткие сказки?
   – Э-э, видишь ли. – Дромок словно подслушал его мысли. – Любую задачу можно решать разными способами. Можно – простым и рациональным. Создание копий, наподобие той, что ты видишь сейчас, – это и есть самый простой и рациональный путь. Я просчитал его, – красные глаза закрылись, – просчитал в уме, и вижу – это будет быстро, просто и эффективно. Кланам не устоять. Однако такое решение меня тоже не устраивает. Слишком просто и грубо. Неизящно. Неэлегантно. – Уродливая тварь с некоторой грустью уставилась на собственную лапу со стальными крючьями когтей. – Эта копия слишком хороша. Слишком функциональна. И вот тогда я усложнил задачу.
   – Для чего? – не выдержал Буян.
   – Для чего? – казалось, Дромок удивлен. – Не знаю, право. А разве ты задумываешься, для чего украшать ложе самострела резьбой, шлифовать и полировать? Ведь можно ограничиться грубой деревяшкой – оружие будет стрелять и так. – Творитель воодушевился, словно обретя почву под ногами. – Вот так же и я. Хочу усложнить задачу. Для меня её сложность – все равно, что для тебя узор на самостреле или рукояти ножа, то, без чего можно прожить, но когда это есть – жизнь куда лучше!
   – Чего ты хочешь от меня? – наконец смог сказать Буян.
   – Я хочу от тебя две вещи. Первое – чтобы ты оповестил бы свой клан о новой копии.
   – Тогда меня убьют, – вырвалось у Буяна.
   – Убьют? – казалось, Дромок искренне удивлён. – За что?
   – Я струсил во время боя. Сбежал, бросив двух братьев, – с непонятным, почти сладострастным наслаждением бичуя сам себя, ответил юноша. – За это положена кара.
   – Кем? – перебил его Дромок.
   – Ну… – смешался парень. – Жизнью нашей, обычаями, да всем!
   – Как нелогично. – Творитель покачал уродливой головой. Манеры у него были все-таки человеческими. – За что же тебя убивать? Ведь если бы ты умер, это не спасло бы твоих братьев. Копия очень устойчива, объясняю тебе!
   – Но тогда-то я этого не знал! И не попытался её прикончить!
   – Ещё более нелогично. Если ты не знал, что, погибая, наверняка сразишь своего противника, то зачем же тебе это делать? Ведь если ты выживешь, то сможешь сразиться с врагом позже, не правда ли? Так зачем же тебе умирать?
   Буян застыл, беспомощно шевеля губами. На миг ему подумалось, что Дромок наложил на него какие-то чары. В иное время и в ином месте Буян нашёл бы что ответить, однако сейчас все слова просто-напросто застревали в горле.
   Ольтея неприкрыто скучала.
   – Так вот. Что я от тебя хочу. Собственно говоря, о первом своем желании я тебе уже сказал. Исполни это. Наверное, тебе будет приятно. А потом – потом я выведу тебя из власти твоего Духа.
   – Как? – пролепетал Буян.
   – Очень просто, – охотно пояснил Дромок. – Я сотворю для тебя достойную копию. Ты войдёшь в нее. И станешь сражаться за свой клан. С моими копиями. Это будет интересно. Введение возмущающего фактора приводит к интересным вариабельностям в развитии системных связей. – И тут Буян окончательно перестал что бы то ни было понимать.
   На его счастье, так же мало понимала в этом и Ольтея.
   – Дромо-ок. Ну неужели нельзя говорить как-нибудь попро-още, – жалобно протянула ламия, умоляюще складывая ладони.
   Творитель умолк.
   – Хорошо. – Некоторое время стояла тишина. – Я хочу, чтобы ты вернулся в клан. Но не как прежний Буян. Прежний умер. Погиб в бою с… э-э… тварью Ведунов. Ты вернёшься в новой копии. Принесёшь тревожные вести. И попытаешься остановить мой план.
   – Как интересно, правда, Буян? – Ольтея захлопала в ладоши.
   Парень чувствовал, что у него ум заходит за разум. Что с ним хотят сделать?
   – О, из тебя выйдет отличная боевая копия! – приговаривал тем временем Творитель, почти ласково касаясь обмершего юноши своими жуткими когтями. – Подправим тут, тут и вот тут. Интересно, как интересно! Какой простор для анализа! Сдаётся мне, что это сгодится даже для Большой Программы.
   Только теперь до Буяна дошло, что с ним собираются делать.
   Неведомая сила швырнула его прочь. В слепом ужасе он рванулся с места – однако в тот же миг железные когти сомкнулись у него на горле.
   – Я предвидел возможность аномальных реакций, – со спокойным интересом проговорил Творитель. – Помоги мне, Ольтея.
   – О Дромок, но после того, как ты изменишь его…
   – Не волнуйся, славная, вы сможете забавляться с ним, как и раньше, – в голосе Дромока слышалось нечто вроде насмешки. – Какое счастье, что сам я не подвержен этим разрушительным воздействиям…
   – Ну и зря, воздействия очень даже приятные, – обиделась ламия. – Конечно, когда знаешь в этом толк.
   Полузадушенный Буян болтался в воздухе. Ноги его не доставали до пола.
   – Не будем сейчас об этом. Раздень его, Ольтея.
   Ненависть в сознании Буяна взорвалась жарким, испепеляющим пламенем. Сейчас из него сделают тварь Ведунов! Да, верно говорили: на Змеиный Холм попасть – хуже смерти. У тебя осталась последняя молния, брат: так истрать же её с толком!
   Со дна памяти рванулась знакомая боль.
   – Нет, Буян, нет, вот это уже ты совершенно зря, – невозмутимо заметил Творитель. – Твоё сопротивление только усложняет мне задачу. Ведь в твоих же интересах мне помогать! Да и потом ничего у тебя здесь не выйдет. Ваша магия у нас не действует.
   Огненная игла теряла остроту. Жизненная сила Буяна вновь ровным потоком растекалась по жилам, отнюдь не собираясь покидать тело в гибельном для врагов и его самого пламенном спазме.
   – Магия тут не действует, – терпеливо, словно непослушному ребенку, повторил Дромок. – А теперь не дергайся, пожалуйста, и мы начнём. Вначале будет немного больно – это когда придётся ломать кости.
   Буян закричал. Сердце билось в паническом ужасе. Штаны стали-таки постыдно мокрыми. Но ни Ольтея, ни Творитель, казалось, ничего этого не заметили. С похвальной лёгкостью они освободили юношу от одежды. Нагое тело опустилось на невесть откуда взявшийся стол; мягкие змеи зажимов обвили руки и ноги, приковывая Буяна к холодной скользкой поверхности.
   – Начнем, пожалуй, с ног, – задумчиво проронил Творитель. И резким ударом переломил Буяну берцовую кость.
   К несчастью, парень так и не потерял сознания. Ни в тот миг, ни после.
* * *
   Твердислав и Джейана вышли под вечер. Солнце садилось, наступало время призраков и духов, несытой нечисти, от которой на каждом привале надо защищаться оберегами и заклятиями. Против каждого вида нечисти нужен свой оберег, свое заветное слово. Спутаешь – пропадёшь. Достанешься на обед Ведунам.
   Парень и девушка шли по всё больше сужающейся тропке. Миновали несколько развилок – вправо и влево от тропы располагались поля и выгоны. Позади оставалось несколько секретов клана, но ни Твердислав, ни Джейана не собирались задерживаться и объяснять, что к чему. Когда дозорные вернутся в клан, они всё узнают и так.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация